И он сказал еще несколько прочувствованных слов. Если мы восстановим эту рухлядь, то увековечим наш класс, прославим себя в веках и о нас будут говорить потомки. Он сказал несколько по-другому, но смысл был такой.

У Натальи Павловны сделалось растерянное лицо. Она всегда приходила в замешательство, когда кто-нибудь из нас выступал с неожиданным предложением. Не знала, как на это отреагируют директор школы и завуч.

– А вы справитесь с этим? – тревожно спросила Наталья Павловна.

Все были так обрадованы предстоящей большой получкой, что потеряли способность к здравому суждению. И хором закричали: «Справимся!»

Я тоже был рад, что получу такие большие деньги. Но нельзя же из-за этого терять самообладание, здравый смысл и трезвый взгляд на вещи.

Я сказал:

– Прежде всего давайте осмотрим этот тарантас. И тогда будем решать. – И, чтобы мои слова выглядели убедительнее, добавил: – Надо составить дефектную ведомость и определить объем работ.

Вот какие словечки я ввернул! Они произвели на ребят большое впечатление.

Даже Игорь не нашелся что ответить. Только насмешливо спросил:

– Ты, по-видимому, боишься?

– Ничего я не боюсь! – ответил я. – Но надо подойти ответственно.

Тут встал Вадим Беляев, ткнул пальцем в кузов несчастной машины и сказал:

– Я отлично знаю этот драндулет. Он еще в очень хорошем состоянии. А если чего не хватает, то я достану в два счета.

Так как в дальнейших событиях Вадим будет играть существенную роль, я скажу о нем два слова.

Во-первых, Вадим закадычный друг Игоря, его верный помощник и адъютант. Не помню, в каком классе мы сочинили про Игоря песенку, в которой были такие слова:

И, ожидая приказаний,Вадим трепещет перед ним...

«Перед ним» – перед Игорем.

Во-вторых, Вадим «трудный ученик». В том смысле, что был известный на всю школу делец. Он менял марки, завтраки, конфетные и спичечные этикетки, устраивал по блату подписки на всякие собрания сочинений, во время фестиваля молодежи доставал значок какой угодно страны, даже Канады. Вадим мог раздобыть билет на любой футбол, концерт, выставку, куда угодно. Как это ему удавалось, никто не знал. Он не был спекулянтом. Он был даже, в общем, невредный парень. Но у него была судорожная страсть что-то доставать, что-то менять. Может быть, он был просто больной. Ведь предупреждала же нас Наталья Павловна, что Вадим вроде как психический, и заклинала нас не вступать с ним ни в какие сделки.

В первый день практики Вадим принес на автобазу карманный радиоприемник величиной с папиросную коробку «Казбек», только потолще. Где достал Вадим этот приемник, я не знаю. Он его принес, удивил всех и больше не приносил.

На следующий день Вадим явился в финских брюках, очень узких, в обтяжку, прошитых вдоль и поперек белыми нитками. Это хорошие, удобные брюки с множеством карманов. Но толстому Вадиму они были узки. Он не мог в них ни сесть, ни встать. Они даже не застегивались у него на животе. На следующий день на Вадиме этих брюк уже не было.

Так каждый день Вадим удивлял всех какой-нибудь новой вещью. То принесет большой красочный проспект с моделями американских автомобилей, то папиросную зажигалку с вделанной в нее крошечной пепельницей. То еще что-нибудь. В общем, разное. Принесет на одни день, а потом эта вещь исчезает неизвестно куда. И непонятно, чья эта вещь, Вадима или еще чья-нибудь. Может быть, он ее просто взял взаймы.

Но из-за этих штучек Вадим сразу стал заметной и даже известной фигурой на автобазе. Его знали все. Тем более, что Вадим предпочитал быть «на подхвате», любил разгуливать по автобазе. Я не мог понять толком, в каком цехе он работает. То он возился на складе, то уезжал куда-то с агентом, то выполнял поручения Игоря.

И вот теперь он стоял, толстый, упитанный, розовощекий, с твердым светлым ежиком на голове, в громадных роговых очках, и утверждал, что он все достанет в два счета.

– Вот видишь, – мягко, но с упреком сказал мне Игорь, – Вадим понимает общую задачу, а ты не понимаешь.

– Я-то понимаю, – ответил я, – а Вадим болтает, чего не знает!

– Нет! – возразил Игорь. – Машину можно восстановить. Я тоже в этом немного разбираюсь.

Игорь, намекал на то, что у его брата есть «Москвич» и он, Игорь, лучше нас всех водит машину. Но водить машину – одно, а ремонтировать – совсем другое.

– Вот так, – продолжал Игорь. – А в тебе, Крош, нет энтузиазма. Ты не хочешь участвовать в общем деле.

– Не извращай мою мысль, – сказал я. – Я хочу участвовать в общем деле. Но не хочу, чтобы мы раздавали пустые обещания. Я работаю в гараже и знаю, что такое автомобиль в целом. Надо прежде всего определить объем работ. Пусть Шмаков Петр скажет, он тоже работает в гараже.

Но Шмаков Петр ничего не сказал. Он и без того молчалив, а на собраниях у него и вовсе пропадает дар речи. Он покряхтел, но не выдавил из себя ни слова.

Зато сказал Вадим:

– Считаю предложение Игоря реальным. Пусть выскажутся ребята.

– Пусть выскажутся, – согласился Игорь, – а Крош всегда против. Это не его вина, а его беда.

Этим выражением он хотел меня унизить.

Ребята, работавшие в механическом, спросили, будут ли они сами вытачивать детали для нашей машины или будут только наблюдать.

– Конечно, сами, – заверил Игорь. – Правильно, Вячеслав Петрович?

Вячеслав Петрович – главный инженер. Он ответил:

– Если вы будете восстанавливать машину, то только своими руками.

Но никто не обратил внимания на его многозначительное если. Все обратили внимание только на слова: своими руками.

Полекутин и другие ребята, работавшие в моторном цехе, заявили, что они наверняка соберут мотор на машину.

Майка и Надя Флерова взялись сшить сиденья и спинку сиденья.

Те, кто работал в электроцехе, сказали, что у них в цехе полно всякого электрооборудования. Его можно восстановить и поставить на машину.

Рождественский и Гаркуша взялись покрасить машину в любой цвет. Резвяков обещал заварить все нужные части – он работал на сварке. Свидерский и Смирнов сказали, что отремонтируют радиатор и сделают все медницкие и жестяницкие работы. Словом, все загорелись этой идеей.

– Наш класс единодушен, – сказал Игорь. – Кроме Кроша. К счастью, он остался в гордом одиночестве.

Я возразил, что меня не поняли. Я вовсе не против, но считаю...

Игорь перебил меня и, противно улыбаясь, сказал, что я могу на деле доказать, что я не против...

Почему так получается? Какую бы глупость ни говорил Игорь, все с ним соглашаются. А когда я говорю, на лицах появляется недоверчивое выражение, будто ничего, кроме ерунды, от меня ждать нельзя. Каждый раз я даю себе зарок больше не выступать. И все же опять выступаю.

– Теперь, – сказал Игорь, – я предлагаю избрать штаб. Он будет руководить работой по восстановлению машины.

– Зачем штаб?! – закричал я. – Только заседания устраивать!

Все закричали, что действительно никакого штаба не надо. Никто не хотел заседать.

– Это правильно, – вдруг согласился Игорь, – пожалуй, штаба не надо. Но руководителя выбрать необходимо. Чтобы координировать работу.

Ему самому хотелось быть руководителем.

Тогда я предложил Полекутина, который лучше всех разбирается в технике.

– Полекутин лучше всех разбирается в технике. Пусть он и будет руководителем.

Но подлиза Вадим возразил:

– Для руководителя нужны организаторские способности. Поэтому я предлагаю Игоря. Он работает в конторе и будет все координировать. А Полекутина я предлагаю избрать заместителем по технической части.

Все с этим согласились. Выбрали Игоря руководителем, а Полекутина заместителем по технической части.

Игорь заявил:

– Как хотите, но необходим помощник по снабжению. Я предлагаю Вадима. Пробивной парень.

Вадим, конечно, пробивной парень. Но он любит делать всякие дела, может зарваться и скомпрометировать нас.

И я сказал:

– Я против.

– Почему? – спросил Игорь.

Я не хотел говорить почему.

– Против, и все!

– Надо обосновать свой отвод, – настаивал Игорь.

Я ляпнул:

– Он твой приятель.

Все расхохотались. Игорь опять противно улыбнулся:

– Это не основание для отвода.

Снабженцем выбрали Вадима.

Тогда Игорь заметил:

– Вот видите: я, Полекутин и Вадим и есть тот штаб, который я предлагал с самого начала.

Решили, пусть это называется штабом. Черт с ним, если ему так хочется!

– Теперь, – сказал Игорь, – пусть каждый цех выберет старшего.

Все стали выбирать.

В гараже работали только двое: Шмаков Петр и я.

Шмаков выбрал в старшие меня.

5

От этого собрания у меня остался на душе неприятный осадок. Мне казалось, что ребята только и думают о моем неудачном выступлении и смеются надо мной.

Разве я против восстановления машины? Мне было только неприятно, что это предложил Игорь, а не кто-нибудь другой. Например, Полекутин, который лучше всех разбирается в технике. Полекутин предложил бы это для дела, а Игорь для того, чтобы показать себя.

Я много раз замечал: Игорь затевает какое-нибудь дело, подает идею, подымает шум и треск, а когда все проваливается, виноватыми оказываемся мы. И я не хотел, чтобы это повторилось сейчас.

Это мне и следовало сказать на собрании. Напомнить об идеях Игоря, привести примеры из прошлого. Все бы закричали, что я прав. Игорь с Вадимом остались бы в позорном меньшинстве.

Но собрание прошло. Эту речь я уже не мог произнести. Я пересказал ее в общих чертах Шмакову Петру. Шмаков сказал:

– Плюнь!

Я заговорил с Полекутиным. Он тоже сказал:

– Плюнь!

Полекутина мы называем «папашей», такой он высокий и здоровый. Он и Шмаков самые сильные в классе.

Вскоре я убедился, что никто и не думал о моем неудачном выступлении. Даже Вадим забыл, что я давал ему отвод. Впрочем, Вадим легкомысленный человек.

Вадим помогал теперь Игорю. А Игорь развил бурную деятельность, завел себе еще одну блестящую папку. В нее он складывал бумаги, относящиеся к восстановлению машины. В этих бумагах одобрялась наша инициатива. Игорь был даже в райкоме. Там тоже одобрили нашу инициативу. Однако бумажки не дали, сказали: «Валяйте действуйте!»

Я не понимал: при чем тут бумаги? Нужны не бумаги, а запасные части.

Игорь собирал бумажки, а машина между тем валялась на пустыре. Рабочие начали над нами посмеиваться. Мол, взялись не за свое дело.

Слесарь Коська сказал:

– Комики!

А бригадир Дмитрий Александрович выразился так:

– Артисты.

Я сказал Шмакову Петру:

– Рабочие над нами смеются.

На что последовало его обычное:

– Плевать!