Воздушные замки

– Простите…Я не хотела…

– Не хотела она…Иди вот теперь, извиняйся перед тетей Светой. Меньше недели в деревне, а уже столько проблем от тебя.

Ирка подняла с пола лесной букет и прошла на кухоньку. Женщина сидела за столом у окна и держась за сердце вытирала платком заплаканные глаза. Перед ней стоял бутылек с характе́рным запахом валерьяны.

– Теть Свет, простите меня, пожалуйста. – Ирка достала из-за спины цветы. – А я вам вон какой красивый букет принесла. Не обижайтесь на меня…Пожа-а-алуйста…

Тетя смахнула слезу и обняла девчушку.

– Какая же ты милая, Иринка. Как же я могу на тебя обижаться, а?

– Не знаю…Я же не зашла домой и не показалась…Вон, Вовка как ругается…А я ничего такого не сделала…

– Ну, он же не со зла. Вовка просто за тебя переживает – вдруг ты потерялась.

– Я не терялась, я с Пашкой в лесу была – цветы собирала. И еще…Еще я гнездышко «славки» видела…А в нем четыре яичка…Настоящие… Во-о-от такие малюсенькие.

– С каким еще Пашкой? – Вовка просунул голову на кухню.

– С обычным…– потупила взгляд Ирка.

– Ты давай не юли…Говори быстро – что это за Пашка такой? – Брат опять схватил ее за плечо и повернул на себя. – Зачем он тебя в лес потащил, а? Что вы там делали?

Ирка не выдержала и разревелась, закрыв лицо ладошками. Тетя Света вскочила и вырвав ее из рук брата прижала к себе.

– Ты чего на ребенка орешь, ирод?! Если вымахал в два раза больше, это не значит, что можно руки распускать! Всю душу из бедной вытряс. Тебя бы кто так встряхнул, дубину «сталеросовую».

– Теть Свет, да я же…Блин… Да откуда я знаю кто этот Пашка? А вдруг маньяк какой? Ей всего десять, а этот ее в лес потащил…

– Он меня не тащи-и-и-ил… – ревела в голос Ирка. – Я сама-а-а… Я его та-а-ам встре-е-е-етила…Я просто…просто… я цветы собира-ала-а-а…

– Уйди отсюда, супостат рогатый. -Заголосила тетка.-Какие еще маньяки в нашей деревне? Тяпун тебе на язык, да чтобы во весь рот. Наверняка кто-нибудь из местных мальчишек это был. А ты наговариваешь такое…Чтобы тебя дристун пробрал, за мысли твои поганые…Ох, прости Господи! Иди давай…Дай мне ребенка успокоить.

Через час тетка уложила Ирку спать, напоив ее парным молоком с медом. Затем вышла на улицу, где на скамейке, в темноте, привалившись к стене дома, сидел Вовка и курил.

– Ты запомни, Володя, – начала она, – кричать на девку я тебе не дам, хотя бы пока вы здесь. И руки распускать не смей. Вот своих нарожаешь и лупи их сколько влезет, если духу хватит.

– Теть Свет, ну ладно вам. – отмахнулся Вовка. – Я же чуть-чуть, для профилактики. Она же на мне оставлена – чуть что случись и батя, с мамкой, с меня три шкуры спустят.

– А давай я тебя буду каждый вечер коромыслом вдоль хребта протягивать? Для этой самой профик… Пофиг… Тьфу ты! – Ну, что б тебе не повадно было! Глядишь – ума прибавится! – тетка все сильнее и сильнее заводилась. – Я тебе сказала – выбрось эту дурь из головы, ничего с ней тут не случится. Всю жизнь спокойно жили, тьфу-тьфу-тьфу…И нечего грешные свои мысли к невинному дитя приплетать.

– Понял, теть Свет, понял. Не кричите вы так, а то сейчас полдеревни сбежится. – Вовка глубоко затянулся, шумно выдохнул и спросил:

– А что это за Павлик-шмавлик такой? Вы у Ирки спрашивали?

– Да это, вдовы Татьяны сын – Павлик «блаженный».

– Почему блаженный? – удивился Вовка

– Да они при церкви живут. Набожные. Мать его так воспитала, что он сдачи дать не может – дескать, Господь не велит. Его тут все мальчишки задирают, когда на улице видят. А он идет и молчит, даже не оборачивается. Мамки им за это ухи дерут, но что проку – это же дети. Он и в школу не ходит – его попадьиха дома обучает. Потому, один он совсем – нелюдимый… Но зла не творит, вот и прозвали «блаженный».

Вовка нахмурился и снова закурил.

– Знаю я таких блаженных. Ходят, себе на уме, а потом чьи-то руки-ноги в парках милиция находит…

– Господи боже мой…Ты совсем спятил, али наполовину только? – схватилась за сердце тетка. – Мальчонке всего четырнадцать лет, он же совсем малец еще… Да он мухи не обидит, его даже собаки бешеные любят.

– А, может, потому и любят, что за своего принимают, а? – усмехнулся зло Вовка.

– Тьфу на тебя…– всплеснула она руками. – Ты вроде парень уже взрослый – мужик совсем, а в голове у тебя жмых какой-то. Курил бы поменьше и пиво ведрами не хлебал. Это тебе в армии голову отбили? Сам-то какой был…

– Вот, теть Свет… Вот только давайте старое трогать не будем, да? Я свое искупил и осознал, так что…И что мне делать и не делать – тоже сам разберусь, не маленький. – Он встал и вышел за калитку. – Меня сегодня не ждите, я у Петрухи останусь. А Ирке передайте – еще раз узна́ю, что она по лесу с этим блаженным шляется – башку обоим откручу!

– Вот же ж, боже ты мой…Двадцать лет, а уму как у младенца. – Прошептала тетка, глядя ему вслед. – Господи, образумь непутевого и держи от греха подальше.

***

На следующее утро Пашка вскочил ни свет, ни заря и носился по двору как угорелый – натаскал воды, дров нарубил, даже сорняки пообрывал на грядках – лишь бы время быстрее пролетело. Мать, видя все его старания, только тяжело вздыхала:

– Сынок, ты бы не рвал живот так, погляди весь упрел уже, так и простыть недолго. – качала она головой.

– Мамуль, все хорошо, я же сильный! Глянь, сколько дров наколол – на всю неделю хватит. – Похвастался ей сын. – Который там час?

– Десять почти. Ты завтракать собираешься?

– Мам, а можешь мне с собой собрать? Я в лесу поем.

– Господи, да поешь ты дома нормально. Никуда не убежит от тебя твой лес.

– Ну маму-у-уль… – Состроил жалобное лицо сын. – Ну, пожа-а-алуйста. Ты же знаешь – на природе оно и естся лучше, и вкуснее кажется.

– Ох, хитрец ты Павлуша…– мать улыбнулась. – Сейчас соберу. Тебе яички вареные класть?

– Клади…Всё клади…И картошки сырой кинь, мы ее в лесу запечем…

– Ты что, опять дó ночи? – нахмурилась она. – Ты, давай, на обед домой приходи. И Ирку свою приводи, раз уж расстаться не можете.

– Не мамуль, чего туда-сюда бегать, мы и там нормально поедим, ты не переживай. Я часиков в шесть вернусь.

– Ох, святая Богородица…Ладно, сейчас…

***

Пашка просидел на опушке больше часа. А Ирка так и не появилась. Аппетит совсем пропал, и он совершенно не знал – чем себя занять. Ему больше не хотелось идти гулять по лесу одному, ведь с Иркой лес был совсем другим – не таким загадочным и спокойным, а больше веселым и полным неизведанных приключений. К тому же с Иркой Павлик чувствовал себя кем-то значимым. Она постоянно тыкала во все пальчиком и спрашивала:

– А это что?.. А это?..

Павлик ей все объяснял и его распирало от гордости за самого себя. Теперь ему было с кем поделиться всеми этими чудесами природы. И Ирка слушала его, раскрыв рот. Они были знакомы всего несколько часов, но им обоим, казалось, будто знают друг друга всю свою короткую жизнь, с самого рождения.

Ирка не пришла. А ведь она обещала. Павлику было обидно до слез, ему казалось, что его предали. Все эти годы, он молча проглатывал каждую обиду, прилетавшую от деревенских мальчишек, но сейчас, ком, то и дело подкатывал к горлу, а глаза предательски наливались слезами. Он нервно срывал колоски травы, яростно жевал и тут же выплевывал. Просидев у леса до обеда, он поплелся домой, так и не зайдя в свое любимое зеленое царство.

– Ты чего так рано? – мать копалась в огороде. – Случилось чего?

– Ничего…Все нормально… – пробурчал Пашка и скрылся в доме, кинув холщовый мешок с продуктами на лавке у крыльца.

– Па-а-аш… – Женщина заподозрила неладное и сполоснув руки вошла вслед за ним в дом. – Сынок, что случилось?

Павлик лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Всем видом показывая, что разговаривать не хочет.

– Сына, ты чего такой хмурной? С Иркой поругался, что ли? – мама села рядом и погладила его по волосам.

– Да не ругался я… – пробубнил он в подушку, отмахнувшись рукой.

– Ну а чего тогда? – не унималась мать.

– Ничего…

– Ну Павлуш…Я же вижу…Ты мне расскажи и сразу легче станет…

Павлик повернул к ней красное лицо:

– Да не пришла она. Я полдня прождал. – Губы у него тряслись от обиды.

– Кто не пришел? – не поняла мать.

– И-и-ирка – кто-кто…

– Эка беда, подумаешь. Может не смогла. Может родным помогает по хозяйству, мало ли чего…Может просто забыла, это же девчонка…Городская…

– Мама, как ты не понимаешь? – засипел Павлик, с трудом сдерживая рыдания. – ОНА МНЕ ОБЕЩАЛА!

– Обещала? – мать подняла бровь. – Вот оно что…Тогда понятно…

Татьяна воспитывала сына в строгости закона божьего и с раннего детства учила его не врать и не пустословить. Если сказал – сделай, дал слово – сдержи. По этим и другим нехитрым правилам и протекала их маленькая незатейливая жизнь. Они были предельно честны друг с другом и никогда не давали пустых обещаний. Мать знала – она всегда могла положиться на сына – если он что-то обещал, то безоговорочно выполнял, чего бы это ни стоило. За эти качества, она души в нем не чаяла, и не было в их доме размолвок – все крепко держалось на чутком понимании и доверии.

– Ох, Павлуша-Павлуша…

Она не знала – что сказать сыну, а только нежно обняла и печально запела песню, которую пела ему в детстве, когда он плакал и не мог заснуть:

– «Ясно солнышко устало,

Целый день оно играло,

Всем дарило теплый свет,

А под вечер сил уж нет.

Баю-ба-ай, баю-бай,

Глазки крепко закрывай.

Братец месяц солнце сменит,

Звезды он зажжет на небе.

Ангел светлый помоги,

Сон малютке подари.

Баю-ба-ай, баю-бай,

Спи малыш мой, засыпай».

Когда Павлик уснул, мама заботливо положила его голову на подушку, вытерла платком накатившие слезы и перекрестив сына три раза, тихонько вышла из дома и направилась к Борисовым.

***

– Татьяна, я понимаю, что они еще дети. – Светлана разливала ароматный чай с травами по кружкам. – Но и ты должна понять, Ирка – городская, она первый раз у нас в деревне…

– Я понимаю, но ведь Павлик не желает ей ничего плохого. – мать оправдывалась за сына. – Он же ни одной живой души не обидел за всю жизнь.

– Никто и не говорит, что он её обидит, бог с тобой. Просто лес не место для игр, мало ли что там может случиться. – не унималась Светлана. – Вдруг она в яму какую-нибудь упадет? Или их деревом придавит…О, Господи – спаси и сохрани…

Женщины одновременно перекрестились.

– Да, да…Я-то все понимаю. – тихонько сказала Татьяна сдавшись.-Но, Павлуша, так переживает…Ты же сама знаешь – у него нет друзей, а с Ирочкой они вроде так подружились.

– Ох, Татьяна…Жалко мне твоего Пашку. Ведь такой хороший парень. Добрый, послушный, работящий – слова поперек не скажет… А дружить с ним никто не хочет… Что делать – ума не приложу.

– Да что тут поделаешь…Видно, так господь распорядился – на все его воля.

Женщины грустно замолчали, каждая думала о своем.

– А, знаешь, – начала вдруг Светлана, – пущай они у нас играют. Им тут никто мешать не будет – места много, хоть в доме, хоть во дворе. И мне в радость и дети под присмотром.