– Клянусь посмертием, ты не пройдешь наверх!

– Я не пройду?

Кулак т’Кирсьена метнулся к подбородку студента. Отработанным в десятках потасовок движением Антоло отклонился и от души врезал офицеру под ложечку. Молодой дворянин задохнулся и вынужден был вцепиться рукой в перила, чтобы не свалиться с ног.

– Оскорбление мундира! – взвизгнул Фальо, отталкивая Лена. – Бей его, Кир!

Бохтан выставил ногу далеко из-за стола, и гвардеец покатился кубарем, рискуя набить хороших шишек о резную дубовую мебель.

Т’Кирсьен бросился на Антоло, обхватил его руками поперек туловища и сильно толкнул, пытаясь уронить спиной на ступеньки. Вензольо сиганул через столешницу на помощь другу. Широкоплечий офицер быстрым движением подцепил со стола наполовину пустой кувшин и запустил его каматийцу в голову. Брызнули во все стороны алые капли…

– Господа, опомнитесь! – Последняя попытка Лена успокоить и друзей, и врагов успехом не увенчалась.

Емсиль подскочил к нему, замахнулся, но Фальо, не поднимаясь с пола, вцепился барнцу в ноги, опрокинул его. Здоровяк попытался отмахнуться от юркого, подвижного противника, но каматиец нырнул ему под руку и боднул, разбивая в кровь губы.

Бросавший кувшин гвардеец отшатнулся, увидев мелькнувшее перед самым носом острие корда, выхваченного Бохтаном. И тут Лен, поняв, что дальнейшие призывы к примирению могут лишь пойти на пользу численно превосходящим студентам, подхватил табурет и обрушил его на голову коневода из Окраины. Глаза Бохтана закатились, он обмяк и упал навзничь.

– Убил! – заверещал Летгольм, прыгая на спину Лена.

Антоло и Кир боролись, сопя, словно вцепившиеся друг другу в холки коты. Лейтенант так и норовил ударить студента спиной если не о ступени, то хотя бы о перила. Табалец, зажав голову противника под мышкой, бил его кулаком по почкам. К счастью для гвардейца, они вертелись на месте и удары тяжелого кулака приходились вскользь.

– Руби чернильников! – Широкоплечий гвардеец Верольм крутанул над головой меч.

Вельсгундец т’Гуран, сидевший весь вечер тихонько, как мышка, принял удар на свой корд. Пнул офицера под колено, попытался перехватить ладонь, сжимавшую эфес меча.

Т’Кирсьен и Антоло наконец свалились и, продолжая сжимать друг друга в объятиях, покатились дерущимся под ноги. Они врезались в Емсиля, поднимающегося, как медведь с вцепившимся в загривок котом Фальо. Барнец ойкнул, когда чье-то колено врезалось ему между ног, и упал на спину Антоло, уже нащупавшему горло Кира. Куча-мала, с той лишь разницей, что устроившие ее не играли. Боевая ярость затмила глаза даже самых острожных и законопослушных молодых людей.

Груз навалившегося на спину тела заставил табальца разжать пальцы. Он почувствовал, как гвардеец выскальзывает из его рук, и попытался столкнуть Емсиля.

Кир вырвался из-под груды человеческих тел. Лягнул Антоло каблуком в нос, но не попал – шпора лишь слегка скользнула по щеке студента, огляделся.

Верольм боролся с т’Гураном. Каждый из них сжимал запястье противника, стараясь лишить оружия. Оба топтались на месте и сопели, будто бы передвигали тяжеленный комод.

Вензольо и Бохтан не подавали признаков жизни.

Лен бросил меч и, вцепившись Летгольму в волосы, пытался стянуть его со своей спины. Щуплый аксамалианец шипел, как дикий кот. Вдруг в его руке Кир разглядел сверкнувшее лезвие корда.

– Стой! Ты что?! – рванулся к дерущимся молодой человек, но не успел.

Выкрикнув нечленораздельное проклятие, Летгольм ударил Лена за ключицу. Вырвал клинок и вонзил его еще раз.

– Нет! – Т’Кирсьен, не помня себя, взмахнул мечом. Он видел лишь темное пятно, расплывающееся по новенькому мундиру друга, и перекошенное болью лицо. Струйку крови, несмело показавшуюся в уголке рта.

Летгольм попробовал заслониться кордом, но его оружие не выдержало столкновения с кавалерийским мечом и переломилось у самой крестовины. А лезвие меча с размаху вонзилось в щеку аксамалианца, кроша зубы.

В этот миг в борделе сразу стало тесно из-за ворвавшегося десятка городской стражи. Вбежавший первым вышибала Ансельм в длинном прыжке двумя ногами свалил Верольма, насел сверху и принялся деловито заламывать правую руку.

– Именем Императора! Все арестованы! – закричал усатый, отмеченный шрамом ветеран с нашивками сержанта. – Оружие на пол!

Казалось, никто, кроме т’Кирсьена, его не услышал. Молодой лейтенант с ужасом уставился на окровавленный клинок. В голове его пронеслось: «Арест! Тюрьма! Позор! Пожизненно в рядовые в лучшем случае!»

– Вяжи их! – выкрикнул сержант, ударяя дубинкой по локтю т’Гурана.

И тогда Кир не выдержал. Он бросил меч и стремглав побежал по лестнице, движимый лишь одним желанием – спастись.

Позади доносился шум борьбы – хриплые выдохи, крики, треск ломаемой мебели. Разгоряченные боем гвардейцы и студенты не желали сдаваться так просто, а офицер, потомственный дворянин т’Кирсьен делла Тарн, бежал, словно почуявший близкую свору олень.

Он дернул одну дверь – закрыто.

Вторую…

Третью…

Неожиданно она поддалась, и гвардеец ввалился в небольшую комнатку, освещенную одинокой свечой. Не сумел остановиться и повалился прямо на застеленную медово-желтой шкурой саблезуба кровать.

Кир попытался вскочить, но маленькая ручка решительно уперлась ему в грудь. Тонкий палец коснулся губ:

– Не шуми!

Флана двумя быстрыми шагами подскочила к двери и задвинула засов.

Глава 3

Тук! Тук! Тук-тук-тук! Тук! Тук!

Тер-Ахар нехотя поднялся с толстоногого табурета. Потянулся, прикоснувшись кулаками к потолку. Да… Не умеют люди строить. Все время приходится нагибаться, чтобы не стукнуться лбом о притолоку, свод даже в самых богатых и просторных домах так и давит на макушку. То ли дело в просторном чуме из шкур мамонтов! Вольготно, уютно и тепло в самый лютый мороз.

Великан подошел к двери, взялся левой рукой за кованый засов. В правой он сжимал костяную дубинку в локоть длиной. В человеческий локоть, конечно. Хоть и нанявший его для охраны вельможа – человек богатый и занимающий высокую должность при императоре Сасандры, но прихожая казалась Тер-Ахару ужасно маленькой и тесной. Негде в ней развернуться с привычным копьем или рогатиной, да и секирой не размахнешься как следует. А маленькая дубинка – желтая и слегка изогнутая – в самый раз.

Тук! Тук! Тук-тук-тук! Тук! Тук!

Да нетерпеливо так!

– Кто? – утробным басом поинтересовался охранник через дверь. Мало ли что неизвестный знал условный стук! Осторожность никогда не помешает. Осторожный охотник два века живет – говорят в снежных равнинах Гронда, что раскинулись далеко на севере от просвещенной и блистательной Аксамалы, за Искристыми горами. Тер-Ахар очень тосковал по покинутой родине. Даже во сне часто видел слегка холмистую равнину, покрытую снегом, сверкающим ярче всех драгоценных камней мира; широкую утоптанную тропу, проложенную бредущим в поисках ягельных полей стадом мамонтов – рыжевато-бурых, мохнатых великанов; переливающуюся сотнями оттенков, изменчивую занавесь северного сияния. Глупые южане восхищаются радугой! Некоторые даже склонны поклоняться ей, считая дорогой, по которой души умерших поднимаются в небесный ирий. Они никогда не видели северного сияния, волшебного плата, наброшенного отцом Небо на плечи матери Земли. Чего стоят жалкие потуги иллюминаторов из Фалессы раскрасить ночное небо разноцветными огнями на потеху толпе перед величием промысла великих Богов?

– Открывай, Тер-Ахар! Замучил уже! – донесся из-за двери знакомый голос. – Или ты заснул там ненароком?

Вот оно что! Вернее, кто…

Засов бесшумно вышел из скобы, дверь провернулась в хорошо смазанных петлях.

– Подозрительный ты стал, Тер-Ахар, – хитро прищурившись, проговорил вошедший человек. – Своих не узнаешь.

– Я узнаю, – ответил великан, закрывая дверь. – Но нынче столько всякой дряни в Аксамале развелось…

– Так, так… – покивал гость. Снял прикрывающую левый глаз черную повязку. – Сам у себя?

– У себя, – ответил Тер-Ахар, возвращаясь на свое место.

– Я без доклада, – усмехнулся гость.

– Кто бы удивлялся? – в тон ему отозвался телохранитель.

Он хорошо знал позднего посетителя и за пять полных лет службы успел привыкнуть к его неожиданным появлениям то в полночь, то на рассвете. Этот человек хотя и был, несомненно, дворянином, да наверняка еще старинного знатного рода, предпочитал, чтоб его называли просто Мастером, как какого-нибудь сапожника или бронника. Да скорее всего, мастером и был. Только не мирного ремесла, а тайного сыска Сасандры. Ведь хозяин, нанявший Тер-Ахара, возглавлял тайное сыскное войско Аксамалы.

– Не скучаешь по родине? – Мастер неторопливо сбросил потертый плащ, повесил его на вбитый в стену колышек.

– Скучаю, – честно ответил великан.

– Да уж… – протянул сыщик. – Ты ж тут у нас должен с ума от жары сходить.

– Я терпеливый. – Тер-Ахар невозмутимо скрестил руки на груди. Не станешь же объяснять всем и каждому, что путь в родное стойбище для него заказан навсегда. Он потерял лицо на той, казавшейся уже давней, охоте на медведей, когда острие его копья скользнуло по лопатке хищника и не убило, и даже не ранило смертельно, а лишь разъярило зверя. Неудачник-охотник погиб бы (сколько раз он спрашивал себя потом – не был бы это лучший выход?), но на пути медведя оказался его побратим Гар-Акат. Прущего прямо на тебя медведя остановить под силу разве что мамонту, но Гар-Акату удалось сдерживать его яростный напор до тех пор, пока Тер-Ахар не вскочил и не раскроил лобастую белую голову секирой. К несчастью, побратим умер от ран, которые хоть и не были особо тяжелыми, но почему-то воспалились и через десяток дней почернели, испуская зловоние. Как и подобает охотнику, Тер-Ахар предложил свое копье и свои руки семье погибшего – кто-то же должен кормить стариков-родителей, младших братьев и сестер. Отец Гар-Аката, в прошлом прославленный воин и непревзойденный следопыт, отказался. Наверное, горе затмило ему разум, но сказанного не воротишь. Тем более сказанного при всем стойбище. Так клан великанов, кочевавший у трех холмов, лишился не одного, а двух охотников сразу. Тер-Ахар ушел. Он не боялся, что его мать и отец останутся голодными, – два старших брата прокормят стариков. Долго скитался по западным королевствам, что раскинулись между Сасандрой и океаном Бурь, и наконец попал в Империю. В первый же день по прибытии в Аксамалу он чем-то не приглянулся вознице разукрашенной кареты, и тот хлестнул великана длинным бичом. Должно быть, решил покуражиться, доверяя быстроногим коням. Тер-Ахару случалось догонять стремительных северных оленей и валить их на бегу, поймав за заднюю ногу. Оказалось, что карету опрокинуть не намного труднее. Так, чуть-чуть поднатужиться, и готово. Выбравшийся из лежащей на боку повозки вельможа отругал на чем свет стоит кучера, а великану предложил службу – охранять дом, имущество и саму жизнь нанимателя.

– Ну, я пойду? – Мастер кивнул на дверь, ведущую в глубь дома. При этом он так пристально посмотрел на великана, что тому показалось на мгновение, что человек услышал все его невеселые размышления.

– Оружие.

Тер-Ахар постучал пальцем по колченогому столику.

– Ах да! – улыбнулся Мастер. – Забыл. Извини.

«Ага, – подумал телохранитель. – Ты забудешь. Скорее белый медведь забудет, где он бросил недоеденного моржа. Проверяешь меня просто. Ничего. Проверяй. Я привык».

Сыщик тем временем отстегнул от пояса ножны с длинным кордом – больше двух пядей. По мнению Тер-Ахара, имперский обычай соизмерять длину клинка с занимаемым в обществе положением не стоил и плошки тюленьего жира. Так можно докатиться до того, чтобы цвет штанов соответствовал знатности их владельца. Длина оружия может определяться только его предназначением и ничем иным. Из-за голенища сапога Мастер вынул широкий нож с глубоким кровостоком и изогнутой рукояткой, из рукава – пару легких ножей, похожих на серебристых рыбок. Постоял, подумал немного, улыбнулся Тер-Ахару и сунул ладонь себе за шиворот, вытаскивая четыре метательные звездочки.

– Все! Чисто! Не скучай!

Сыщик скользнул в дверь, словно растворился в воздухе – бесшумно и даже, похоже, не вызвав ветерка в тесной комнатушке.

Великан почесал бок. Уселся на табурет.

Мастера он уважал. Люди – странные существа. Большинство почему-то считало Тер-Ахара тупее колоды для разделки мяса. Наверное, им так привычнее – если кто-то уродился здоровяком, то в уме не нуждается. Вот и пытались обмануть великана, обжулить эту гору мышц и костей, способную лишь кулаками махать да тяжести переносить. Откуда же им знать, что безмозглый охотник в снежной равнине не выживет? Ум, смекалка, наблюдательность помогают поколениям великанов бороться с суровой природой – находить еду, топливо для очага, шкуры для одежд и жилищ, дерево, кость и редкое кричное железо для оружия и охотничьих приспособлений. Что ж, несколько сыщиков поплатились за самонадеянность сломанными или вывихнутыми руками, попробовав спрятать нож или кастет. Мастер никогда не позволял себе ничего подобного. С шуточками и подначками, но выкладывал на столик все имевшееся у него оружие. При этом Тер-Ахар ощущал в нем спокойную уверенность опытного бойца и не отказался бы когда-нибудь проверить мастерство рукопашного боя маленького человека. Великан не мучался угрызениями совести, справедливо предполагая, что в драке с Мастером совершенно не важно, кто больше весит или у кого толще кости.

Глава Аксамалианского тайного сыскного войска, благородный т’Исельн дель Гуэлла, скомкал исписанный убористым почерком листок и запустил его в угол, в корзину для бумаг. Сколько шпионов из Айшасы, Вельсгундии, Итунии или Фалессы отдали бы половину крови за право порыться в ней! Как бы не так! Утром молчаливый и суровый великан, не смыкавший глаз в прихожей, сожжет все черновики и пепел разомнет, чтоб ни одна живая душа не подобралась к тайнам государственной важности.

Хотя какая там, к ледяным демонам, государственная важность?!

Половина бумаг – глупые доносы и невразумительные подозрения. Одному лавочнику кажется, будто сосед шпионит в пользу Айшасы, а десяток опытных сыщиков должны с его фантазиями разбираться. Другой решил, что в подвале соседнего дома собирается компания вольнодумцев, – в последние пять-шесть лет немало развелось таких граждан Империи, которые готовы превозносить все заграничное, как, например, панталоны фалессианцев, символизирующие, оказывается, внутреннюю свободу и духовную независимость, или отношение айшасианов к белокожим эмигрантам – мол, так нам и надо, со свиньями и обхождение свинское… Пропустить подобный донос дель Гуэлла, конечно же, не мог. В особенности после именного указа Императора, объявляющего смутьянов и вольнодумцев врагами Сасандры. Проверили. Оказалось, что и вправду собираются, но не с целью злоумышления против государственности, а для удовлетворения противоестественной похоти. Глава тайного сыска передернулся – он многое мог понять, но не мужеложство… Чем не подрыв устоев государственности? Пришлось отправить извращенцев вначале за решетку городской тюрьмы, а после на каторгу – колоть щебень для строительства имперских дорог.

В двери поскребли. Осторожно и вместе с тем решительно. Как если бы гость не сомневался в том, что его ждут, но не желал застать хозяина врасплох. Никто, кроме Мастера, такого себе не мог позволить.

– Входи! – Дель Гуэлла перевернул стопку листов исписанной стороной вниз. Хоть и лучший сыщик, а доверять в этом мире нельзя никому.

Мастер вошел. В сером суконном камзоле и высоких сапогах он походил на выслужившего полный пенсион кавалерийского капитана. Из тех, кому предоставляют земельные наделы в Тьяле, на левом берегу Дорены.

Сыщик слегка поклонился. Глава тайного сыска дружески кивнул и жестом указал на стул с высокой резной спинкой. Раболепно кланяться – удел бесталанных. Человек, распутавший столько сложных и подчас непостижимых простым разумом преступлений против Империи, имеет право на маленькие привилегии.

– Чем порадуешь? – с трудом сдерживая зевок – время-то позднее, – спросил т’Исельн.

Мастер пожал плечами.

– В нашем деле радостей все меньше и меньше, – сказал он, пододвигая стул ближе к шикарному столу начальника.

– И все же… Просто так ты не пришел бы. Так что давай не будем уподобляться юным влюбленным: «Угадаешь – поцелую!» – Дель Гуэлла передернулся, вспомнив мужеложцев – один из них так и заявил, когда на допросе его спросили о роде занятий и месте постоянного проживания.

Лучший сыщик Аксамалы тихонько рассмеялся. Интересно, о чем он подумал – о том же или о чем-то своем?

– Он еще и смеется! – Т’Исельн откинулся на спинку стула, всплеснул ладонями. – Ты знаешь, что у меня уже лежит донос на твою бордельмаман?

– Она такая же моя, как и сотен достойных аксамалианцев, – невозмутимо отозвался Мастер. – Женщина мудрая, спору нет, но неужели я свяжу жизнь с хозяйкой борделя?

– Да? А мне показалось…

– Показалось. – Глаза Мастера сверкнули сталью. – Кто написал донос?

– О… Один весьма почтенный горожанин. Его зовут Доброжелатель. Не слышал о таком?

– Как же! Приходилось. Много их у нас в Аксамале. Как котов нерезаных.

Дель Гуэлла позволил себе ухмыльнуться. Насолить умному и удачливому подчиненному – вроде бы бесполезная мелочь, а все равно приятно. Меньше будет выделываться. А то ишь ты, моду взял называться кличкой, словно наемник или портовый грузчик – человек из самых низов. Никогда не представляется родовым именем, которое, если разобраться, звучит ничуть не менее гордо, чем дель Гуэлла. Ничего, будешь жить теперь с оглядкой. Карьеру-то портить тебе, дружок, никто не собирается – себе дороже терять сыщика такого уровня, а вот подержать на крючке, пожалуй, можно. Тем более если этот крючок – черноволосая и пышногрудая фрита Эстелла, хозяйка «Розы Аксамалы».

– И что пишет наш доброжелатель? – Мастер почти незаметно приподнял бровь, выявляя заинтересованность вопросом.

– Требует закрыть мерзкое заведение, ознаменовавшее день тезоименитства матушки императора, да живет он вечно, безобразнейшей дракой с кровопролитием.

– Да? Очевидно, это случилось уже после моего ухода.

– И больше тебе нечего добавить?

Сыщик пожал плечами:

– Когда я уходил, там оставалась веселая компания студентов. Императорский аксамалианский университет. Судя по обрывкам фраз, они сдали сегодня экзамен по астрономии, а следовательно, закончили подготовительный факультет.

– Вот они-то и учинили драку с гвардейцами. Сегодня всем молодым дворянам, прошедшим испытательный срок, присвоили звание лейтенантов. В честь праздника, само собой.

– И молодежь, выходит, не поделила девочек Эстеллы?

– Выходит, что так.

– Странно… Обычно у нее все чинно и мирно.

– Сегодня не обычный день. – Дель Гуэлла наклонился через стол. – Два трупа. Еще один покалечен так, что неизвестно, доживет ли до утра.

– И кто победил? – прищурился Мастер.

– Не смешно! – отрезал глава сыска. – Мне еще предстоит давать объяснения по этому поводу перед самим императором, да живет он вечно!