Эстафета памяти

Во-первых, здесь был полный интернационал. Русские, украинцы, белорусы, грузины, армяне, жители Средней Азии, Казахстана, были даже и сибиряки, и жители Дальнего Востока. Правда, большинство составляли украинцы, так как костяк группировки формировался на Украине. Душой полка был танкист-водитель под весёлой фамилией Поцелуйко – правая рука и друг командира танкового взвода Антона Тимофеевича Бобрика. С боями земляки прошли вместе от Румынии и до столицы Австрии Вены. Но с этого места, как говорится, поподробнее.

После тяжёлых кровопролитных боев на территории Венгрии, особенно в районе озера Балатон 1821 мотострелковый полк в начале апреля 1945 года перешел границу Австрии и в составе передовых частей фронта начал стремительное наступление по направлению к Вене. Общеизвестно, легко сказывается, но нелегко делается труднейшая и сложнейшая военная работа. Отметим хотя бы такой штрих. После ожесточенного боя в районе озера Балатон и прямого попадания вражеского снаряда в танк, друзья-однополчане Бобрик и Поцелуйко, чудом уцелевшие, отстреливаясь от преследовавших их немецких автоматчиков, сумели, не иначе как по божьей воле, пройти через минное поле невредимыми, и вернуться в расположение своего полка. Бои за овладение Веной тоже не были лёгкой прогулкой. Фашисты со своими союзниками представляли собой еще грозную силу. Тем не менее, к середине апреля бойцы вышеназванного полка в составе передовых частей, вели бои местного значения уже на территории Австрии. Чувство близкой победы, приобретённый воинский опыт, подкреплённый новой боевой техникой и хорошим снабжением боеприпасами, способствовали успешному продвижению наших войск.

Битва за австрийский город Эйзенштадт, примыкающий к столице была столь стремительной и быстротечной, что красноармейцы, ведя зачистку освобождённых кварталов, находили полуупакованные, брошенные в последний момент чемоданы, недоваренную пищу на печках и даже накрытые для обеда столы. Не говоря уже о других более ценных вещах и произведениях искусства (музыкальных инструментах, дорогих картин, сервизов и т.п.) Во время передышки перед решающим наступлением за полное освобождение Вены Антона Тимофеевича Бобрика вызвали в политотдел и сообщили о том, что все члены его боевого экипажа за умелые боевые действия по овладению вышеназванного городка, представлены к правительственным наградам. А ему как командиру гвардейского танкового взвода вручили ценный подарок – шикарную гармонь австрийского производства. В политотделе знали о музыкальных пристрастиях офицера Бобрика и его земляка механика – водителя Поцелуйко. Возвращение Антона Тимофеевича из политотдела со столь ценным подарком было встречено его соратниками криками «Ура!» и крепкими объятиями. Тем более что их прежняя, видавшая виды, гармошка мужественно, по-солдатски сгорела в подбитом танке. Счастливый, радостный,– воодушевлённый, весельчак-балагур Поцелуйко чувствовал себя на седьмом небе. Да и ребята в полку уже соскучились по «концертам», которые периодически на привалах устраивали земляки Бобрик и Поцелуйко, и заметно повышают настроение всем бойцам. Обещанные политотделом награды не заставили себя долго ждать. Приказом Верховного Главнокомандующего Маршала Советского Союза И.В.Сталина №334 от 13 апреля 1945 года соединению, в состав которого входил 1821 полк, была объявлена благодарность, а позднее Указом Президиума Верховного Совета СССР Антон Тимофеевич Бобрик был награжден медалью «ЗА ВЗЯТИЕ ВЕНЫ». И это была его не последняя награда.

А теперь вернемся с наградных высот на землю освобожденной и ликующей красавицы Вены с её голубым Дунаем и знаменитым Венским Лесом, на опушке которого разместился полк героев нашего рассказа. Это сказочное место было определено в качестве временной ремонтной базы для восстановления поврежденной боевой техники и пополнения личного состава и знакомства с достопримечательностями Австрийской столицы. Красавец город уже в то время с 4-х миллионным населением был одним из крупнейших городов Европы наряду с Лондоном, Парижем и Берлином. По форме Вена с высоты птичьего полёта напоминает круг. На северо-востоке города через Вену протекает Дунай со своим рукавом -Дунайским каналом и река Вена. Дунайский канал- это естественный рукав Дуная длиной около 17 км. Он ответвляется от основного русла и затем снова сливается с ним, образуя остров из двух районов столицы Австрии. В районе внутреннего города в него впадает река Вена. Эти географические данные указывают на то, в каких красивых местах Австрийской столицы происходили боевые и трудовые будни наших героев.

Для бойцов, не занятых непосредственным ремонтом техники, наступило долгожданное затишье, возможность подлечить мелкие ранения и привести себя в порядок в ожидании известий из Москвы о взятии Берлина и полной капитуляции фашистской Германии. Появился повод «обмыть» правительственные награды и провести по такому случаю давно ожидаемый концерт воинской самодеятельности. В один из тёплых венских вечеров на зелёной и таинственно красивой опушке предзакатного ВенскогоЛеса собрался весь состав ремонтной базы и все, свободные от караульной службы и прочих военных дел, бойцы. В центре полукруга – организаторы праздника земляки Бобрик и Поцелуйко, рядом с ними ближайшие помощники по «артистическому» делу. Среди присутствующих оживление, шутки, смех.

Слышны нетерпеливые возгласы: «Мыколо, начинай!» Чувствуя торжественность момента, местный «Тёркин» неторопливо подходит к ящику из-под снарядов, любезно подготовленному для «артиста», неторопливо ставит гармонь на колени и берёт первые аккорды. Наступает полная тишина. Пошептавшись с земляком Антоном и, дав знак рядом сидящим товарищам, мелодичным звонким голосом запевает: «Рэвэ та стогнэ Днипр широкый, сэрдытый витэр завыва, додолу вербы гнэ высоки, горамы хвыли пидийма…», по сигналу Антона дюжина сильных, мужских голосов подхватывает эту дивную могучую песню, и она широким многократным эхом разносится вдоль известной уже нам реки под названием Дунай. Кроме запевал, все бойцы слушают, затаив дыхание, затем начинают подпевать даже те, кто не все слова песни знает. Песня разносится вширь и ввысь, словно пытаясь долететь от берегов голубого Дуная до широкого Днепра. После последних аккордов песни наступает полная тишина. По щекам некоторых, в основном пожилых, бойцов скатываются капли скупых мужских слёз. После длительной паузы раздаются требования: «Давай Стеньку Разина!», с противоположной стороны раздаётся: «Матроса Железняка!», «Песню о Щорсе!» – раздаётся из дальних рядов. «Ка-тю-шу!»– скандирует группа молодых бойцов. Мыкола решительно поднимает правую руку вверх, призывая всех к порядку, и в наступившей тишине раздаётся голос усатого старшины- орденоносца: «Ребятки, спойте землянку». Тут вступает в свои права режиссер и говорит, обращаясь к бойцам: «Ну что, товарищи, уважим просьбу старшины?» «Уважим!» – снисходительно раздается несколько голосов. Гармонист внимательно осматривает бойцов, выражение его лица заметно меняется. Задумчивый взгляд, устремлённый к верхушкам деревьев, как бы готовится передать всю теплоту и тоску солдатской души, той одной, единственной, которая ждёт и у детской кроватки тайком, слезу утирает. Затем, наклонив голову к гармони, он тихим, но чистым голосом рисует всем сидящим знакомую картину: «Бьётся в тесной печурке огонь, на поленьях смола, как слеза, и поет мне в землянке гармонь, про улыбку твою и глаза…» После «Землянки», дав отстояться приятной грусти слушателям, Мыкола поднялся со своего «царственного» снарядного кресла и громко объявил: «Внимание, сюрприз! По многочисленным заявкам перед вами выступит группа «застуженных» артистов погорелого театра. Они помогут мне исполнить известную песню про Галю». Повернувшись налево он тихо скомандовал: «Галя, на выход!» В это время с двух ведер, опрокинутых вверх дном, поднялись двое бойцов. Один боец ростом под 2 метра быстро опоясал другого бойца куском ткани то ли от старой цветной простыни, то ли от большого размера фартука, напялил на голову соломенную косу, подвесил на гибкой ветке 2 пустых ведра и подтолкнул «новоиспеченную Галю» на сцену. Присев снова на своё место, гармонист протяжно запел: «Нэсэ Галя воду, коромысло гнэться», в это время «Галя» в галифе и кирзовых сапогах с соломенной косой, коромыслом на плечах, усиленно виляя бёдрами, направилась к центру круга. Громкий смех и оглушительные аплодисменты заглушали музыку. В это время гармонист поднялся и скомандовал: «Анука, Галя, покажи, як коромысло гнэться?» «Галя» кокетливо повела плечами и, намеренно выставляя на показ свои бойко торчащие из-под гимнастёрки, груди (сделанные из 2 алюминиевых кружек) и, сняв с плеч коромысло, согнула его в большую дугу. А когда вслед за ней вышел 2-х метровый гигант Иванко и стал подобно барвинку извиваться вокруг «Гали», смех зрителей превратился в общий громкий, заразительный хохот. Когда же Иванко, забежав спереди, и похлопал металлической ложкой по алюминиевым «грудям», хохот превратился в сплошной рёв. Дровишек в пламя хохота подбросил, поднявшийся гармонист. Перекрывая хохот, приказал: «Иванко, ну-ка скажи, чего ты хочешь от Гали?» Иванко опустился вновь на колени и, обхватив сильными руками «Галю» за талию, басовитым голосом запел: «Галя моя Галя, дай воды напиться, ты така хороша, дай хоч подывыться…» При этом шалунишка демонстративно пытался заглянуть под Галину «юбку», однако реакция возмущённой «Гали» была молниеносной и решительной. Сбросив с плеч коромысло, она тут же напялила ведро на кудрявую голову Иванка, тем самым лишив его бесстыжие глаза «дывыться» на её прелести. В заключительной части сценки Иванко снял с трудом напяленное ведро, подхватив «Галю» на руки вместе с коромыслом, понёс её в сторону кустов. Зрители и слушатели смеялись до слёз. У большинства из них не было сил для словесного выражения восторга и бойцы уже молча показывали пальцами на уходящих артистов. Но на этом концерт не закончился. Опытный режиссер спектакля Антон Бобрик едва смолкли последние раскаты хохота, посоветовавшись с политруком и музыкантом, вывел на «сцену» молодого бойца по имени Шалва и гармонист заиграл мелодию знаменитой лиричной задушевной песни «Сулико». Несмотря на волнение, голос молодого бойца звучал чисто, звонко и душевно. Хотя некоторые бойцы не знали перевода этой песни (песня звучала на грузинском языке), всем было ясно, что речь идет о страданиях молодого мужчины, потерявшего любимую. Это было так понятно и так близко каждому бойцу. После короткого творческого отдыха зазвучала «Цыганочка» с выходом. И группа молодых, задорных «цыган» завертелась, закружилась в вихревом танце. Многие зрители повскакивали со своих мест, помогая артистам. Выплеснув значительную толику избыточной энергии, бойцы прослушали песнь о Ермаке, о Стеньке Разине и, наконец, под задорный аккорд

запевалы-гармониста все присутствующие грянули хором «Катюшу». Гармонист в этот вечер был в ударе, и гармонь пела на все лады. Были исполнены все заявки зрителей. Под конец Поцелуйко выдал мелодию такого виртуозного «Гопака», что тут уж никто не мог усидеть на месте. Концерт закончился далеко заполночь. Но бойцы не спешили расходиться. Большая группа слушателей и зрителей окружила гармониста, политрука и Антона Бобрика, душевно благодарили организаторов этого необыкновенного концерта, пожимали им руки, обнимали и просили почаще проводить такие вечера. Счастливые организаторы улыбались и обещали подготовить подобный, а может быть и лучше, концерт ко дню приближающейся победы. И они по мере возможности выполнили своё обещание. Но, как говорится, человек предполагает, а бог располагает. Тем более на войне. Расходились бойцы группами, умиротворённые, отдохнувшие душой и телом, продолжая весело обсуждать отдельные сценки концерта.

В напряжённых военных буднях пролетели последние дни апреля. И вот наступил цветущий и победный май 1945 года. Наконец 9 мая пришло долгожданное сообщение о полной и безоговорочной капитуляции фашистской Германии и известие о столь долгожданной, всеми ожидаемой Победе всего многонационального Советского народа. Со слов Антона Тимофеевича всеобщее ликование было беспредельным и неописуемым. В этот день казалось, и солнце светило ярче и цветущие деревья – более привлекательны, и Дунай шире и голубее. Ликующие толпы жителей Вены все до единого вышли на уже убранные и празднично украшенные площади и улицы. Со всех репродукторов, из наспех сооруженных сценических площадок и всех видов музыкальных инструментов неслась праздничная, бойкая маршевая музыка, радостный смех, море цветов, улыбки, объятия незнакомых людей, всё слилось в единый праздничный поток. Победителей, особенно орденоносцев и обладателей медалей за освобождение Вены, качали на руках, подбрасывая «до небес»; лучшие красавицы Вены награждали освободителей не только улыбками и цветами, но и крепкими объятиями и поцелуями, приглашали на танец. Ликовала вся Вена, а вместе с нею, по сообщениям из репродукторов, вся освобождённая Европа, весь Советский Союз, наши союзники и всё миролюбивое население планеты Земля. В общем океане веселья, смеха, многообразной музыки (включая знаменитые вальсы Штрауса) не затерялась музыка, которую источала поющая на все лады гармонь в руках вдохновлённого Поцелуйко, окружённого всем экипажем танка, друзьями- земляками и всеми почитателями его таланта. Поздним вечером небо над Веной озарилось тысячами фейерверков праздничного салюта венского гарнизона. Участникам боевых операций, работникам тыла, всему советскому народу-победителю салютовала Москва десятками артиллерийских залпов. К сожалению, праздничное ликование, длившееся 9-10 мая, уже 11 мая было омрачено неприятнейшим известием.

По данным разведки две немецкие дивизии, состоящие в основном из фашистов-фанатов из спецслужб, в том числе извергов «СС», не подчинились приказу Вермахта о капитуляции. Рассредоточившись в лесных массивах и ущельях Альпийских гор, они решили методом партизанской войны, сражаться до конца, понимая, что за свои злодеяния на пощаду им надеяться не приходится. В штабы подразделений поступил секретный приказ о срочной подготовке к боевым действиям. Готовиться в условиях строжайшей секретности и без лишнего шума.

Настроение у бойцов заметно упало, рушились все ближайшие планы и надежды. В ночь перед выступлением Антон Тимофеевич и Поцелуйко долго беседовали на жизненно важные темы. В конце беседы Поцелуйко сказал: «Антон, если со мной что-то случится, посети моих родителей и расскажи, как мы сражались, передай им вот эту шкатулку, а гармонь возьми себе». Антон попытался отшутиться и спросил: «А если со мной случится то же самое?» Поцелуйко на минуту задумался, поднялся, обнял друга-командира и, глядя прямо ему в глаза, уверенно сказал: «Ты должен жить и жить долго, жить за нас двоих. И ещё, ты обязан выжить хотя бы потому, что тебя ждут любимая жена, дочурка и сын».

Последний бой, к которому готовились спешно, был не «просто трудным самым», но одним из самых жестоких боёв последних месяцев. Фашисты сопротивлялись отчаянно, «бились профессионально» и в плен не сдавались.

Большие потери были и с нашей стороны. Вражеским снарядом снесло башню танка, а вместе с ней и командира Антона Тимофеевича. Погиб весь экипаж. Командир с множеством переломов, контуженый, лишившись дара речи, оглохший, срочно был доставлен в госпиталь. Даже опытные врачи растерялись. Выход подсказала старшая медсестра. Она сообщила, что в окрестностях Вены живёт всемирно известный костоправ. Через командование венского гарнизона и городские власти с трудом уговорили этого пожилого опытнейшего врача взяться за лечение Антона Тимофеевича. Трое суток без сна и, практически, без отдыха собирал по частям, складывая повреждённые кости потерпевшего, этот добрый старый человек. Только через каждые 3-4 часа работы он присаживался в кресло и просил: «Кафе, кафе (кофе)». Пил маленькими глотками и в промежутке разминал пальцы рук.

И свершилось чудо. Крепкий молодой организм, сердце, привыкшее к многочисленным перегрузкам, самоотверженный труд и внимательный уход наших военных врачей, медсестёр, санитарок и золотые руки костоправа помогли свершиться этому чуду. Через две недели взгляд его стал более осмысленным, через месяц больной пытался произнести первые звуки. И только через 6 недель он стал узнавать лечащих врачей, медсестёр и регулярно навещавших его друзей-однополчан.

А через два месяца чудом выжившего больного уже выписывали из госпиталя. При выписке воскресшего пациента провожал весь медицинский персонал, а встречала добрая половина однополчан от командира до поваров полевой кухни. Ещё больший сюрприз ждал его «дома», комната, из которой они уходили с Поцелуйко в последний бой, была опечатана, все личные вещи лежали на своих местах, а на маленьком столике стояла… уже известная нам голосистая красавица гармонь.

Эта гармонь стала спутницей Антона Тимофеевича на долгие годы и десятилетия. Из победной доброжелательной Вены они вместе отправились в Закавказье, где на советско-турецкой границе в последние месяцы войны было неспокойно.

И только после капитуляции Японии пришёл долгожданный приказ о демобилизации. С подарками для родных и близких, в кителе, украшенном орденами и медалями, с гармошкой за плечами и гордо поднятой головой, как истинный воин-победитель, он предстал перед любимой женой и многочисленной родней. После краткого отдыха Антон Тимофеевич как коммунист, опытный агроном, хорошо знакомый не только с боевой, но и сельскохозяйственной техникой, активно включился в процесс восстановления городов и сёл родной Украины.

Стихи Бориса Заркуа

Ода России

О, Русь славянская, многострадальная!

Твоим немерянным просторам нет конца.

Ты и могучая, ты и печальная,

Здесь всяк живущему есть место от Творца.

Ты знала горечь поражений и победы,

Богатство, роскошь княжеских хоромов и дворцов

Одновременно нищету, людские беды

И силушку былинных чудо удальцов.

Пропитанное кровью Куликово поле

Здесь матушке земле и небу было жарко…

Когда народ Руси восстал по божьей воле,

Явились во спасенье Минин и Пожарский.

Гонимый ополченцами под колокольный звон,

Бежал зимою лютой из Москвы сгоревшей

«Непобедимый» Бонапарт Наполеон

С остатками былой армады уцелевшей.

Ты не забыла год семнадцатый и сорок первый

Огнём пылающие города и хаты,

Когда у молодых бойцов сдавали нервы…

И помнишь наш, победный сорок пятый.

Всем воинам тех грозных лет почет и слава,

Поклоны поименно до Матушки Земли.

Всем благодарность за спасённую Державу,

С которой к благоденствию прийти мы не смогли.

Тебя и бомбой атомной не запугали,

Ты создала мощнейший оборонный щит,

А два волшебных слова «спутник» и «Гагарин»

На множестве наречий до сих пор звучит.

И всё же верю – быть России много тысяч лет,

Планету, удивляя мудростью народа,

И, сохраняя вековой менталитет,

Творить для всех землян комфортную погоду.

август 2013 г. Краснодар

Об отце

Война Великой не бывает,

Великой может быть победа в ней,

Когда не сотни – тысячи людей

Свои дома и земли защищают.

Мой крепкий папа вовсе не был великаном,

Он нас с сестрёнкой беззаветно, искренне любил.

В шутливой схватке был подобен урагану,

А маму стройную нередко на руках носил.

Но вот войной взорвался страшный сорок первый.

Огнем пылали нивы, города и хаты.

И даже у былых фронтовиков сдавали нервы.

А в бой ведь шли тогда и юные солдаты.

Уже июльским, жарким летним днем

папаша мой, наследник русской славы,

Стоял в шеренге добровольцев под ружьем,

Готовых драться за великую державу.

Неравным был за Севастополь смертный бой

На каждого матроса – три вражеских солдата.

Над головами юнкерсов зловещий жуткий вой

И, штык, как ни крути, не ровня автомату.

Я помню мамины печальные глаза,

Когда она последнее письмо отца читала,

Скользила по щеке невольная слеза

И только по ночам она тайком рыдала.

Мой папа защищал меня, тебя, Отчизну,

Отстаивая пядь родной, святой земли.

И заплатил ценой своей короткой жизни,

Чтоб мы свободными, достойно жить могли.

Без вот таких, как папа, отважных мужиков,

Сполна познавших ужасы войны, и беды,

Недолюбивших, безусых красивых «стариков»,

Нам не видать бы столь блистательной победы.

Спасибо всем, кто нам свободу добывал,

Кто с тяжкими боями до рейхстага дошагал,

Кто в мраморе и в бронзе на пьедесталы стал,

А также всем невинным, кто без вести пропал.

Простите нас, герои – седые ветераны,