Дом у дороги

– Господи, как же я соскучился по горячей пище! – закатывая глаза к небу и забирая ложкой в тарелку, заявлял путник. – Постоянно набираю себе сухарей и быстрой еды – никак не привыкну путешествовать по-другому.

Окончив реплику, Ник замолчал, внутри себя отметил, что этой похвалы достаточно, и вновь окунулся в тарелку, с тем удовольствием, с которым городские дети, весь год ожидающие лета у бабушки в деревне, прыгают в сельское озеро, а после не хотят выбираться из воды назад.

Ужинали все за одним столом, на котором размещались: чашки с красным варевом, привлекающим своими парами и луком, набросанным сверху, печеный картофель с сосисками, целая гора чёрного хлеба, кувшин с морсом, нарезанные овощи с огорода, чай, сахар и чайные чашки с блюдцами. Яства стояли на узорчатой тряпичной скатерти.

Лёгкий ветерок колыхал белые занавески на раскрытом окне. В ногах бегал кот, по прозвищу Кот, ожидая объедков и ласки. Бен барабанил мелодию из Моцарта по стулу ногами. Вкусная еда, чистейший воздух, приятна обстановка – всё это способствовало приятной беседе. Бен самостоятельно и довольно чисто справлялся с похлёбкой, к удивлению, как гостя, так и остальных членов семьи: видимо хотел произвести на гостя впечатление, и торопил хохочущую кампанию. Вскоре члены семьи переоделись, забросили в багажник голубой Волги немного тёплых вещей, на случай перемены погоды, и расселись по местам: молодая семейная пара – спереди, Бен и Никита – сзади. Разогретый мотор сменил бурчание под нос на добрый рык, а колёса выкатили машину из гаража на накатанную дорогу. Теду в своё время пришлось удалить траву и сменить местами грунт, и присыпать дорожки, чтобы дорога к их дому не вызывала трудностей в любое время года.

Из радио доносились звуки кантри, а с заднего сидения доносились возбуждённые восклицания. Машина выбралась на шоссе, слева от которого пролегала Испания, справа – Лихтенштейн. Ветер теребил длинные волосы Теодора, некоторые из которых летели на заднее сидение, а старомодная, но очень подходящая Мэри, шляпка как бы придавала атмосфере румянец, отчего снижала возраст лет, на пять-шесть.

– Думаю, мы успеем ещё до темноты показать тебе здешний водопад, – наполовину кричал Теодор, так как машина была далеко не из тихих. – Возможно, доведётся увидеть животных поблизости. Ты не против, Ник?

– Нет, не против, – отвечал юноша. Выбрасывая чужие волосы в окно, он улыбнулся: понял, что эта кличка к нему и здесь приживётся.

      Тьма сгущалась. По закрытым окнам лупил град вперемешку с дождём. Дворники работали на полную, но их борьба за обзор напоминала борьбу с ветряными мельницами. Руль в руках беспрестанно дёргался. Чёрная пелена наскакивала на едущую в никуда машину, пыталась застелить и разгладить неровности, словно хозяйка, меняющая спальное бельё. Бен молча глотал слёзы, его подбородок дрожал. С испуганным, но отчаянным видом Мэри перебралась на заднее сиденье и прижала к себе сына. Ник обнял их; так он впервые почувствовал себя членом семьи.

Машина скользила по размякшей земле, грозя выскользнуть из колеи. Тед боялся остановиться, остаться на дороге, без возможности выбраться из грязи, стронуться с места, не забуксовав. Остановиться означало остаться на дороге в непроглядной темноте на всю ночь. Но это нужно было прекращать. Бросив всякие попытки развернуться, у Теда, наконец, получилось с грохотом съехать с дороги. Дождь стучал по крыше, но никакой опасности больше не было. Фары машины горели в непроглядной мгле, и после череды согревающих обещаний и одухотворённых речей, было принято решение достать одежду из багажника, и переждать ночь в машине.

Плачущий Бен заснул первым, вслед за ним Мэри на груди Теодора, с которым Ник поменялся местами. Ник так и не уснул за ту ночь. Думал о том, куда завела его жизнь, путешествия, думал о родных, которых он так бесцеремонно покинул, не чуя свою душу под гнётом родительской опеки. Думал ещё много о чём. По его лицу можно было понять, что он стыдился своей подлости, своей нескромности остаться у этих людей, ведь именно из-за него они оказались здесь. Если не перед ними, то перед собой ему нужно было реабилитироваться. Ближе к рассвету он вышел из машины.

Утро семья Браунов встретила в смятении. Они не обнаружили Ника в машине. Поблизости его тоже не было, хотя ветер, темнота и дождь пропали. Теодор захотел осмотреть окрестности, но перепуганная жена его не пустила.

Судя по солнцу, было где-то около восьми утра. На ветки возвращались согревшиеся птицы, роса ещё не замочила землю, но Ника не было уже около трёх часов. Машина стояла в овраге в грязи, и пытаться вытащить её оттуда, а уж тем более, отправиться на ней домой самостоятельно не имело смысла. Укутанная не по погоде семья озиралась.

– Понять, где мы находимся, можно лишь приблизительно, – заявил отец, потирая затылок. – Дорога, лес – понятия не имею, где мы свернули, но от дома это точно недалеко.

– Слева Италия, справа Лихтенштейн, – устало повторила Мэри. – Наверняка, национальный парк Стельвио.

– Стало быть, нам лишь следует развернуться, и вернуться на шоссе, – объявил Теодор.

– Да, только сначала нужно вытащить машину из грязи и найти Ника.

Поиски ни к чему не привели, но Ник нашёл себя сам. Не прошло и получаса, как послышался звук мотора. Вскоре в поле зрения попал, наверное, первый в мире, белый джип, из окна которого кто-то махал рукой. Это был Ник. Он решил отплатить хорошей монетой, и ночью, рискуя потеряться, решил во что бы то ни было отыскать какое-нибудь место, где живут люди, которые могут ему помочь. После часа поисков он кое-как разглядел сквозь дождь огни отеля Кастелло, куда он спешно отправился. В здешнем баре он нашёл механика Локи, огромного волосатого мужика с копной волос до несколько округлого живота, который и согласился помочь. Семья ликовала.

– Эко, Вас занесло! – удивлялся Локи, водя из стороны в сторону баранкой. – В заповедник собирались, раз поехали по сельской дороге?

Вопрос был обращён к Бену. Он, потрясая головой от качки на пригородной дороге, хмурил брови и глядел на игрушку-собаку, качающую головой в такт вертикальным движениям машины. Рядом с ним на правом сидении сидел Ник, который немного придерживал малыша, чтобы он, невзначай, не влетел в стекло. Тогда бы им обоих пришлось отчитываться перед родителями. Мэри и Тед ехали в своей машине позади, влекомые канатом, и, кажется, выясняли, кто виноват в неудачной поездке. В любом случае, если ссора и имела место быть, то лишь не минуту, пока Бен хмурил брови и рассматривал собаку. Затем он ответил: «Дядя Ник – путешественник, мы хотели показать ему водопад. А папа ничего не подумал, и поехал вечером, а потом стала ночь, и мы потерялись». Сказал это Бен несколько неохотно, но старательно, выговаривая все буквы, вернувшись потом к игрушке-собаке. Дальнейший разговор продолжали Ник и Локи.

– Откуда?

– Россия.

– О, как так далеко?

– Ну, как-то вышло.

– И давно?

– Недели три.

– Занятно?

– Занятно.

– Занятно, – повторял Локи, прикусывая краем рта короткую ломкую сигару, и улыбался. – Занятно.

Локи держал небольшую автомастерскую, и привык к тому, что владельцы авто обычно проводят у него пару минут, отдавая и забирая автомобиль, поэтому успевал за пару минут расспросить вкратце обо всём, что его интересовало. Не приспособленец, а гибкий человек.

– Чего так?

– Да, надоело всё как-то. Хочу мир посмотреть.

– А семья?

– Нормально. Но своей нет.

– Ну, понятно. И часто?

– Что, часто?

– Катаешь.

– Раз-два в год.

– Чего так?

– Деньги.

– Деньги.

– Деньги, – повторил Ник, и задумался. Каждый раз, когда его спрашивают, он умалчивает о главном. О том, о чём со знакомыми не делятся. Впрочем, не говорить не так плохо, как не врать.

      Довольно быстро Локи привёз две машины к своему гаражу, выгрузил пассажиров, и велел помощнику Сиду обмыть Волгу и посмотреть, есть ли повреждения. Семью же он, словно отару овец, он загнал в тот самый бар на нижнем этаже отеля Кастелло.

– Вы все должны хорошо позавтракать, – объявил он.

На нижнем этаже в баре гостиницы Кастелло всегда можно было найти трёх человек: старика Джона – сморщенного американца с козлиной бородкой и бутылкой пива в руке, старика Хендрикса, по словам, родственника того самого Джими, о котором только почему-то никто не в курсе, и старика Тодда – заядлого пьяницу и острого на язык мужика.

Также было и сейчас. С раннего утра старики приходили и садились за общий стол, чтобы пить, играть в карты и отпускать низкие пошлости, попыхивая сигарками, которые в этом баре были чрезмерно дёшевы.

– Так, значит, слушайте меня, ребятки, – заговорил Тодд. – Сейчас я Вам расскажу предвосхитительную шутку, которую я придумал вчера вечером. «Ребятки» продолжали курить, данное прозвище, как и байки Тодда их всегда развлекало.

– Значит так, – начал Тодд, – звонит мне вчера моя бывшая жена. Названивает мне постоянно, когда у неё проблемы, или просто когда хочет мне чем-то побренчать в уши.

– Да, – говорю ей, – дорогая. Неужели у тебя снова проблемы с бойфрендами? Новый оказался хуже старого или я – единственный и неповторимый?

Чтоб вы знали, я люблю её выслушивать и подшучивать. Она выговаривается, я шучу – отличный способ поднятия настроения. Так вот.

Начинает она опять свой монолог на пол часа, как ей тяжело найти любящего заботливого пятидесятилетнего спортивного богатого мужчину, как она вновь рассорилась с сестрой, как она волнуется за маму, которая собирается в 80 лет замуж, и так далее. Обычная женская болтовня, да и только. Так вот.

Тут я понимаю, что она из дома со мной говорит, так как слышу лай собаки. Собаку ей оставил – французского бультерьера, когда имущество делили, ну, да, я уже сто раз рассказывал, чего тут. В-общем, слышно лай собаки, а, следовательно, она дома, а не как обычно, рабочий телефон занимает, на ресепшене в музее. Так вот.

Я ей говорю: «Ты чего дома сидишь? С работы что ли уволили?» – и ехидно смеюсь в трубку. А она мне, мол, сегодня взяла выходной, ходила с Джеком (её новым «парнем») на пляж, а собаку-то выпустить погулять забыла. Вот он, мол, и наделал дел в гостиной. А я такой собираю весь свой юмор в кулак и ей отвечаю: «Это, мол, не том дело, что ты собаку не выпустила, ты же никогда окно на улицу не закрываешь – он всегда через него выпрыгивает. Это он тебе назло сделал. Нечего было на его сторону дома заходить»

Старики пару секунд полусонными взглядами смотрели на ожидавшего их смеха Тодда, затем переглянулись, и у Хендрикса вырвался тихий смешок, похожий на кашель. Затем кашель участился, а Джон захохотал ещё могучим голосом. Вскоре все трое упали на стол и уже в девять утра облили друг друга пивом, когда в бар вошла она.

Стройная, галантная, с красивым лицом девушка не старше двадцати пяти лет на вид, в осеннем пальто и шляпке вошла в бар, подошла к столику напротив них. Затем она уверенными волевыми усилиями отстегнула пуговицы и распахнула халат. Выглядела она великолепно. Разинутые рты упали на стол, вслед за телами.

Вслед за ней зашел мужчина, парень, ребёнок и Локи, которого тоже знали здесь все. Локи махнул рукой старикам, которые еле смогли помахать в ответ. Все уселись за стол, и вскоре пришла официантка записать заказ.

Старики наблюдали за тем, как аппетитно девушка ела грибной суп и пасту, как она двигала губами, что-то говорила, смеялась и даже строила глазки. Когда же она заметила, что за ней пристально наблюдают три пожилых кавалера, то состроила глазки и им. Тодд, от переполнения чувствами чуть их вовсе не лишился, и в сердцах воскликнул: «Чёрт подери эту болтушку! Нужно найти и себе такую хорошую даму. Эх, жаль эта занята!»

Когда семья и гости позавтракали, они направились обратно к мастерской, чтобы удостовериться в том, что с машиной всё в порядке.

– Лучше, конечно вымыть её дома, дорога ещё не высохла, – посоветовал Локи, после фразы которого Ник, Мэри, Теодор и Бэн заняли прежние места и отправились в путь домой.

Дорога к дому протекала в молчании. Прибыв домой все также разошлись по сторонам, невольно желая остаться в одиночестве. Утренняя активность и весёлость походили на крепкий кофе с сахаром, или укол адреналина, бодрящая сила которых резко будит, но после всё так же приводит к обычной сонливости. Каждый сейчас занялся осмыслением каких-то своих вопросов. Мэри волновала та негостеприимность, которую оказали они Нику, и переживания от прошлой ночи, Теодор упрекал себя в упрямости, в том, что продолжал вести машину, даже когда погода стала меняться. Бэн начинал понимать, что его отец не всемогущ, и он тоже может допускать ошибки. А Ник понял, что случившееся накануне сильно сблизило его с этой семьёй.

Какое-то время каждый провёл отдельно друг от друга: Теодор с задумчивым видом убирался в трейлере, Мэри лениво готовила обед, Бэн наблюдал за жуками, ползающими у крыльца, а Ник пытался прочитать какую-то книгу, упёршись взглядом в стену. Вскоре к нему подбежал Бэн, забрал у него из рук почти упавшую на пол книгу, захлопнул её и положил на стопку дров. Затем взял Ника за палец, и, направляясь к двери, потащил его за собой. Владельцу пальца ничего не оставалось, как проследовать за малышом.

– Машина грязная. Папа говорит – на грязной машине кататься нельзя. Нужжно мыть! – с целеустремлённым видом пролепетал, но не промямлил серьёзный Бэн. На пару с Ником они быстро нашли вёдра, тряпки и воду, и приступили к делу. Грязь смывалась легко и весело, пока не появился отец. Шлангом он стал поливать машину и Бэна. За следующие десять минут веселье измерялось в трёх насквозь мокрых взрослых детях, а уровень чистоты – в одной сверкающей Волге. Эти оценки обернулись наказанием для проказников и облегчением для Мэри, которая ещё раз осмотрела машину на предмет поломки.

– Поверить не могу, – удивлялся Ник, потирая голову, получившую подзатыльник, – Мэри, ты разбираешься в машинах.

– Да, – отвечала Мэри, вылезая из-под днища, – увлекаюсь с детства, но водить до сих пор боюсь. А после вчерашнего, вероятно, и ездить перестану.

В воздухе повисло молчание. Мэри удалилась.

– На самом деле, она довольна, что никто не пострадал, – объяснил Нику Теодор, – посмотри, даже царапин нет. И он повертелся, разведя руки. – Просто вчера мы все сильно перепугались, и теперь она какое-то время будет злиться. От этого всего.

Затем, он пару секунд помолчал и, убедившись, что Бэн убежал успокаивать маму, спросил:

– Слушай, Никита, ты не мог бы остаться ещё на пару дней, чтобы помочь разрешить эту неловкость? Не подумай, то мы с сыном не справимся, просто с тобой это получится куда проще. Мэри так будет проще успокоиться. Если ты, конечно, несильно торопишься.

Когда он говорил это, то несколько раз опускал глаза. Но Ник согласился. Он сказал:

– Я думаю, меня это не затруднит. Перед поездкой я уволился. Родственникам отзвонюсь. К тому же мне здесь нравится.

Оба слегка натянуто улыбнулись и пожали друг другу руки.