Помоги проекту - поделись книгой:
Впрочем, это порой случалось и с иными приходящими пророками, которые пророчествовали чрезмерно и чем-то обижали жителей Иераполя.
Мариамну же решили обложить непомерной податью в пользу храма умерщвленного идола.
Побитие камнями происходило следующим образом. Виновного выводили за пределы города на дорогу, что за Агорой, поворачивали спиной к стене, требовали бежать прочь к Некрополю. И после начиналась охота и соперничество в меткости. Никто бы не смог уйти от толпы с камнями – иногда хватало одного меткого попадания булыжника по затылку, и обреченный падал замертво на дорогу. Куда уж двум старикам было убежать от почуявших развлечение язычников.
Вспоминаю я, что рвался в бой и умолял Стахия дать мне кинжал, чтобы вклиниться в толпу, поражая направо и налево всех обидчиков святых людей, полагая, что только так смогу искупить свою вину.
Однако Стахий удержал меня. Он дал мне указание ждать и полагаться на волю Божью. Я стоял и плакал, повторял про себя «Господи, прости меня», тщетно пытаясь успокоить чувство, съедающее меня изнутри.
Был очень жаркий день без ветра и облаков. Пыль висела над трактом, а толпа жаждала крови…
Филипп же с Нафанаилом не стали бежать, а повернулись лицом к палачам, и Филипп произнес: «Прощаю вас, люди добрые, но неведающие того, что делаете; ежели будем мы вместе входить в Царство Божие, я первый подам вам руку».
И мнилось мне, что смотрел он в тот момент на меня и прощал мою глупость.
Толпа не вняла его слову.
– Бегите, убогие, – завопил знакомый мне мальчишка, прислуживающий жрецам в языческом храме. – Где ваш милосердный бог трусов? – кричали из толпы люди, которым жрецы Сабазия нашептывали слова оскорблений на ухо.
Затем первый камень рассек Нафанаилу бровь, а Филиппу большим куском попало в живот, и упал он на колени. После того меткий бросок ударил старца по лбу, и тот распластался на земле в нелепой мучительной позе, так непохожей на благородную смерть Спасителя. Нафанаил кинулся поднимать старого друга, но град камней заставил отступить и прикрыть лицо руками. Ползком он подобрался к бездыханному Филиппу и заслонил его своей спиной.
Народ улюлюкал, а Стахий крепко держал меня за руку – и я понимал, что время еще не пришло. Что пройдут годы и, может, столетия, прежде чем наша вера воссияет над невежеством язычников и даст свет темным народам в обретении благодати и смирения.
А потом из-за городской стены раздался свист кнутов и лязг сбруи. На тракт, где совершалось побитие, ворвались всадники. Это был десяток легионеров, а во главе его сотник Леонид. Тогда я не знал еще, что пожилой, но весьма крепкий центурион был весьма увлечен делами нашей общины, и состоял ее тайным членом, ибо римским солдатам строжайше запрещалось участвовать в культах и обрядах. Но учение Господа распространялось и среди военного люда. Воистину случилось Божье чудо – легионеры окружили апостолов, и именем императора центурион приказал прекратить травлю.
Как после стало известно мне от наших друзей, жена правителя города оказалась всех нас расторопнее и, предугадав исход событий, отправила весточку к центуриону в форт к югу от города. Леонид немедленно вмешался в происходящее, хотя и рискнул головой своей, приняв участие в судебном приговоре. Уговаривая Никанора и превышая свою власть, он убедил правителя снова взять обвиняемых под стражу до выяснения некоторых обстоятельств.
Культисты же стали роптать, мол, что за странные решения принимает анфипат: то передает правосудие Совету Жрецов, то снова вершит суд именем Императора. Никанор отвечал туманно и невнятно о том, что легат20 не желает повторения событий иудейских, когда бродяги становятся святыми мучениками. Дело могло затянуться, и Леонид оказался бы в неприятном положении, хотя и был он крайне уважаемым центурионом – тем не менее, римские власти старались не вмешиваться в споры между поклонниками разных богов, отдавая такие споры на суд либо анфипата, либо, что еще предпочтительнее, местным общинам и советам жрецов.
Однако печальное известие прекратило вопросы и подозрения, так как святой апостол Филипп преставился на следующую ночь, не вынеся побоев. Смерть его остудила пыл обвинителей, ибо, по мнению их, месть свершилась, и оскорбленные боги были удовлетворены. Нафанаил также жестоко пострадал от казни – он долгое время не мог ходить, и Мариамна ухаживала за ним денно и нощно.
Нафанаил сильно скорбел по своему товарищу. В дни, когда смог вставать и передвигаться, он отправлялся на террасы21 и задумчиво смотрел на долины внизу. Я сопровождал его неоднократно, стараясь, чтобы не попадался он на глаза язычникам, и мы проводили время на белоснежных склонах в беседах об отстраненных вещах. Вряд ли я лучше узнал этого человека, Нафанаил любил пошутить, но о себе говорил неохотно. В дни скорби он был еще менее словоохотлив.
Мое чувство вины не утихало и приводило меня в отчаяние – иногда хотелось мне просто прыгнуть со скалы в долину, на которую набегала вечерняя тень. В один звездный холодный вечер я не выдержал и рассказал апостолу о своих подозрениях насчет змея, Иоанна и Прохора. Я был красноречив и жалок, я стоял пред ним на коленях и умолял простить.
И я вопрошал его:
– Может ли Господь допустить такое, чтобы между братьями, его самыми близкими и любимыми учениками, возникал раздор? Разве имеет смысл ваша вера, если любовь к ближнему так легко рвется взаимными непониманием и несогласием?
Нафанаил же сначала побледнел, выслушав меня. Потом улыбнулся через силу и тихо произнес:
– Дитя мое, мы всего лишь люди. И Учитель понимал, что мы всего лишь люди, – Нафанаил прикрыл глаза, – я думаю, он всегда догадывался, что один из нас отвернется от него, только не знал, кто, и не хотел знать… И он все равно прощал нас, и все равно он шел с нами, веря и надеясь в чистоту наших помыслов.
На мой удивленный взгляд, ибо тогда еще не понимал я смысла его странных слов, он сказал:
– Может быть, для того чтобы мы были честными и добрыми, нам необходимо, чтобы Он всегда шел с нами? Но, возможно, как только отходит он от нас, мы тут же становимся зверями – а если этого не происходит, значит, он все еще рядом.
– Он удалился на небеса! – вскричал я. – Его больше нет! Вы сами рассказывали об этом!
Нафанаил поморщился и посмотрел на мерцающие безмолвные звезды.
– Не скажу тебе наверняка, ушел ли он туда или нет, однако это не имеет значения, если ты хранишь память о нем и любовь к нему в своем сердце. Только так мы можем одолеть тернистый путь. Бывает, что мы теряем его по собственной глупости или страсти, но никогда он не теряет нас. Запомни это и пронеси через всю свою жизнь, данную тебе Господом…
– Но я не понимаю! Виновен ли я? Как жить мне дальше с моим страхом и подозрением? – спросил его я.
– Виноваты лишь мы, – сказал Нафанаил, – может, от гордыни, может, от старости, что пригибает нас к земле, а возможно, мы не так умны, как хотелось бы нашему Учителю. Но мы не только несем свет и истину, но также и смущаем умы, ибо какими бы праведниками мы не были, поведение наше не образец для подражания. Мне очень жаль, что ты стал свидетелем наших прений.
– Не беспокойся об этом, дитя, – он взлохматил мне волосы точно так же, как это делал Иоанн, – случилось лишь досадное совпадение, наполненное трагедией и горечью. Я уверен, что брат мой Боанергес не имеет отношения к произошедшему и раб его, весьма исполнительный человек, не замышлял против нас зла. Иди с миром и не тревожься понапрасну. Мы все в руках Господа, и лишь ему решать, когда наступит наш час.
В ту ночь я впервые спокойно спал…
После того, как здоровье его окрепло, Нафанаил пришел к Стахию и сказал:
– Нет мне указания, сидеть на месте: завет моего Учителя требует продолжить путь в одиночестве. Как можно дальше я должен уйти, сея семена веры и учения о благой вести. Иногда мы платим слишком высокую цену за будущий мир, но не этого ли мы просили тоже, когда Он умирал за нас, а мы оставили Его одного. Вижу я знак и волю Божью в происходящем: ныне идти мне одному по своей последней дороге.
Он подмигнул мне и сказал еще:
– Добрые люди бывают злыми, лишь пока не обретут в сердце Господа. Во всяком случае, так говорил Учитель, а я по-прежнему хочу ему верить.
После этого Нафанаил и несколько его учеников покинули Иераполь и, говорят, ушел он в далекую страну Албанию22, откуда вестей о нем больше никогда не было.
Филиппа мы похоронили на склоне одного из северных холмов, где никто бы не смог осквернить его последнее пристанище, и лишь несколько избранных знают это место. Ныне доходят до меня удивительные истории, которые повествуют о неведомых мне чудесах, связанные с пребыванием Филиппа в Иераполе в те годы. Рассказывается в историях этих, что с помощью молитвы и ангельского воинства умертвил Филипп богопротивного аспида, что распяли апостолов на кресте вниз головой, и при этом великое знамение произошло в городе, что треснули стены языческих храмов, что дева Мариамна превратилась в столб огненный, а жрецы с анфипатом сгорели в карающем пламени. Не верь этим неумным сочинителям, ибо не думают, что говорят, а некоторые больны головой натурально и выдают фантазии свои за действительное.
Иногда мне кажется, что не свет мы несем в этот мир, а лишь хаос, но потом я осознаю свое малодушие и рьяно молюсь Богу, чтобы дал мне сил и веры, в то, что дело наше истинное, и что усилия наши приведут к благоденствию народов и к миру между ними, и через это спасется человечество, может, еще при нашей с тобой жизни, но может и через сотню лет.
За сим завершаю свое письмо. Я знаю, ты не осерчаешь, друг мой, и не удивишься бредням старого епископа. Царство Божье все ближе, я боюсь и желаю этого. Предо мной прямо сейчас лежит превосходная копия Евангелия, автор которого Святой Иоанн. Но снова сомнения одолевают меня, и снова отчаяние и стыд рвутся наружу, как много десятков лет назад. И такими неискренними кажутся мне вдруг слова Нафанаила. Ибо я по-прежнему вижу, как брат идет на брата, а друг предает друга. В духоте нынешних ночей все больше мнится мне, что Нафанаил, сидя на камнях Иераполя и слушая мои стенания, понял прежде меня о предательстве своего бывшего спутника, друга и брата – Иоанна. И также как и я, он остался жить с червоточиной в своей вере, и лишь поэтому он дал мне наставления – указать мне путь, который сам уже не смог бы пройти. Наставления, в которых сам сомневался. Однако лишь те его слова помню я, и не опускаю руки, продолжая восхвалять молитвами и деяниями такого близкого и такого далекого нашего Всемилостливого Господа…
Видится мне, непростое испытание дал мне Всевышний, и без лукавства надеюсь я, что все деяния мои зачтутся мне, и там, на другой стороне, Святой Филипп узнает меня и подаст мне руку, чтобы лично проводить меня, по-прежнему глупого юнца, к Учителю, пребывающему в вечной Благодати.
14.01.2013
Поделиться книгой: