Помоги проекту - поделись книгой:
– Здравы будьте! – бодрым голосом приветствовал всю группу Коловрат.
– Господи, славься! – ответили стражи.
– Надеюсь, все решимы и сконцентрированы на победе. Сегодня мы работаем с детьми до семи лет. Необходимо выбрать и обозначить территорию, на ней определить семь полноценных семей, в этих семьях определить по одному малышу, прочесть его судьбу и присвоить каждому Дар. У каждого из вас будет четыре часа на исполнение этого задания. Готовы?
– Да пребудет с нами Сила! – хором пропели стражи.
– Быть! И Бог с вами! – с этими словами Коловрат удалился, шурша своими белыми одеждами.
Через три дня, собравшись на том же месте, стражи ждали исхода.
Коловрат поприветствовал всех и глубокомысленно стал повествовать:
– Я предупредительно ознакомился с вашими трудами. Что хочу сказать: труды ваши достойны. Вы опять показали высокое мастерство. Но почти все допустили одну и ту же погрешность. На Земле у вас не будет времени делать все по Правилам. Там нужна смекалка, сильная смекалка! Скорость выполнения важнее всего остального. Но остальное не может страдать от скорости! Итого, в следующий этап проходят… – он обвел всю группу взглядом, останавливаясь на каждом страже. – С заданием справились: Анисий, Георгий, Петр, и… – он опять задумался. – … Виктор. Завтра жду вас здесь же для прохождения следующего этапа.
* * *
Когда утром Коловрат вошел в зал, перед ним сидели четыре близнеца. Одного роста и одной внешности, четыре маленьких человека с детскими лицами. Из-за отсутствия шеи, казалось, что их головы растут сразу из плеч. У всех были плоские лица с миндалевидными глазами, чересчур маленький нос и незакрывающийся рот, из-за толстого языка, который явно в нем не помещался. Телосложение каждого выделяло очень короткие конечности и большой рыхлый живот. Их большие ладони перерезала глубокая поперечная складка по центру.
– Здравы будьте! Итак, приступим. Следующий этап будет сложнее предыдущего в разы. Вы знаете, что в этих убранствах затормаживаются все наши процессы и возможности. Вам предстоит найти семь пар родителей, которые не в состоянии разглядеть в своих детях Детей. Возможности вам выданы неограниченные. Время тоже не ограничено. По завершении собрание Двенадцати выберет только двоих из вас. Избранные будут вызваны для дальнейших инструкций. У меня все. Бог с вами! – Коловрат закрыл глаза, что-то прошептал и исчез.
* * *
С тех пор прошел месяц. Виктор оказался в непривычном для себя состоянии. Находясь всегда в трудах, он вдруг ощутил острое чувство ненужности. Безделье его угнетало. Как оказалось, ожидание результатов было самым сложным из этапов. Он хотел иметь труд, хотел приносить пользу, хотел жить полной жизнью.
И уже начал подумывать, что зря согласился на эти испытания, обдумывая план, как вернуться к Назарету. Неожиданно рядом с ним появился страж-посыльный и вручил конверт.
– Вам необходимо завтра прибыть в зал Силы ровно к девяти часам.
– Спаси вас Бог! – не скрывая радости в голосе, воскликнул Виктор и поклонился стражу.
Открыв письмо, он прочел следующее:
В сильном возбуждении Виктор двинулся в сторону своей кельи, мысленно повторяя текст письма. Завтра все свершится! Все свершится! Завтра… «Именно завтра наступает главная эпоха моей жизни!» – эта мысль заняла все его сознание.
Он увидел Георгия рядом с залом.
«Не сомневался, что он уже здесь, – подумал Виктор. – Вот и наступил момент истины. Это испытание окончательно определит лучшего».
Он улыбнулся своим мыслям.
– Здравым будь, Георгий!
– Господь с нами! Вот и наступает момент истины, не так ли? – Это испытание окончательно определит – я лучший, – его голос выражал абсолютную уверенность и монументальное спокойствие.
– Ты прав. Это испытание расставит все точки над «i».
– Георгий, прошу Вас. Собрание ждет, – сказал секретарь, указывая рукой направление его движения.
Виктор задумался. У них с Георгием давно уже был одинаковый рейтинг. Результаты их трудов давно являлись образцом для остальных стражей. И все же они разные. Они разные во всем. И трети тех возможностей, какими владеет Георгий в своих трудах, Виктор не взял бы никогда. Нельзя быть отличником, математически точно исполняя свой труд. Виктор в это верил свято. Он уважал Георгия за его таланты. Никогда их не оспаривал. И при этом не желал даже на долю походить на Георгия. Он оставался собой, считал, что первенствующее из качеств стражей есть Сострадание. Оно есть краеугольный камень против всех бед человечества.
– Вас просят зайти, – прервал его размышления секретарь собрания.
Виктор сделал ход…
Красные столы были расположены в виде подковы. За ними сидели двенадцать Престолов. Двенадцать четырехкрылых огненных колес с множеством глаз на каждом ободе.
– Добрый день, молодой человек, – прошептало одно из колес. Виктор понял, кто его спрашивает, по изменившемуся на белый цвету стола.
Страж пришел в трепет. Он никогда не видел Престолов вживую. Сейчас решалась его судьба. Они будут судить, насколько он достоин чести продолжить испытания. Мысли путались. Он не понимал, как должен себя вести или что должен сказать.
– Здравы будьте, уважаемое собрание. Да пребудет с вами Сила, почтенные Престолы! – наконец вымолвил Виктор.
– Мы долго не могли прийти к единому благоусмотрению, – снова зашептало колесо. – И так к нему и не пришли. Вот, хотим вслушаться в тебя. Ты имеешь великие показатели. Это так. Но ты стихийный. Твоя характеристика оставляет желать лучшего. Эта программа разрабатывалась величайшими умами. Нам нужны стражи, достойные точно исполнить данную Волю, которые выдержат ход в ход, след в след, слово в слово! Не буду скрывать, наши голоса разделились. Есть среди нас те, кто против твоего участия. Есть те, кто за. Есть и воздержавшиеся. Поведай нам, почему мы должны выбрать именно тебя?
У Виктора перехватило дыхание. Но его мозг работал как часы, на пределе возможности. Он понимал, у него слишком мало времени, чтобы переубедить выступающих против него. Но, совершенно достаточно, чтобы склонить на свою сторону воздержавшихся.
– Вся моя жизнь есть служение Господу и людям. Я люблю людей. Я сострадаю им. Мысль о том, что мой подопечный умирает духовно от ран гвардейцев, делает меня слабым. Мои силы и моя вера заключаются в моей пользе, принесенной людям. Чем больше я помогаю, тем тверже становлюсь сам. Да, мне приходится иногда нарушать правила. Да, я чувствую вину за это. И да, я это делаю. Делаю тогда, когда я точно знаю, что это полезно человеку и не отрицает Писание. Я стоик и уверен, я справлюсь с любым заданием. И готов к любым испытаниям! – Виктор смотрел горящим взором, прямо перед собой.
Сумасшедшая энергия, которая от него исходила, была такой силы, что, отделившись от него белыми шарами, кружила, как планеты вокруг солнца. Виктор замолчал.
– Есть еще вопросы?.. Хорошо, – подвел черту тот же Престол. – Мы вас отпускаем. Результаты узнаете завтра.
* * *
Виктор приближался к своей келье. В нем как будто загорелся факел. Его одежды отливали всеми оттенками желтого, красного и синего цветов. Стражи провожали его восхищенными взглядами. Такое они видели впервые.
– Он избранный. Его отметили, – доносились до него перешептывание его собратьев.
* * *
В келье, он без сил рухнул в кресло и очнулся только от голоса Учителя.
– Виктор, очнись, – бархатный баритон как будто гладил его по волосам. – Я прибыл сказать, что тебя избрали. Тебе предстоят тяжелые испытания и великие свершения. Ныне и присно, я верю в тебя. От тебя зависит будущее!
– Я справлюсь, Учитель. Я справлюсь. И благодарю вас, благодарю за все, что вы для меня свершаете, – Виктор опустился на одно колено, взял его руку и прикоснулся к ней челом.
– Тебе уже нашли родителей. Через три дня отбываешь на Землю. Завтра получишь все инструкции. Тебе назначили куратора, это Херувим Петр. Он сам тебя найдет. «Путевой фолиант» – негласная программа. Я думаю, не нужно тебе говорить о молчании, – с этими словами он повернулся и исчез.
* * *
Оставалась три дня. Три дня до начала изменений. Виктор чувствовал, как он наполняется силой и мощью. Он знал, изменения пойдут через него.
С Петром они встретились, когда Виктор возвращался с прогулки в свою келью.
– Добрый день, Виктор! Мне нужно обсудить с тобой насущное.
Это был ангел с двуликим лицом и четырьмя крыльями. Одно из его ликов было человеческим, другое – львиным. Крылья служили ему одеждой, по истине же закрывали множество глаз, расположенных по всему телу. Херувимы считались охранниками Небесной Книги Знаний, и имели почти самый высокий чин из возможных. Программу «Путевой фолиант» сотворили именно они.
– Добрый день, Петр!
– Завтра ты отправляешься на Землю. Тебе нашли родителей. Твоя жизнь, то есть жизнь «солнечного ребенка», на Земле продлится три года девять месяцев и девять дней. По выходе из человеческого тела, у тебя будет ровно девять дней, чтобы собрать необходимый материал и вернуться для дальнейших свершений. Через три года и девять месяцев получишь дальнейшие распоряжения, – с этими словами Петр повернулся. Перед Виктором теперь была морда льва с огромной лохматой шевелюрой. Глаза на ней выражали абсолютную мудрость.
– Мы верим в тебя, – донеслось до него.
И Петр исчез.
«Я исполню в точности Путевой фолиант. И оправдаю вашу веру в меня!» – торжественно произнес про себя Виктор.
* * *
Но он даже не догадывался, что программа «Путевой фолиант» начнется с ошибки. И именно ему придется ее править. Все случится по-другому. Все случится праведно.
На следующее утро две женщины в разных концах Москвы проснулись с тревожным чувством. Им обеим снился один и тот же сон.
Глава II
Катя проснулась в 4:45. Ночная рубашка была влажной от пота. Страх сковывал ее тело до тех пор, пока она не осознала, что это просто сон.
«Слава те Господи, какой ужас! Это просто сон!» – паника еще не отпустила разум. Она чувствовала себя преступником, которого вдруг помиловали прямо на пути к эшафоту.
Ей снилось, что она беременна. Опять, опять, опять! От этой мысли хотелось снова уснуть и никогда больше не просыпаться. Мало того – ей снилось, что она родила урода, маленького, скрюченного, совсем не похожего на человека.
Катя лежала, боясь пошевелиться. Мысли вернули ее в ужасное прошлое. Вся ее жизнь напоминала ту самую дорогу на эшафот. Дорогу длиною в семнадцать лет, где на обочинах стояли люди. Большинство с камнями в руках. Каждый из них при ее приближении размахивался и с силой бросал в нее булыжник, как будто единственной его целью было – убить ее.
С детства Катерина ощущала на себе весь гнет чужой славы. Ее старшая сестра, Оля, умница и красавица, стала притчей во языцех не только для семьи, но и для друзей, соседей и школы, которую она окончила с золотой медалью. Далее МГУ с красным дипломом. Наконец, прекрасное замужество Ольги с обеспеченным англичанином превратило Катину жизнь в кромешный ад.
Десятилетняя разница в возрасте не давала им с сестрой сблизиться. Оля была единственным человеком в семье, которая не называла ее бездарностью. Пыталась защищать ее перед матерью и поддерживала в учебе. Катя любила Олю, восхищалась ею, пыталась по-детски заинтересовать собой. Эта тоненькая нить была единственной возможностью почувствовать себя нужной хоть кому-то.
Мама, учительница русского языка и литературы, боготворила свою старшую дочь, вкладывая в нее всю свою любовь без остатка. Все чаяния и надежды были адресованы только ей.
В девять лет Катя поняла, что мать ее не любит.
В двенадцать – что мать ее ненавидит.
В шестнадцать она стала позором всей семьи.
Предоставленная сама себе, она часто ездила в центр. Бродила часами по старым узким улочкам Замоскворечья. Потом по Чистым прудам, не замечая никого вокруг. Нагулявшись вдоволь, шла на Мясницкую к своему любимому чайному магазину, оформленному в китайском стиле. Разглядывая огромную витрину, представляла себя заколдованной принцессой. И верила, что когда-нибудь из его массивных дверей выйдет принц и расколдует ее. Он подарит много конфет и ее любимый торт «Наполеон». Встанет на одно колено и, взяв ее за руку, торжественно произнесет: «Катерина, я беру тебя в жены и торжественно обещаю любить всю жизнь, заботиться и уважать»!
Катя невольно улыбнулась, вспоминая свои детские мечты. «Хоть что-то прекрасное все же было в моей жизни». Она стянула с себя влажную сорочку и с головой накрылась одеялом. «Нужно еще поспать, пока мать не проснулась».
Сон не шел, зато шли воспоминания, возвращая ее в недалекое прошлое. Они были свежи, до дрожи в теле. По сути, Катина жизнь была «очень счастливой», только со знаком минус. Она была уверена: нет более несчастного человека, чем она.
– БЕЗДАРНОСТЬ. Ну почему же ты такая БЕЗДАРНОСТЬ? Посмотри на Оленьку! Она голову от стола не поднимает, учится! А ты? Вот что ты сегодня делала? Что? Я тебя спрашиваю, отвечай! – так начинался почти каждый вечер.
Зинаида Степановна ни разу не вернулась из школы в хорошем настроении. Она говорила, что работать с детьми это адский труд. Что более неблагодарных детей, чем ее ученики, она в своей жизни не встречала. Что на работе из нее выпивают все соки. Что учительская это змеиное гнездо, которое пора разорить, оставив лишь ее и еще несколько педагогов. В общем, если и была на свете самая ужасная пожизненная каторга, то она находилась именно в ее школе.
Само собой, они с сестрой учились там, где преподавала мать.
Ученики ненавидели Зинаиду Степановну за безмерную строгость. Чтобы получить у нее четверку, надо было быть гением, не меньше.
Учителя ее боялись. Строчить на них кляузы директору было ее любимым занятием.
Гипертрофированное чувство справедливости делало ее похожей на солдафона собственно, так ее и называли за глаза, причем не только ученики.
Единственной слабостью и любовью всей ее жизни была старшая дочь Ольга. Все Олины тетрадки Зинаида Степановна бережно хранила у себя в учительской. Оля стала абсолютной гордостью и козырным тузом ее, как педагога.
Всякий раз, когда родители одного из ее учеников приходили жаловаться директору на необоснованно заниженные оценки, Зинаида Степановна, как волшебник, доставала из ниоткуда Ольгину тетрадь и, тряся ею над головой, произносила:
– Вот за что я ставлю пятерки! Почитайте! Нет, вы почитайте! Если я вашему сыну поставлю пятерку, то что я тогда должна была ставить ей?!
Директор школы, грузный, черноволосый мужчина, одетый всегда в белую рубашку и костюм-тройку, молча кивал на каждое ее слово, потому что боялся ее и сам. Никогда с ней не спорил. Да и вообще, будучи хозяйственником, не сильно любил разбираться в учебном процессе, полностью доверяя эту часть воспитания своим завучам и учителям.
Бедные родители, понимая, что внятный разговор бесполезен, нанимали репетиторов, чтобы хоть как-то выровнять успеваемость по русскому и литературе. В классах, с которыми занималась Зинаида Степановна, было очевидное разграничение учеников на «хорошистов» и «двоечников». Были, конечно, у нее и «отличники». За пятнадцать лет работы их набралось аж пять человек, и одной из них была, конечно, Ольга.
Катя, разумеется, входила в группу неучей. Мать ставила ей еще более низкие оценки, чем остальным.
– БЕЗДАРНОСТЬ не имеет право получать четверки. Больше тройки я никогда тебе не поставлю! Никогда! Даже не надейся! За что мне свалилось такое наказание?! За что?! Не надо было тебя рожать! Не послушалась свою мать, теперь жалею сильно! – злой взгляд матери каждый раз будто раздевал Катю догола, чтобы потом наказать.
Катерина привыкла к ее ежедневным нотациям. Слушая ее истеричные выступления, всегда стояла по стойке смирно, с опущенной вниз головой и думала о чем-то своем, дожидаясь пока мать выдохнется.
Валентин Степанович, их отец, был угрюмым и молчаливым человеком. Работал начальником слесарного цеха на швейной фабрике. Катя не знала его ласки вовсе. Отец был против ее рождения, но сопротивляться грозной учительнице и визгливой жене был не в силах. Приходил домой молча. Так же, молча, ужинал и уходил к себе в комнату. Словом, был тенью в их семье. Он и с Ольгой-то не особо разговаривал. Мог перекинуться несколькими фразами, и только.
С четвертого класса мать назначила Катю домработницей. С тех пор в ее обязанности, помимо учебы, к которой она была не способна, входила уборка их двухкомнатной квартиры. Теперь каждый вечер Катя огребала не только за бездарную учебу, но и за невымытую посуду, пыль на телевизоре, плохо вымытый пол и тому подобное.
– Учиться, значит, ты не хочешь? Помогать матери – не хочешь! А что ты хочешь в этой жизни? Валяться на кровати и слушать вашу уродскую музыку?! Посмотри на Оленьку! Учится, девочка моя, день и ночь! Ей и учиться-то не надо! Такой талант не профукать! А она учится! Учится, потому что хочет стать Человеком! А ты? Ты, мало того, что БЕЗДАРНОСТЬ, так еще и грязнуля! Тебя даже замуж, убогую, никто не возьмет! Зачем я тебя родила? Зачем?! – мать с трагическим выражением лица обхватывала себя руками.
«Куда же деться от всего этого. Куда?» – Катя давно решила, когда вырастет, устроиться работать проводником на железную дорогу. Это было лучшее ее решение, чтобы убежать из этого «дурдома».
«Пройду медкомиссию, поступлю на двухмесячные курсы, и все… Свобода!» она ждала девятого класса, как манны небесной.
* * *
Поделиться книгой: