Записки графомана

Мой голос (отдаленный): Как Том Сойер?

Доктор: Не совсем.

I’ve got a bike

You can ride it if you like

– Вы доктор, вам виднее, – заключил я, когда перешли к результатам анализов.

– Вот именно. Надо сказать, я давно уже определил ваш диагноз… как на грех, ничего утешительного, но, – доктор нехотя поднимается, отпирает сейф и выключает записывающее устройство (кнопка отщелкивается), – но, к счастью, нам все так же придется с вами встречаться, по тем же дням и в то же время.

Шумит в ушах.

Выкатываюсь на улицу: весь в пуху и перьях, и мчусь, мчусь вдоль по тротуару дальше и дальше отсюда…

*****

– Что-нибудь будете заказывать? – бубнила себе под нос хромая барменша, одновременно протирая стаканы, в то время как Большой Стэн увлеченно рассказывал мне про свои давешние похождения с одной негритянкой из закусочной в Китайском квартале.

– Ну и задница, я тебе скажу. – Он жадно отхлебнул из моей кружки. – Так тебе скажу, баба она что надо, точняк не из бракованных, и движется в слабую долю в стиле регги. Будто у нее заноза в трусиках и она хочет, чтобы ее хорошенько расчесали.

По словам Стэна, всё происходило в телефонной будке на углу третьей и четвертой улицы. И пока он её пялил, та набирала номер по телефону и лепетала с кем-то на французском.

– И все таращились на нас, ты прикинь, в час пик, угол третьей и четвертой?

Барменша поставила холодный стакан с пивом и скрылась за стойкой, ища скатившуюся муху, которую сама же только что прихлопнула.

– Ну а у тебя что? Уже купил билеты?

– Какие билеты? – удивленно осведомился я, но уже затылком чувствовал приближение классического Стэновского монолога.

– Как какие, мать твою? Конечно же билеты на самолет, в поездах сейчас ехать небезопасно, а в самолетах, особенно в бизнес-классе, можно подцепить нормальную контролёршу и пожамкаться с ней в местном сортире.

– Ты имел в виду бортпроводницу?

– Какая к черту разница, ты как пилотку не называй, она все равно возьмет и в один день присядет тебе на яйца, – пробубнил себе под нос Большой Стэн, явно расстроившись.

Рассказывать ему то, что произошло со мной ночью, желания не было совсем никакого, и я решил немного соврать.

– Да знаешь, я позвонил в эту сраную компанию по бронированию авиабилетов… – Боковым зрением я увидел, как Большой Стэн лихо так приложился к моему пиву и таращится на меня одним глазом.

– Ну и? – спросил он набитым ртом, и пиво потекло по подбородку.

– Да нихрена. Они сказали, что билетов пока нет и не будет. Самолет у них сломался, что-то вроде того.

Даже самый отчаянный глупец не повелся бы на такой расклад, но Большого Стэна не смутить, он заглатывает мою ложь, как младенец разбавленное пюре, и просит добавки.

– Ну а что эта сучка, наверно, жутко разозлилась? Она всё ещё у тебя селится или че? Я бы долго это терпеть не стал и перестрелял бы их всех к чертовой матери. – Стэн достал пушку, и телка рядом, походившая на шлюху, отскочила на метр и свалилась на пол, прижав голову руками.

– Какого хрена? Убери пушку, еп мать.

Мне становилось некомфортно, и стало совсем не по себе, когда я заметил залетевшего в этот момент копа. В коповских очках, он нервно прошагал прямиком к нам и свалился на то место, где до него сидела шлюха.

– Генри. – Большой Стэн спрятал пушку во внутренний карман пальто и достал откуда-то из-под полы маленький коричневый чемоданчик.

– Всё путём ребята?

– А то.

– Я не считаю себя неудачником… – начал коп.

– Какой же ты неудачник?

– Возможно, я не возьму эту высоту.

– Всё может быть, – решили мы подбодрить копа.

– Лучше уж проиграть и закончить круглым лузером, чем как все ходить в шеренге, говорить «да», когда всё внутри кричит «нет».

– Хорошо сказано.

Я бы даже выписал ему аплодисменты.

– Ты славный малый, – начал своим спокойным «стэновским» тоном Большой Стэн, обращаясь к копу, – только немного странный, но поэт ты гениальный, в этом я не сомневаюсь. Знаешь, если тебе будет негде жить, то можешь перебраться ко мне на квартиру.

Коп лихорадочно поглядел на Стэна, потом на меня, на Стэна, на цветы в вазе, на вазу, потом на свои ботинки в пыли и ошметках грязи, на циферблаты старинных часов с кукушкой, на шары для боулинга…

Большой Стэн ждал реакции копа, лениво потягивая из кружки островки пены.

– Я всё равно уезжаю на несколько месяцев, поэтому можешь считать…в общем, с тебя всего навсего оплачивать счета, которые приносит почтальон каждые десять дней и опускать в ящик по пять шиллингов на мелкие нужды.

Стэн свалил связку ключей, которую тайком выхватил у меня из кармана, прямо на барную стойку; та звонко ударилась о столешницу. В этот момент я очень четко представил себе лицо Стеллы, когда в ванную к ней залетит коп в коповских очках и начнет распаковывать чемоданы.

Пьянчуги у музыкального автомата недобро обернулись, но на том всё и закончилось…или началось…

– На несколько месяцев? – переспросил я, наперед зная, что Большого Стэна больше не увижу. Ему тут же снесет крышу от всех этих кабаре и девиц…и… в общем, я понимал его. Он хочет жить.

И я тоже.

Intermission

Свинья грязь всегда найдет

Чудесная музыка пришла мне на помощь: окно было открыто, и там – включенное стерео, и я сразу понял, что должен делать. Это осознание пришло настолько четким, что мысли – серебряное вино – протекали сквозь мой разум со скоростью звука. Эта была идея, словно вылитая из титана. Она заключалась сама в себе, как будто ничего другого никогда раньше и не было.

– Держите его, он сейчас выпутается!

– А чёрт, бля. Он прокусил мне палец!

Ещё бы мне не пытаться выпутаться. Не сопротивляться. Я прямо-таки трясся в кресле под лампами, которые били мне прямо в лицо, но даже не пытался отвернуться или закрыть глаза. Воспоминания насильно вгоняли в мой мозг, что называется внедряли, как опасную вирусную программу. Они могли запрограммировать меня Бонапартом, и я, без сомнений, им бы стал.

Белый чепчик в стерильных перчатках повернулся и сказал:

– Скоро ты станешь совсем другим человеком.

Когда коп подошел…

Меня слегка подпустило. Видать, они вкололи мне успокоительное. Теперь передо мной предрассветное небо в Паблтоне. На фоне неба – улетающая депеша ласточек.

– Внимание, запускаю программу, три, два, раз…

Чепчики засуетились и забегали. Чего суетиться? Изо рта у меня сочилась густая слюна, а в глазах двоилось. Я с интересом наблюдал за тем, как движется линчеванная под потолком, белая как рай лампочка, и слушал, как скрипит электричество в проводах. После того как с меня сняли кандалы и помыли под жесткой струёй хлорированного раствора, какой-то тип, которого звали Пик, вызвался показать мне все имеющиеся достопримечательности.

– Я тебе здесь всё покажу, всё расскажу, будешь как дома. И хоть и не полагается этого делать, проведу небольшую экскурсию, пока надсмотрщики на обеде.

– Да? Знаешь это было бы здорово, – пытался я его подбодрить. Сразу видно, над ним хорошо поработали, как и надо мной. На лбу у него светился продольный рубец.

– Тут, знаешь, везде торчат эти самые – радиоприёмники.

То, о чем говорил Пик, было всего-навсего стандартными ФБРовскими жучками, понатыканными, как оказалось, повсюду. Под подушками, в чашках с чаем, в карманах больничных халатов и даже в шариках для пинг-понга.

– На самом деле я не из космоса! – жирный негр тронул меня за плечо.

– Это вождь. И он на самом деле не из космоса, – пояснил Пик. – А ну пошел с дороги, вождь! Мы не за тем здесь, чтобы слушать твои бредни. Мы серьезные люди, Л-Джей, так ведь или я не прав?

Пока Пик пытался прогнать зависшего у нас на пути огромного негра, которого здесь все звали вождем, лицо его несколько раз поменялось. Причем перемены эти были настолько разительны, что я терялся в догадках, реальный ли передо мной человек или только плод моего воображения; голова его начинала мотаться по всей комнате как проколотый воздушный шарик; он переставал быть тем странным типом средних лет в больничной пижаме с разрезом на спине, отчего был виден белый зад, и с взъерошенными рыжими волосами и двухнедельной твердой щетиной, которой при желании можно было оттирать ржавчину с металлических труб.

– Поехали, поехали дальше. Я тебе сейчас здесь всё покажу… Это телевизор.

В углу над столиком для пинг-понга, на кране, висел маленький бесцветный телевизор «Юность». Так вот, смотри на него и молись. Молись и бейся головой об стену. Это ведь им нужно. Этого они так хотят. Знаешь, Джерри, а ты не похож на ненормального. Я, конечно, не знаю, может быть ты ещё больший псих, чем Папаша Римский, но ведь не поэтому ты здесь, согласись?

В какой-то момент мне даже показалось, что Пик может читать мои мысли. Что он один из них. Он называл меня Джерри или Л-Джеем. Впоследствии я выяснил, что Пик попал сюда после заварушки во Вьетнаме. Там ему хорошенько заехали по черепушке, так что он даже потерял на какое-то время память. Потом в голове у него всплыли два имени – Джерри и Л-Джей. Это всё, что он имел в своем багаже из прошлой жизни.

– И знаешь что ещё? Здесь вообще нет сумасшедших, все эти люди здесь добровольно, они лишь хотят немного расслабиться. Но если ты настоящий псих и попытаешься дать дёру, то тебя все равно поймают, свяжут и поработают над тобой хорошенько.

Мы подошли к клетке с 12-ю обезьянами.

– Здесь у нас игры, игры, игры…игр…

Карты с голыми бабами, домино, шашки, валяющиеся прямо на полу инструкции от конструктора, который я собирал в детстве.

Почему-то я сразу понял, что встрял здесь надолго.

Телеящерица

Мой пёс – Бакли – слыл заядлым пьяницей. Откуда он у меня появился, я точно не вспомню. На дворе стоял тот душный полдень, когда плавится асфальт, а вместе с ним километровые пробки на автотрассе. Я валялся прямо на полу под тремя вентиляторами, жадно хватая воздух пересохшими губами. Бакли то и дело носился до морозильника и обратно за новой партией льда, лакал пиво и ссал прямо с балкона. По ящику, как всегда впрочем с недавнего времени, обсуждали вопрос инородных тел. Репортеры опрашивали местных жителей на предмет светящихся тел:

– Я видел НЛО своими глазами прямо вот здесь! – Какой-то ополоумевший старикан с винтовкой в руках показывал на невспаханное поле, по которому бегали метровые крысы.

– Я принимала вчера ванну, и, откуда ни возьмись, появилась эта космическая тварь с рогами и козлиной бородкой! – Тётка заглотнула полбутылки вискаря и забегала по столу. – Эта тварь, она здесь!

Оператор пытался выловить тварь из космоса крупным планом:

– Что там, Билли?

– Это труп земляной крысы, сэр.

Другая женщина, живущая на ранчо за городом, утверждала, что её прошлой ночью изнасиловало некое существо, представшее сначала ей во сне, а затем сошедшее с картины напротив телевизора.

– Теперь здесь пустое место, видите? – Оператор взял крупно – на картине вроде как и вправду не доставало фрагмента.

*****

ЗАТЕМНЕНИЕ.

СЛОВО БЕРЁТ УЧЁНЫЙ СТАРЕЦ В ЧЁРНОЙ МАНТИИ: в некотором поле образуется воздушная воронка, диаметром сначала с консервную банку, дыра расходится внутрь, появляются пористые окончания, чувствительные розовые присоски, как у моллюсков. По мере увеличения воронка начинает раскручиваться, набирая скорость. Но это только кажущийся эффект. На самом деле, – старец остановился и подался всем телом вперед и таким образом прямо влип в телекамеру, оставив на экране мокрые разводы, – что-то извне пытается выбраться наружу.

– Оно забрало мою газонокосилку.

Монтажер снова вставляет кадры людей с улиц.

– Сожрало мою руку!

За кадром пустили голос.

Когда образовавшаяся воронка достигает диаметра канализационного люка – тут начинается самый треш.

– Поднялся нехеровый такой ветрище…

– … И тут оно начинает засасывать в себя все что ни попадя: карандаши, документы из принтера, телефонные справочники, карманные часы, грязные кофейные чашки, мокрое бельё с веревки…

– Я схватился руками за стол, но меня все равно отнесло в сторону, слава богу, что в полу у меня была дырка, и я успел удержаться за выступ. За окном я слышал чудовищной силы раскаты грома, сверкала, не переставая, молния, шары-сгустки электричества летали из стороны в сторону, как бейсбольные мячи…

******

ЗАТЕМНЕНИЕ.

СЛОВА ДИКТОРА: После взрыва на нашу планету попадает инородное тело из космического пространства. Ученые сделали кое-какие подсчеты и пришли к выводу, что такой «обмен любезностями» происходит, как правило, в радиусе километра от места образования воронки. Взрыв рождает в себе нечто…

Это не животное,

не предмет обихода,

не машина

и даже не человек

одним словом это какой-то многоуровневый пиздец….