Качалка

– Да, – согласился сын. – Гуманоидом. Реально. Даже фэйс у него некий искусственный. Слушай, отец, а правда, что он Аскольда из нищеты вытянул?.. Нет, ну, почти из нищеты…

– Правда. Ведь заводы славятся работягами… Да-да, сынку. Как ни крути, если на заводе ударник труда – там даже политика немного по-другому работает.

– А если этот ударник – сексоголик и пивоголик?

– А, не важно. Стаханов был еще похлеще соцолигофрен.

– Соц. Олиго. Френ…

– Да. Это когда вроде человек человечный, но общим поведением – обезьяна необузданная. Не будешь таким?

– Нет. Торжественно клянусь. – сын вскочил, отдал честь. Поднял фужер: – Ну, давай – за честь и чтобы было всё без соц…

– Без соцолигофрении, – поддержал Артема Николай Петрович, вставая с фужером. – Я буду бдить, сынок!

5

Увидев Саныча, вошедшего в тренажерный зал, худощавая девушка, внешне похожая на китаянку, замедлила ход орбитрека, украдкой шепнула подруге на соседнем эллипсоиде: – Тренер динозавров пожаловал.

– Точно, – согласилась фитоняшка. – В прямом и переносном смысле.

Долговязый парень, услышав шепот фитоняшек, оставил блочный тренажер. Подошел к девушкам на эллипсоидах: – Говорите, в прямом и переносном смысле? Это как, Иришка?

– Это не ко мне, – ответила "китаянка". – Это к Маришечке.

– Ну, так. Тренирует больших и древних. Ты, Глебушка, попроси – может, и тебе поможет. Или, думаешь, тебе уже ничего не поможет?

Глебушка хотел ответить, но боковым зрением заметил ехидную гримасу Иришки. Направился к блоку. Тут же за спиной услышал вкрадчиво-веселый голос Иришки: – Глебушка, мы не хотели тебя обидеть.

– А я на тебя и не обижаюсь, – холодно бросил Глеб, не оглядываясь. Про себя добавил: "Суперхвитоняшка!"

Его раздражала Ирина. Сама уже который год ходит не пойми зачем – не мускулеет, не худеет. Хотя, куда ей худеть – при росте сто семьдесят с небольшим, наверное, не весит и полцентнера. А все кого-то поддевает. Пышек – за то, что запустили себя, тощих парней – за то, что не решаются начать потреблять стероиды. Даже вот над настоящим специалистом подтрунивает. Слава богу, хоть шепотом и незаметно.

Подождав, пока парень выполнит подход и отойдет от блочного тренажера, тренер похлопал его по плечу. Глеба это приятно удивило. Тренер профессионалов крайне редко показывается, когда тренируется толпа. И заходит только ради того, чтобы слегка потренироваться. Почему-то Глеб считал, что общение с простыми завсегдатаями тренажерки – прерогатива инструкторов, , но никак не учредителей, и уже точно не элитного тренера. Именно потому он и не решился подойти к Санычу за советом насчет тренинга.

– Ну, как дела, бодибилдер?

– Да так, ничё, – без особого энтузиазма промычал Глеб.

– Сколько повторений бомбанул?

– Двенадцать. – В этот раз парень ответил не сразу. Его озадачило то, что элитный тренер вроде как не просто задает праздные вопросы, а серьезно решил заняться им. – Я трицепс пирамидкой бомблю. Нормально ведь?

– Нормально. – Саныч одобрительно улыбнулся парню. – Ты пока рученки-то отложил бы.

– Не понял…

– Сколько весишь?

– Семьдесят один.

– Ну вот. Семьдесят один – а росту два метра.

– Да ну, какой там два. Полголовы не хватает до двух метров.

– Ну, все равно, недовес присутствует.

– Ну, да.

– Ну вот и оставь пока рученьки в покое. Присед сколько у тебя?.. – тренер по-детски расхохотался, глядя на растяренную мину Глеба: – Ага-ага, что за зверь такой – присед, правда? Ну, правда?

– Ну, как-то так. Я в гакке приседаю…

– Иногда!..

– Ну, да.

– Вот, надо приседать не в гакке. Ноги у тебя длинные. Приседать неудобно. Но надо. Пока сто двадцать килограмм пятнадцать раз не присядешь и столько же пять раз лежа не жиманешь, ручонки не трогай. Давно ходишь?

– Два года и чуть-чуть.

– Вот начнешь со следующей тренировки приседать сурьезно – и за два года вырастишь и силушку богатырскую, и мускулатуры добавишь.

– Прямо богатырскую?

– Ну, да. – Саныч неожиданно стал крайне серьезным, убрал блуждающую усмешку с лица. Очевидно, ждал дальнейших ужимок. Сейчас скажет: "Прямо как ваши профи… Стероидные монстры!"

– Поможете? Ведь это надо грамотно тренить – сегодня как-то больше, завтра как-то поменьше… А ваши профи мне не подскажут.

– Подскажут. Просто работать с тобой не будут. У них, сам понимаешь, своих забот хватает.

– Подскажут? – переспросил Глеб, еле сдерживая надменную усмешку. – Один уже подсказал – вот, бомбить пирамидкой бицулю, трицепсулю. Уже три месяца треню – и всё те же тридцать три сэмэ!

– Ну, сам знаешь, в семье ни без урода. Везде хватает баранов, даже в педагогике и в медицине.

– Да-да. Не говоря уже про тренажерку. Вон, – парень пренебрежительно махнул в сторону Иришки, которая жестикулировала, что-то разъясняя Маришке, усевшейся в гребной тренажер. – Супер специалист Ирина Манукада.

– Она здесь для светского фона, – угрюмо отмахнулся тренер. – Считается успешной светской дамой. Бизнес – успешный. Да и из ток-шоу не вылезает. А качалка у нас, сам понимаешь, коммерческая. Чем больше такого фона – тем больше посетителей.

– Вот так? – юный атлет едва не перешел на изумленный крик. – Я думал, наоборот, здоровые заведения брезгуют такими "манукадами". Или, можно подумать, никто не знает, почему у нее все такое успешное! Или никто не слышит, что говорится в этих ток-шоу! Там же "дом два" натуральный, только что зрителей больше и никто не дерется.

– Ладно. – Саныч с трепетом взял парня за руку. – Хватит о противном. Вечерами заходи в зал, где мои подопечные тренят – и будем писать тебе тренировочку. Лады?

– Лады. Спасибо вам большое. – Глеб машинально протянул тренеру руку, но тут же одернул.

– Пожалуйста, – Саныч со смехом пожал парню руку, похлопал по плечу. – Как звать тебя?

– Глеб.

– Ну, до встречи, Глеб. Пойду я. Удачи.

Глеб провожал Саныча взглядом, пока тот не удалился из зала. Потом созерцал взглядом богатыря, выполняющего приседы в силовой раме. Когда атлет закончил и стал стягивать блины с грифа, воодушевленный Глеб помог ему. Затем повесил на гриф по пятикилограммовому блину с каждой стороны. С остервенением начал присед.

Присед дался тяжело. Получилось пять повторений, из которых последнее было с большой погрешностью и кряхтеньем. Снимая блины с грифа, Глеб услышал за спиной шушуканье. Обернувшись, увидел Ирину, которая с жеманной гримаской что-то щебетала подружке.

– Что, поговорил с профи-треном? Поможет?

– Поможет, – Глеб невозмутимо пожал плечом. – А почему же нет. Я вообще, как он говорит, все по плану хреначу. Только надо подкорректировать кое-что.

– В питании? – продолжала злорадствовать Манукада. – Вместо борща с телятиной есть креатин с гормоном роста?

– Креатин с гормоном роста, – ухмыльнулся Глеб. – Это тебе бы не помешало. А то реально одни косточки. Ты потому и не замужем – костьмигремелок даже такие как я не любят.

– Ну-ну-ну! – Фитоняшка обиженно выпятила нижнюю губу. – Выбирай выражения, когда с дамой разговариваешь. Я ведь мясо не качаю.

– Ну да, – послышался низкий женский голос из-за спины Глеба.

Парень обернулся, увидел пышнотелую молодую женщину. Она была в легком спортивном костюме, и, судя по выражению лица и тяжелому дыханию, была не в духе и уже подуставшей.

Подружка Иришки по мере приближения этой агрессивной особы менялась в лице. А когда она приблизилась к ним, метнулась к первому попавшемуся тренажеру.

– Ты не качаешь мясо. – Спокойно, но с потаенной обидой выдохнула женщина в лицо Манукаде. – Ты его откачиваешь.

– И тебе бы тоже самое посоветовала.

– Вот только это ты и умеешь – советовать! – не унималась пышка. – А надо не советовать, а помогать делать.

– Чего же тебе никто не поможет?! – с холодной яростью парировала Иришка. – Неужели никому не нравится общаться с…

– Иришка, – Глеб положил обе руки на плечи Манукаде, отвел ее в сторонку. – Чего ты так! Лояльнее надо быть. Ты в культурном заведении. И Любка тебя не так уж обижает.

– Вот, – резко оттолкнув парня, Ирина показала неа него пальцем: – Вот, только дитя освенцима тебя уважает! Сарделечка!

Любка, недолго думая, подошла к Манукаде, попутно оттолкнув Глеба, тщетно преграждающего ей дорогу. Взяв фитоняшку двумя пальцами за рукав топика, пробасила: – Слушай, ты-то на себя в зеркало смотрела?! Тебя разделать – как нехрен делать! Давай, не выводи меня, ладно?

– А это кто кого? – как можно тише, уже почти без злости буркнула Иришка, аккуратно убирая руку Любки. – Я тебя вообще не знаю и не трогаю.

– Ну вот не знай и не трогай. В твоих же интересах.

Подождав, пока пышка удалится и снова усядется на велоэргометр, Иришка ядовито усмехнулась Глебу: – Вот, вам нужно обменяться диетами, и всё у вас будет вау-вау.

– Че ты такая злая, Ириш? – парень с деланой нежностью взял фитоняшку за руку. – Я почти такой же тощий как и ты – и то вот, вишь какой добрый. Даже от пышки тебя защищаю.

– Спасибо! Я в следующий раз сама, можно?!

– Боюсь, в следующий раз язычок тебе не поможет… Она ведь рукопашкой занималась.

– Да-да, – за спиной Глеба снова появилась Любка. – Выведешь меня из себя – по стенке размажу. При всех! Хотя, что там размазывать – одни кости.

– А двоих? – крикнула подруга Манукады, слезая с тренажера.

– Двоих тоже, но не легко, – недолго подумав, ответила Любка. – У тебя вроде как не одни кости.

– А у Иришки…

– Да, – мягко перебила пышка. – Да, у нее одни кости. Мясцо откачала, один суповой набор остался. Ой, нет-нет. Еще желчь. Да, желчи больше чем крови. Будет чего размазывать.

– Ирка, – подруга, нервничая и немного заикаясь, спешно подошла к Иришке, отвела ее в сторонку, на ушко прошептала: – Давай ее счас вдвоем отлупим?..

– Не надо. – Манукада ответила громко и с презрением, чтобы видела и слышала Любка.

– Не надо. Пожалуйста! – с притворной боязнью взмолилась пышка. – Ой, спасибо, суповой набор! А я уж стою-теряюсь!

Иришка с подругой агрессивно смотрели вслед Любке, пока та не подошла к стойке со штангой.

Глеб наблюдал за женщинами, стоя чуть поодаль, изредка оглядываясь на тренирующихся. Увидев, как в зал входит Вован, он побежал к нему на встречу. Обменявшись рукопожатием и теплым приветствием с коллегой, он рассказал ему о недавнем разговоре с Санычем. Затем спросил: – Вовчик, а чё ты уже два месяца тренишь – а результата ноль?

– А ты? – мягко отчеканил Вовчик.

– Я и сам по себе, и не дезю. А ты – на курсе… Нет, ты только мне не трынди, что не так. Я ведь знаю, кто начинает заниматься с Аскольдом, тот обязательно подсаживается.

– Ну, Аскольд сказал мне сделать базу без "химии". Вот я и треню. Вообще, анаболики не так опасны, если грамотно дезить. А чтобы без анаболиков больше массы и силы сохранялось, надо больше набрать ее в натурашку. Это мне тоже Аскольд сказал. Так что ты с Санычем трень, пока позвоночник не рассыпется. Не пожалеешь. Или ты тоже собираешься соревноваться?

– Нет. Я для себя.

– Ну, раз для себя, тогда фигачь с Санычем, пока он те в ладошки не похлопает. Ладно, пойду я…

– Погоди-погоди, – Глеб дернул за руку Вована, который направился к пек-дек-тренажеру. – Ты смотри, – Украдкой кивнув в сторону подруги Манукады, друг Вована расплылся в широкой улыбке. – Не хочет тебя видеть. Убегает на тренажер.

– Да нет. Она просто серьезная. Позавчерась сидели с ней в "Бизе", так даже ни грамма не потребила. Даже, блин, поговорить цивильно не получилось.

– А чего ты за ней вьешься, Вовик? Она ведь – тоже самое, что Манукада. Только что выглядит лучше и трещит меньше. У нее цели те же – быть топовой, везде сувать фэйс. Она даже сюда в качалку за сто километров ездит – чтобы качаться в брендовой качалке. В качалке под "Паддингом"!

– Ну, мне Аскольд сказал: чтобы нравится дяде Палычу, надо быть лицом своего коллектива. А мужское лицо – это, в первую очередь, котирование у прекрасного пола… Дядя Палыч – это Валентин Павлович. Гуманоид.

– Это я понял, – без энтузиазма и не сразу ответил Глеб. – Ну, с этого и начинаются победы. Победа гендерная стимулирует к тренингу, к одержимости победы физической… Ну, как-то так, да?

6

Войдя в кабинет главного механика, Яков поздоровался, пожелал Василию Кузьмичу приятного аппетита. Кузьмич учтиво кивнул, положил в тарелку вилку с корнишоном, который собирался надкусить. Указал рабочему на стул рядом со столом.

Главный механик предпочитал обедать прямо за своим рабочим столом. Обед носил в дипломате, который, собственно, и носил ради обеда.

– Здрасьте еще раз, Кузьмич. – Присев на стул, Яков щелкнул по стакану с чаем: – Прямо как пивко, Кузьмич, а?