Фант на счастье

– Да? Ну, со здоровым-то легче, чем с больным. Ты не думала, что я могу заболеть, да?

– Может, у Габриэль есть машина? – она, действительно, устала.

И решила сказать, как есть. Не играя словами. В конце концов, лучше все закончить здесь и сейчас, не оставляя на неопределенное будущее. Да, ошиблись. С кем не бывает. Хорошо, что ошибка выяснилась на конфетно-букетной стадии, когда можно расстаться относительно-безболезненно.

Теперь опешил Толик. Шелуха напускной ревности скатилась с него, как капля воды со стекла. Даже глаза потухли. Жаль, только на какой-то миг, Оксана лишь успела уловить, а потом все вновь сменилось. Парень покраснел, сощурился, вскинул голову.

– Так вот в чем дело? Ты мне просто мстишь?

– Я?! – девушка не верила ушам.

Чем она мстить? Майоров ничего не попутал? Или у него от сотрясения мозги переклинило, реальность адекватно оценивать разучился? Оксана раскрыла и закрыла рот несколько раз, все порываясь ему это высказать, но потом просто отпихнула парня с дороги, и ушла.

14 Объективность

Толику не спалось. Мешало тошное чувство вины, давящее, ноющее, как давний перелом. Хотелось прямо сейчас позвонить Оксане и извиниться. Сказать, что это просто нервы и типично-мужское «Я болею-тире-умираю». Но когда уже он подорвался выйти в коридор, чтобы никого не разбудить, то испугался. Что он ей скажет? Как скажет? А что она ответит? И как потом с этим всем жить? Потому что…

Стыдно. Стыдно! Стыдно!!!

До такой степени, что кровь ударяет в нос, там становится горячо и щекотно. И глаза краснеют, наполняются горькими слезами. Но не плакать же. Не по-мужски как-то.

Ведь все понятно. Сейчас, по крайней мере, Толик это осознал до конца – он просто пытался переложить свою вину, за то, что всерьез увлекся шоколадкой-Габриэль, на Оксану. Да, Антипина – положительная во всех смыслах, она понравится маме, если их познакомить, с ней можно распланировать всю жизнь, и знать, что если и будет отступление от планов, то незначительное. Габриэль – не такая. Уже одно ее происхождение – чего стоит! Но к ней рвется все нутро. Так, что не верится, что это возможно. Крышу сносит. Подумаешь, какая она сладкая – и все, улет.

И поэтому хотелось, чтобы Оксана сделала ошибку, сорвалась, чтобы был повод порвать. Серьезный. Не надуманный. И тут – Пашка. С рассказами, про того парня. Подстегивал, как верный гончий пес. Брал дичь.

Толик едва не застонал. Какой-то кошмарный сон наяву.

После первого случайного поцелуя с Габриэль чего-то понять оказалось слишком сложно, да и рано, наверное. Яркая, самобытная, очень темпераментная девушка только еще слегка опалила его крылышки своим огнем. Надо же – поцеловала в ответ, да еще как! Голова закружилась, как от убойного коктейля в баре. Такого с Оксаной не было. Ни разу. Просто поцелуи. Приятно, влекуще. Но не более. Селедка – вкусно, пока на столе не зарозовеет форель.

Габриэль нечаянно ворвалась в жизнь Толика. И, наверное, со временем он бы перестал о ней думать. Но девушка и в больницу заявилась, со своей корзиной фруктов, наговорила кучу всего, и ушла. Могла бы не приходить. За своего бывшего заступаться ведь не собиралась. Даже, скорее, наоборот, обрадовалась, что Толик от заявления в полицию отказываться не собирается. И снова – поцелуй! Мужики в палате обзавидовались, даже старичок. А запомнили бы Оксану?

В следующий раз Габриэль пришла, поигрывая каким-то новомодным массажером. Предлагала опробовать, но, рано ведь… Рано! Хотя с ней Толик не замечал, что болят ребра, забывал напрочь. И опробовал бы все, чего она захотела. Но вошедшая медсестра умела объяснять очень доходчиво, что можно, а что нельзя. Даже принцессам.

Габриэль стала приходить не реже, чем Оксана, интуитивно подгадывая дни, когда та не должна прийти. Зачем? Не спрашивать же. И так лестно думать, что Толик смог покорить эту мулатку. Ведь он не принц. Не мажор какой-нибудь. Обычный парень. У его матери – собачий питомник в пригороде. Да, весьма известный, элитный. Но там впахиваешь, как конюх на конюшне! И тем не менее…

И поцелуев стало больше. У Толика срывало голову от собственной дерзости! Пойти против всего: матери, своих принципов, своего скучного распланированного будущего. Погрузиться в полное безумие с головой. Чувствовать пряный аромат Габриэль и пьянеть.

А Пашка, словно чувствовал, что другу надо подставить плечо: приходил и зло рассказывал, что видел рядом с Оксаной того парня, Ярослава. И в душе бурлило праведное негодование: как она может, пока Толик в больнице! А что, собственно, Оксана делала?

Низко! Перекладывать с больной головы на здоровую. И еще пытаться самого себя оправдать: я ведь такой весь из себя правильный. Толика корежило не меньше, чем в первый день после драки, только теперь он сам себя пытался изувечить, обозвать посильнее, надавить на чувствительные точки, отомстить самому себе. За Оксану. За Габриэль. За маму.

Наутро у Толика жутко болела голова. Он даже отказался от больничного завтрака и огрызнулся на санитарку, заставившую его выйти из палаты, когда она принялась мыть полы. А потом раскаянно извинился и угостил ее ананасом, который принесла Габриэль.

Выписку обещали подготовить сразу после обеда. Парень сложил вещи – три полных спортивных сумки (когда накопилось-то!) – и сел на кровать, задумчиво пролистывая список номеров в телефоне. Оксане позвонить, чтобы извиниться, так смелости и не хватило. Да и после вчерашнего он сомневался, что она приедет.

У Габриэль была машина. Но просить приехать ее – тоже казалось неправильным. Это все бытовуха. Какое отношение к ней имеют принцессы? Оставался только Пашка. Кто же еще. Безлошадный, конечно. Но ведь и вещей не десять сумок.

Набрал его. Михеев не ответил, но перезвонил минут через двадцать, запыхавшийся и весь из себя деятельный.

– Привет, бро! – Толику. – Ковалев, ты совсем дебил? – кому-то в сторону. – Звонил? – опять другу.

– Ага. Ты приехать сможешь? Помочь с вещами.

– С какими? – тупил Пашка.

– Выписывают меня. А гостинцев тут на неделю. Сам не увезу.

– А-а-а! – теперь он, похоже, понял. – Не вопрос.

«Не вопрос» пришлось ждать в холле еще два часа. Толик психовал и думал, что лучше бы вызвал такси. Расплачиваться только чем? Налички – ни копейки, вся степешка и материна дотация студенческой жизни – на карточке, а до ближайшего терминала – топать и топать.

Поставив телефон на зарядку, парень тыкался в игры, то в одну, то в другую, но мыслями был далеко отсюда. Толик решил, что сегодня к Оксане не пойдет со своими извинениями. Лучше завтра. Купит цветы… Хотя это как-то пошло, как в дешевых сериальчиках. Тогда что купить? На помолвки дарят кольца. А наоборот? У него-то предложение – остаться друзьями. При чем, в самом прямом смысле. Ну, погорячились с попыткой поиграть в любовь. Не вышло. И чем тогда это символизировать? Маловато опыта в таких делах! Но и малодушно надеяться, что все само собой рассосется – уже не катит.

Загуглив, что можно подарить девушке при расставании, прочел только идиотские советы, типа, платья на размер меньше, сертификата на увеличение груди, бритвенный станок и украшение в виде удавки на шею – только чертыхнулся. Пожалуй, букет, нормальный, дорогой, без стеба – уже не смотрелся на фоне этого такой плохой идеей. Толик же не собирался мстить!

– Майоров! – оклик заставил оторваться от экрана и тягостных размышлений.

Пашка, наконец, заявился. И не один, а в компании с Григорьевой. Неожиданно. И досадно. Хотелось поговорить с глазу на глаз, посоветоваться. В конце концов, у Михеева опыта больше. Но не при Лене же.

А Григорьева стояла и вся светилась. При полном параде, как будто куда-то собралась. Может, Толик чего-то пропустил? И Пашка теперь мутит с ней? Тогда Ольховская крупно обломалась. Но эта новость не вызвала эмоций – Толику было все равно.

– У меня брат приехал в город, я выпросила машину! – жизнерадостно возвестила Лена. – Так что доставим тебя в общагу с комфортом!

– А ты водить-то умеешь? – не смог удержаться от сарказма Толик.

– Сюда же доехали, – не обидевшись, махнула рукой Григорьева. – Мы потихонечку.

Парни переглянулись. Пашка молча схватил две первые попавшиеся сумки и вышел. Толик следом. Лена бежала сзади, обгоняя только тогда, когда надо было открыть двери. И беспрестанно трындела, даже хотелось уже сказать ей, чтобы помолчала немного.

Водила Лена не так, чтобы хорошо. Пристроилась за троллейбусом и ползла. Но хотя бы без словесного потока. Девушка расстегнулась. По ее вискам то и дело сбегала капелька пота, наверное, уж, не от жары. Как ей брат свою машину доверил? Хотя, Григорьева кого хочешь уломает, она девица настырная, не мытьем, так катаньем, но свое выудит.

Пашка и Толик сели сзади и тихонько переговаривались о том, о сем, не затрагивая личных вопросов. Наверное, Григорьева бы ничего и не услышала от напряжения, но рисковать не стоило, не та тема, чтобы делать ее достоянием общественности. И так Лена еще у ворот больницы поинтересовалась, подождать Антипину или нет, а Толику пришлось ответить, что скорее всего – нет. Григорьева удивленно вскинула брови, но уточнять ничего не стала.

Добравшись до общаги, пусть не быстро, но в целости и сохранности, парни распрощались с Григорьевой, со всеми положенными реверансами, и даже с предложением заглянуть на чай. Или не чай. Фрукты, например. Лена была готова зайти хоть сейчас, только позвонил ее брат и велел пригнать автомобиль. Повезло. Теперь хоть можно было откровенно поговорить.

В комнате выяснилось, что Михеев не поменял одну подругу на другую. Просто Лена предложила помочь, а парень не отказался. Чего тогда она так вырядилась – не понятно. Если собиралась на свидание пойти – чего не пошла. Не поймешь этих девушек иногда!

А Толик, как на духу, выложил Пашке про визиты Габриэль в больницу, про свои нападки на Оксану, про чувство вины и про ночные размышления. Во всех красках.

– А я тут при чем?

– Мне совет твой нужен. Ничего у нас с Антипиной не склеилось. Но совсем уродом быть не хочется. Я же все эти дни виноватой ее выставлял, подогревал в себе, что, мол, она с тем парнем.

– Ничего не подогревал, – набычился Джастин.

– Паш, ты, правда, думаешь, что Оксана смогла бы изменить? – только произнеся это вслух, Толик понял, насколько зашорился сам в эти дни. – Да, она же правильная до мозга костей! У нее все должно быть хорошо и по совести! Только… Надоело! Мне душно с Антипиной! Эффект неожиданности пропадает! Я себя идиотом чувствую со сперматоксикозом! Но ничего поделать не могу! Потому что Габриэль – она другая!

Он уже почти орал. А Михеев молчал, глядя исподлобья. Слушал. Стискивал кулаки. Потом встал и со всего размаху залепил в стену.

– Ты чего? – Толик задохнулся, как будто удар пришелся в него.

– Да, ты! – Джастин сам на себя не походил. – Не путай хрен с пальцем!

– С ума сошел! Сам ничего не путаешь?

Но Пашка лишь слизнул кровь с разбитых костяшек и выскочил из комнаты.

Толик замер в оцепенении. Чего это с Михеевым? С чего он взъелся? Даже предположений – на что именно – не возникало. Наговорил чепухи и смылся! Только обои зря испачкал.

Намочив тряпку, Толик медленно вытер несколько алых пятнышек со стены. Если бы так легко было стереть вину.

15 Пароксизм

7

Оксана ездила в универ. Возвращалась домой и шла на работу. Общалась с родителями и однокурсниками. Улыбалась коллегам и клиентам. Все, как всегда. Абсолютно.

И только наедине с собой замирала в оцепенении. Тогда, когда можно было не делать лицо. И в этом состоянии единственная мысль пульсировала в жилах: «Ну и трус, Майоров! Трус!» Просто не верилось, что можно было обмануться в человеке так сильно! Она ведь считала его совсем другим! Да, не знала, в чем пришлось убедиться. Но…

Она же не пятнадцатилетняя девочка. Это в этом возрасте ты придумываешь себе объект своей любви и подбираешь под него более-менее подходящий типаж. Оксана же так не делала! Она присматривалась к Толику два года! Общалась с ним в одной студенческой тусовке. И даже поддалась на уговоры остальных, что они будут прекрасной парой. Поверила. Зря.

С момента своей выписки из больницы, Толик на связь не выходил, в универе не появлялся. Наверняка, отсиживался в общаге, залечивал раны. Физические. Оксана невольно убедила себя, что переживать Майоров точно не может. У него все ясно: виноват не он. И даже не от него прозвучали слова о расставании.

Пашка приходил на лекции, искоса посматривал на Оксану… Вздыхал и молчал. Наверняка, что-то знал. Конечно, они ведь с Толиком друзья. И понятно, что не он должен ставить Оксану в известность. Но жалеть-то с чего? Или она производит такое жалкое впечатление?

Молчала и Григорьева, после своего визита к Оксане в день выписки Толика. Тогда Лена, вся горя от какого-то непонятного возбуждения, поинтересовалась, кто кого из них с Майоровым бросил.

– Бросил? – деланно удивилась Оксана. Даже так?

Лена во всех красках описала, как они с Пашкой забирали Толика из больницы, не забыв упомянуть свой вопрос, надо ли подождать девушку, и прозвучавший ответ «нет».

– И что это значит? – холодно поинтересовалась Оксана.

– По-моему, все однозначно, Антипина, – пожала плечами Лена, – между вами все кончено.

И такое непонятное торжество проскользнуло в ее голосе… Хотя, почему непонятное? Майоров Григорьевой нравился. Это замечали многие. Просто у нее не было шансов: девочка из провинции, из многодетной семьи, привыкшая брать все в свои руки, даже тогда, когда не нужно этого делать. Оксана все это недостатком не считала. Но Толик еще в самом первом семестре обозначил Ленино место: свой парень.

И вот Лена вдруг обнадежилась. Для нее все однозначно.

Ну, кому как. Оксане это однозначным не казалось. Хотя и был неприятный разговор с Толиком накануне, и сцена с Габриэль. Девушка ждала какой-то точки что ли. Сейчас же все продолжалось многоточие. Оно тянулось и тянулось, забивая попытки первой позвонить, поговорить, решить.

Ну, и трус, Майоров! Предпочитавший не определиться, а тянуть кота за хвост.

Внутренний холод, охватывающий от всех этих размышлений, заставил засунуть руки поглубже в карманы. И разумеется, под пальцы тут же попала бумажка с номером телефона Ярослава. Вот ведь! Оксана так и не передала его Полине, как хотела.

А сам парень куда-то пропал. Встречались-встречались абсолютно случайно, а тут вдруг перестали. Уже с неделю точно. И если до странного знакомства Оксана, скорее всего, просто не замечала его в общей массе, то теперь это на кучу людей вокруг списать не получалось. Наверное, не увидел поощрений со стороны Полины, хотя ведь та вообще довольно сдержанная – и решил затаиться?

– Полин, – чувствуя себя глубоко виноватой, она потянула Евлантьеву при встрече за рукав куртки. – Вот. Это телефон Ярослава.

– Ярослава? – девушка наморщила лоб, словно не понимая. – Зачем?

– Ну-у-у, – Оксана растерялась. – Мне казалось, он тебе нравится.

– Кто?

– Да, Ярослав же.

– Кому?

Происходящее напоминало сцену ситкома, глупую сцену, написанную дилетантом. У Оксаны не было никаких моральных сил и желания играть в «вопрос-ответ», а Полина никак не подходила на роль той, что может затеять ее только ради прикола.

– Оксана, – Евлантьева, похоже, не знала, смеяться ей, или оставаться серьезной, уголки ее губ как-то подрагивали, а глаза прищурились и сразу стали напоминать лисьи, – он, может, и симпатичный парень, но…, – она развела руками. – Начнем с того, что я, можно сказать, замужем.

– Как это?

– Ну, мы не расписаны, конечно, официально, но вместе.

– Давно?

– Давно, – теперь Полина уже улыбнулась. – С того момента, как поженились наши родители.

– В смысле? Тогда он же тебе брат.

– Оксана, какой брат? Нам было по шестнадцать! Не дети уже. Он жил с отцом, я с матерью. Родители работали вместе, потом решили, что должны не просто работать.

Это была новость. Пожалуй, девушка впервые что-то решила рассказать о себе. Оксана даже на время забыла мантру: «Майоров – трус».

– Съехались, – по-прежнему улыбаясь, вещала Евлантьева, – поставив нас просто перед фактом.

– Каким фактом? – Оксана буквально увидела, как на лицо собеседницы набежали тучи, взгляд затуманился, словно какое-то черное колдовство сотворилось, и немного испугалась, что сейчас та уйдет в свои мысли, и между ними так и провиснет эта тайна.

– Что все, мы одна семья. Мы с Данькой жили в… – Полина назвала мегаполис, даже неожиданно, всегда ведь кажется, что из центра в периферию мало кто уезжает, по крайней мере, сейчас. – Метро, тусовки, перспективы. Знаешь, я ведь совсем не обращала на Даню внимание. Он казался захватчиком. Приехал со своим отцом. Выдели ему угол, общайся, познакомь с одноклассниками. Перевели же его в мою школу. Представляешь, как я бесилась! Тем более, Даньке постоянное лечение требовалось, тренировки всякие. У него легкое ДЦП. Их из-за этого с отцом его мать родная и бросила. Сказала однажды, что устала и ушла. А мне-то уйти было некуда. Злилась на Даньку – страшно! И на мать. Мало того на себя взвалила чужую ношу, так еще и на меня! Сейчас стыдно, но я сбегала от своего «братца», оставляла его в толпе, одного. Кричала, что не обязана с ним возится.

Оксана замерла, боясь пропустить что-то в рассказе Полины, или не понять, потому что каким-то чутьем чувствовала – повторять Евлантьева не станет, уйдет момент, и все, прощай откровенность. Хотя то, что подруга рассказывала, совсем не подходило ей сегодняшней. Так и представлялась избалованная капризная девчонка.

– Вела себя, как дура, – вторила Оксаниным мыслям Полина. – С полгода точно или чуть больше. Потом лето, я уехала к бабушке по отцу, и влипла в одну историю. И кто бы думал, выручил меня Данька. Приехал за мной даже, представляешь, самостоятельно. Долго рассказывать. Только, если считать какую-то отправную точку, она случилась именно тогда. Мы сблизились. И я даже узнала, что он классно фотографирует. А однажды наш класс поехал… – девушка задумалась, – в общем, не важно куда поехал! Главное, все зашли в один вагон. Проехали две остановки, только тронулись дальше – и взрыв. Смертник… Когда где-то случается теракт, ты думаешь, что это – не про тебя, что это далеко, и вообще – не правда. Смотришь фотографии, и кажется, что все это постановка, кадр киноленты. К этому нельзя быть готовым. Это всегда неожиданно. Хлопок в барабанных перепонках, толчок, сшибающий с ног, крики… И прикрыл меня, кто бы думал, Даня, а не кто-то из здоровых мальчиков.

– И? – Оксана буквально осипла, ей пришлось проглатывать комок, внезапно образовавшийся в горле. – Он погиб?

Глупый, конечно, вопрос, если Евлантьева рассказывала про живущего ныне человека, но Оксану алогичность почему-то не смутила в первый момент.

Полина же будто пришла в себя, вырвалась из какого-то страшного сновидения, или из-под гипноза:

– Погиб? – сфокусировала взгляд на девушке. – Почему погиб? Нет. Взрыв был в другом вагоне, наш просто тряхнуло сильно. Я лоб рассекла о сиденье, – она подняла челку и показала шрам. – Данька колено повредил. Но в целом, все в порядке. Это в другом вагоне была мясорубка. Я просто в тот момент конкретно так влипла. Поняла, что это мой человек. И он совсем мне не брат. Потом Даня поступил в этот город учиться, в медицинский – здесь в есть профессор один, просто от бога, поднимает ребят с ДЦП. Даня решил, что тоже так будет, все же знает, изнутри. Сейчас пока волонтерит в больнице. И подрабатывает фотографом. А я уже переехала за ним. Тем более, родители тоже, как ты – брат-брат. Им легче все принять, когда мы далеко и отдельно.

Оксана задумалась, как и что должно перевернуться в сознании, чтобы вот так взять, бросить все в своем городе, уехать в совершенно незнакомый, даже следом за любимым… И начать все с чистого листа. Но теперь, конечно, понятно, к кому Евлантьева в больницу ходила – к мужу.

– И как? – Оксана, пожалуй, даже не поняла, о чем конкретно спрашивает: о взрыве, жизни здесь или замужестве.