Фант на счастье

Майоров проследил за его взглядом, но о чем спрашивает друг так и не сообразил, потому что впереди была только голая стена, а собственные мысли лишь мешали въехать.

– Ты о чем?

– Я о ком, – парировал Пашка. – Об Окси и о Габриэль.

– Да, пошел ты! – ругнулся Толик теперь уже по-настоящему.

Михеев повалился на кровать и мечтательно сощурился. Блаженная кошачья мина расплылась по его смазливой роже. Чтобы лишний раз не ссориться с другом, Толик не стал переспрашивать, о чем или о ком тот думает. Логика подсказывала, что не об Оксане. Заступаться же за мулатку-шоколадку было бы как-то не слишком правильно. Тем более, Пашка же молчал, а не отпускал похабные шуточки.

– Я ухожу. Сожрешь мою пиццу – зашибу, – пригрозил беззлобно Толик.

– Больно надо, – ответил Пашка, приоткрыв глаза.

Но можно не сомневаться – сожрет. А потом убежит в свою качалку, до тусы у Ольховской.

Впрочем, Толик надеялся, что Оксана накормит его ужином: ее родители сегодня куда-то уехали на весь вечер, они будут одни в квартире. И не только накормит. Парень нащупал в кармане картонную пачку. На всякий случай. И выскочил из комнаты.

Но всю дорогу до остановки в голове рефреном крутился Пашкин вопрос: кто лучше? Воспоминания о поцелуе с Габриэль бередили душу и рождали волну цунами в животе. Мягкие податливые губы. Скрытая страсть, случайно коснувшаяся крылом. Гибкое горячее тело.

Толик осознавал, что, наверное, не должен все это вспоминать. Что это не совсем правильно, по отношению к Оксане. И оттого злился: на себя, на Ольховскую, на Григорьеву с ее камерой, на Оксану, на всех подряд, без разбора. Злость наплывала иррационально. И заглушить ее в первое мгновение казалось невозможным.

Потом Толик справлялся. Вспоминал свою девушку. Свою? Думать так об Оксане пока было как-то непривычно. Хотя ведь он давно решил, что Антипина ему подходит: она спокойная, целеустремленная, умная, симпатичная. Хорошая. С ней можно поговорить на разные темы. И пока они официально не стали встречаться – с Оксаной было легко. Пока. Не. Начали. Встречаться.

Теперь же – по-другому. Ее целуешь – словно сестру. Или соседку, которую знал с детства. Вроде бы должно кружить голову, но не кружит. Пресловутая искра!

Уехал уже, наверное, шестой нужный автобус, а Толик все сидел на скамейке. И думал. Пьяненький мужичок в вытертой замшелой штормовке начал поглядывать на него с любопытством.

– Сигаретки не будет? – спросил, наконец, дребезжащим говорком.

– Не курю.

Толик поднялся. Сунул руку в карман, но под жадным взглядом мужичка достал пачку совсем не того и выбросил в мусорку. Черт! И пошел вперед, куда ноги ведут, через дорогу, через скверик. Не глядя на парочки и прогуливающихся прохожих, не всматриваясь в лица. Дальше и дальше. К реке. Надеясь, что сможет как-то оправдаться перед Оксаной, придумает какую-то неотложную причину, если она будет звонить и спрашивать, почему он не идет.

На берегу Толик остановился почти у воды. Влага подступала к носкам кроссовок и лизала, как ласковый щенок. Намочить ноги и свалиться с простудой. Завалить зачет, потом сессию, загреметь в армию… То-то дома мать удивится. Хотя, нет, не удивится. Посмотрит своим – особым – взглядом, как смотрела раньше на отца, когда он чего-то отчебучивал, или на щенка-неликвида. Она не сделает ничего плохого. Не скажет ни слова упрека. Но ведь Толик не отец, с ним не разведешься, устав на себе тянуть лямку последствий его авантюр и непредсказуемости. Так же сын – не щенок, которого можно пристроить в добрые руки совершенно бесплатно, чтобы не брать грех на душу, ведь есть люди, которым в породе не важен идеал. Да, и вообще порода не важна.

Толик сделал шаг назад. Не стоит.

Река текла неспешно. Перекатывала мелкие камушки. Прибивала кораблики-листья к берегу. И плевать хотела на чьи-то проблемы. На парня, который, пожалуй, всегда был уверен, чего хочет, пока не сорвал случайный поцелуй с губ экзотической барышни.

Внезапный порыв ветра окончательно разлохматил так тщательно укладываемые волосы Толика. Забрался под ворот куртки и заставил поежиться. Зашумел ивняком. И понесся прочь.

У них с рекой был свой уговор, свое единство. Они вместе, а люди – параллельно.

Научиться бы еще жить в единстве с собой. Чтобы и тело, и мысли, и чувства – вместе, а не вразброд. Как река с ветром.

Еще несколько недель назад Толику казалось, что он так и живет. И с Оксаной тоже так сможет. Они ведь подходят друг другу. Все, как бы одобрила мама. Главное, быть последовательным и не нарушать этапов. Но сейчас почему-то казалось, что нет никаких этапов, что их чувства с Оксаной застыли на одном месте, перестали развиваться, зашли в тупик.

Да, и были ли они вообще? Или это опять внушение Ольховской? Ее фанты? Ведь кто только не твердил в прошлом году, что Толику, как никто, подходит Антипина. И он поверил! По-ве-рил! Или так и есть?

Как разобраться, где настоящее, а где – только псевдо-реальность? С Антипиной было все спокойно, предсказуемо, понятно. Текла река и несла свои корабли. А тут вдруг… Шоколадно-пряный риф!

Толик смахнул злые слезы. Или это порыв ветра донес до него брызги с реки?

7 Желание

Толик не брал трубку и не отвечал на сообщения. А Оксана не знала, как к этому относиться: с одной стороны, беспокоилась, с другой, чувствовала облегчение. Хотя, наверное, все-таки тревожилась больше.

Он зацепился днем за ее фразу, что ночует одна, что родители уезжают к своим друзьям, то ли на юбилей, то ли на сватовство, то ли вообще на свадьбу – не вдавалась в подробности. Пообещал прийти, скрасить одиночество. Оксана не смогла найти причины, чтобы ему отказать – опять же обидится, только вроде оттаял. К тому же, понадеялась, что смогут поговорить откровенно. Им надо поговорить. Объясниться. Опознать, в конце концов, ту кошку, что пробежала между.

Но теперь Толик – пропал.

Оксана позвонила Ольховской, вроде слышала краем уха утром, что сегодня вся компания решила собраться у нее. Но Толика у Янки не оказалось.

На заднем фоне раздавались писки-визги. Опять играют во что-нибудь. Или просто дурачатся.

– Как придет твой Майоров, подгребайте, у нас весело! – пригласила Ольховская.

– Нечего им тут делать, – донесся Пашкин голос. – У них на сегодня свои планы.

Оксана порадовалась, что никто не видит, как она покраснела, даже скорее, побагровела. Слишком уж красноречивые интонации прозвучали у Джастина. Ему Толик на что-то намекнул? Или Михеев сам себе все представил и нафантазировал? Мог и сам, конечно, с него станется.

Но теперь Толик пропал. Оксана снова набрала его номер, дослушала до предложения оператора оставить сообщение после сигнала и отключилась. Предположим, выключил звук. И вибро убрал. Неужели Толик так долго не проверял свой телефон? Там уже пропущенных – не меньше десятка. И сообщений – миллион!

Оставил где-то? Украли? Или с ним самим что-то случилось? Как на грех, в голову лезли только плохие версии, одна другой хуже. Что-то самое простое и, наверняка, как раз и есть реальное – не приходило.

В животе подсасывал страх, тренькал неприятными позывами, заставлял подходить к окну, открывать створку и выглядывать на улицу. Оксана проверяла свой телефон буквально каждую минуту, несмотря на прибавленный на максимум звук, дергалась от каждого скрипа или стука за стенкой, у соседей. И ждала… Все существо захватило лишь одно желание.

– Пожалуйста, пусть все будет в порядке, – повторяла вслух и про себя, обращаясь к тем высшим силам, к которым направляются, наверное, все молитвы и робкие обещания.

Но Толик не выходил на связь.

Минуты превращались в часы. Стрелки часов равнодушно закольцовывали время в циферблате.

Оксана уже чего только не пожелала в откуп, лишь бы парень дал знать. Пусть скажет, что им не надо встречаться. Или что напился где-то с ребятами. Или что-то еще. Она поплачет, наверное. Обидится, по обстоятельствам. Но сбежит из плена этой неизвестности!

Девушка была так напряжена, что чуть не выронила телефон, когда он, наконец, зазвонил. Но это была мама, с расспросами, как дела, что делает, не забыла ли поужинать. Разумеется, забыла. Однако огорчать маму не стала, сказала, что все хорошо, готовится к зачету, а потом ляжет спать.

– Одна? – с нарочитой строгостью поинтересовалась та.

– Одна.

Мама рассмеялась и пожелала доброй ночи. А ведь ее опасения были в шаге от того, чтобы случиться в реальности. И дочери пришлось бы врать. Только Оксана очень сомневалась, что ее устраивала цена этой правды.

Сейчас уже не казались настолько страшными порывы Толика, хотя еще вчера они пугали. Плевать на все личные границы, на досадное чувство, что она не так все себе представляла, когда парень обнимал и целовал ее. На его подспудные намеки, что они не дети, могут не только за ручку держаться.

Следующий звонок раздался примерно в одиннадцать. Наконец-то, на экране высветилось: «Толя».

– Алло? – Оксана обрадовалась, но постаралась, чтобы голос прозвучал холодно.

– Девушка, это приемный покой, – быстрый говорок скользнул в ухо, моментально выбив почву из-под ног, сердце тут же подскочило к горлу, и что-то взорвалось в голове. – Вам знаком Майоров Анатолий Андреевич?

– Да! Что с ним?

Говорок бесстрастно сообщил, что рейд правопорядка обнаружил пострадавшего на берегу реки, что молодой человек в сознании, но ему требуется лечение в стационаре, поэтому необходимо, чтобы Оксана привезла документы, предметы гигиены и первой необходимости.

– Хорошо. В течение часа привезу, – пообещала Оксана.

Она не могла сразу сообразить, что теперь делать? Наверное, надо созвониться с Пашкой, чтобы тот собрал вещи. А еще вызвать такси: сначала до общаги, потом до больницы. Только Оксана сомневалась, что все сделает, как надо, что справится.

От Джастина поддержки тоже вряд ли дождешься. Хотя, кто его знает.

Раза с третьего он взял трубку. Раза с десятого – понял, что от него требуется.

– Я еще не дома.

– Так иди домой.

– Зачем?

– А кто меня к вам в комнату пустит?

Пашка недовольно мычал. Но, видимо, собирался, судя по характерным звукам на заднем плане. И по женским невнятным словам. Ольховская?

– А что собрать-то? Сказали? – теперь голос парня доносился глухо, как в танке, или, вернее, в подъезде.

Оксана и сама не знала.

– Щетку, пасту, мыло, наверное, – предположила неуверенно. – Хочешь, я погуглю, тебе напишу.

– Да, ладно, покидаю чего-нибудь, – сказал Михеев и отключился.

Девушка не могла избавиться от чувства, что сейчас Пашка просто снова вернется под бочок к Янке, завалится спать, решив, что ему все приснилось, и ей придется его будить, платить за простой машины, ждать. Но она заплатит! Хотя, ложку-чашку-тарелку она и сама может положить? А еще полотенце. И теплую рубашку, которая папе стала мала, поэтому Оксана забрала ее себе – Толику должна быть впору. Новые носки, они темные, унисекс. Книжку, блокнот и ручку – в больнице, наверняка, скучно. Покидала все это в спортивную сумку, если что, сюда должно поместиться и то, что соберет Пашка.

Попутно девушка вызвала такси и ждала, как на иголках. Ноги отбивали какой-то лихорадочный ритм. Сердце тоже. Время тянулось, пожалуй, не быстрее, чем, когда Оксана ждала Толика, только теперь она знала, что он жив и в сознании. Хотелось поскорее оказаться рядом с ним. Расспросить, о том, что случилось, или, пожалуй, нет, просто подержать за руку.

Чувствуя, что дома находиться просто невозможно, что стены уже словно пульсируют от нетерпения, Оксана выскочила на улицу. Накрапывал дождь. Свет фонаря вгрызался в темноту, но отвоевывал у нее лишь небольшой пятачок. Вдалеке лаяла собака и гоготали какие-то пьяные голоса. Девушка надеялась, что на сегодня неприятностей уже хватит, что к ней не докопается никакой полуночный маньяк, а таксист окажется вполне себе адекватным.

Наконец, позвонил оператор и механическим голосом сообщил, что машина доставлена. Где? Оксана огляделась. И тут прямо под фонарь подъехал «Дастер» с указанными номерами.

– Добрый вечер! – девушка буквально влетела на переднее сиденье, потом посмотрела на водителя и ойкнула – за рулем сидел Ярослав.

8 Замещение

Вызов был двойным: сначала от адреса до университетской общаги, потом оттуда до городской больницы. Ярослав даже предположить не мог, кому в первом часу ночи приспичило ездить по такому маршруту. Если собирался сейшен на квартире и кому-то стало плохо, то зачем терять время, заруливать практически в обратном направлении?

Впрочем, его дело маленькое – везти. Клиент всегда прав – не так ли? А лучше зарабатывать деньги, чем сидеть одному дома и представлять маму: как у нее трясутся руки, как она плачет, не в силах справиться с депрессией, как болезнь медленно, но все же прогрессирует. Рассеянный склероз – медленный убийца. Можно, конечно, сказать, так про все, даже жизнь, она – тоже болезнь, от нее нет лекарства. Но… Хорошо еще, что мама старается не сдаваться. Держится, хотя бы при муже и детях, а какие откровения выслушивают врачи – не ведомо.

Клиентку Ярослав заметил еще от угла дома: она стояла у подъезда, в свете фонаря, в своем пальтишке, без зонта, но со спортивной сумкой – Оксана. Для случайной знакомой, она что-то стала ему слишком часто встречаться. Но не разворачиваться же. Не отменять взятый вызов. Должна же быть у нее причина полуночничать в это время. Тем более, по ней явно чувствовалось, что он напряжена, или испугана, или растеряна, или все разом.

– Добрый вечер! – она сначала не разглядела его.

А потом, когда узнала, даже как-то расслабилась. Заулыбалась.

– Ярослав! – выдохнула, словно сбавляя напряжение. – Вы сможете побыстрее? – спросила, пристегивая ремень.

– Без проблем.

Ярослав решил не задавать вопросов. Собственно, чем Оксана отличается от других клиентов? Всяко, не тем, что подарила ему однажды с утра неожиданное объятие – шепнуло подсознание. Хотя, если бы не это объятие…

– Я сейчас заберу в общаге кое-какие вещи. Это быстро. Наверное, – девушка вдруг заговорила сама, волнуясь, и делая большие паузы. – Просто я не уверена, что Пашка все правильно понял, и не лег спать. Вы ведь подождете, если что?

Ему хотелось вновь обойтись нейтральным: «Без проблем» – но с губ само собой сорвалось более человечное:

– Конечно. Что-то серьезное?

Она, кажется, даже тихо всхлипнула. Ярослав не мог проверить: как раз проезжали сложный перекресток, отвлекаться от дороги чревато.

– Толик в больницу попал. Мне позвонили, что его нашли у реки. А я даже не догадалась спросить, что с ним конкретно. Перезваниваю, там уже не берут.

Толик, надо понимать, это тот парень, который дважды оказывался рядом с Оксаной? Тогда понятно, почему она в таком состоянии. Ярослав прибавил скорость, надеясь, что нигде не нарвется на полицейские камеры. Ну, даже если и нарвется… Не важно…

– Вас могут не пустить в это время в общагу. Могу я зайти, а вы в машине посидите, только номер комнаты скажите, а я соображу уж, – предложил парень, едва ли не насильно заставляя себя не смотреть на девушку.

– Спасибо! – шепнула она.

Ярослав кивнул, мол, все в порядке. Только ли Оксане? Пожалуй, еще и себе. Клиентка… Клиентка… И все.

Минуты через две автомобиль уже подруливал к общаге. Запасной план не пригодился – Пашка стоял на крыльце, набыченный, лохматый, с черным пакетом в руках.

Оксана вылетела из машины, но как-то неудачно запнулась о бордюр и едва не улетела на газон. Хорошо, что Ярослав не стал отсиживаться в салоне, вышел, чтобы взять у парня вещи, поэтому поймал девушку. Она благодарно улыбнулась. Мимолетно. И светло.

– Блин, Антипина, что за дела? Толик же к тебе должен был пойти? Вы что, поссорились? – набросился сходу Пашка, отмерив Ярослава таким злым взглядом, что и без вины дрожь пробежала. – А это кто еще?

– Ярослав, – ответила девушка.

– Таксист, – сухо отозвался парень одновременно с ней.

– Времени не теряешь! – Пашка сунул пакет в руки Оксане, развернулся и ушел, напоследок жахнув как следует дверью общаги.

Девушка даже вздрогнула. Видно было, что ей не по себе, что она смущена, раздосадована. Что от Пашки она ожидала другого, может быть, предложения поехать в больницу вместе, в конце концов.

Ярослав забрал у нее вещи, положил на заднее сидение. Потом открыл дверь для девушки. Оксана села, растерянно пристегнулась.

– Он просто расстроен, – принялась она объяснять не понятно кому, себе или Ярославу. – Знаете, есть такая реакция – замещения. Когда человек свои чувства переносит на совсем других людей.

– Ага, – Ярослав кивнул, аккуратно выезжая на дорогу. – Шеф наорал на подчиненного, тот пнул кота, кот нассал ему в тапки.

Оксана улыбнулась: