Запах снега

Затем появилась Рыжая. Да, она действительно была рыжая, как я и предполагал: эдакая Анжелика в пуховке и синей флисовой повязке на голове.

– Капец, – хрипло предупредила она, – не смотри назад по лыжне.

Капец отвернулся, но стоило ей чуть отойти, стал подглядывать через плечо, как Рыжая снимает штаны. Тут появился Вожак, которого звали его Графом. Немолодой, с поседевшими висками (они с Капцом были ровесниками, но Капец выглядел моложавее), с темными усами и бородой. Его движения были мягкими, но уверенными. Мне он нравился. Пометив ближайшее дерево, он громко и радостно объявил:

– Вылезайте! Погодка шепчет!

– Посмотрим чего и кому она сегодня нашепчет, – вторил ему Андраш, и они принялись в унисон ржать, точь-в-точь как вчера, – Виталь! Клади ЦеКа9!

– Ямщик, не гони лошадей! – простонал Виталик, – дай чайку допить. Кажись, вчера хапнул лишнего.

– Все хапнули! – жизнеутверждающе поддержал его Андраш, – пора выгонять алкоголь!

Андраш никак не мог натянуть на себя одеревеневшие на морозе ботинки, но это его ничуть не огорчало.

– Ох уж мне эта ваша терапия на свежем воздухе! Пять лет в походе не был, так горя не знал! – выразительно ныл Виталик.

– Ты за эти пять постарел на десять! – вбросил Граф. – Кстати, как тебе удалось не разжиреть, все спросить хочу.

– Я ж тренер по самбо. У меня тренировки шесть дней в неделю с детьми. Так что нельзя мне быть жирным, неудобно.

– Эх, надо тебе Женьку отдать. А то уже третий класс, а постоять за себя не может. Жена постоянно ходит в школу на разборки. Мечтаю, чтобы сам всех мутузил.

– Это ты зря, – затягивая тубус рюкзака, вставила Надежда, – я постоянно хожу на разборки, потому что мой Гришка всех мутузит. Ниже среднего удовольствие.

– Парни! – крикнула из палатки Личка. – Я вещи выкидываю? Тут полный шатер барахла.

– Выкидывай! – радостно ответил ей Граф.

Из открытых тубусов полетели кружки, миски, варежки, остатки продуктов, какие-то железки… Я очень ждал, когда появится сама Личка.

Но появился Валька. Я не ожидал, но у него лицо было, как у местного. И на голове как будто тюрбан. Странная такая шапочка. Вид у Вальки был удрученный. Чувствовалось, что сегодня его одного мучает не похмелье, а просто усталость. Он явно заболевал.

– Валь, – спросила его Надежда, – может тебе антибиотиков дать?

– Не, – вяло отмахнулся Валька.

– Давай, – вмешался Граф, – Валентин, ты явно не в кондиции. В нашей ситуации лишним не будет. Лич, клади Цека!

В то утро я так и не увидел Лику, потому что Капец уже надел лыжи и двинулся прямо на меня.

V

Я решил отойти подальше и залечь спать, а когда проснулся, все вокруг было темным и серым. Облака опустились так низко, что не видны были уже верхушки средненьких сосен и даже тонких берез. К тому моменту, как я поел и решил отправиться в путь за моими подопечными, начал накрапывать мелкий дождь.

Я вышел на лыжню. В такую погоду верхние слои льда подтаивают, снег становится мокрым и налипает на лыжи большими комьями. Они шли впереди по очереди, постоянно меняясь. Это было понятно, потому что возле лыжни через каждые сто-двести метров был след от рюкзака и санок. Судя по всему, тропящий с разбегу налетал на проталину или лужу, за следующие десять шагов набирал на лыжи килограмма три мокрого снега, после чего бросал рюкзак, садился на него, снимал и очищал лыжи.

За день пройти им удалось немного. Пришло время удовлетворить мое любопытство. Я ушел с лыжни, прошел по лесу несколько минут и замер в каких-то двадцати шагах от людей. Грустный Валька сидел на рюкзаке и курил, прожигая варежку. Какой нескладный человечек! Анорака почти до колен, на голове – не шапка, а какой-то тюрбан. Странная внешность: удэгейские черты лица были разбавлены кем-то с юга.

– Валентин! – тяжело выдохнул Виталик, – может тебе сразу ноги отрезать?

– Может, – грустно согласился Валька. Это еще больше взбесило Виталика.

– Ты зачем вообще в поход пошел? Да как тебя вообще Граф взял? У тебя же ноги кривые и мозгов нет! – почти в отчаянии кричал Виталик, в десятый раз за переход 10скидывая рюкзак, – третью неделю тащимся последними!

Маленький удэгеец молча подал Виталику лыжу.

– Ты знаешь, что у меня остался один тросик11? Если ты и его порвешь, останется только реп12, а он перетирается в три раза быстрее. Знаешь, что я тогда сделаю?

– В бубен дашь? – с надеждой спросил Валька.

– Нет, дружок. Я тебя прямо под елкой в жопу трахну. Потому что я еще ни с какой бабой наедине столько времени не проводил, как с тобой. А потом скажу Графу, чтобы ходили с тобой все по очереди. Отдам тебе 15 метров расходного репа, и разбирайся со своими лыжами сам. Как хочешь их к ногам приматывай.

Валька только вздохнул.

– Ты бы снял свои бахилы огромные. У тебя ботинки и так сорок шестого размера, вообще без лыж можешь идти! Не рассчитаны тросики на такой размер ноги! Поставлю я тебе тросик потуже, так щечки крепления не выдержат!

– Я хотел, но Граф запретил бахилы снимать. Говорит – ноги отморожу.

– Слишком доброе сердце у Графа.

Он заменил Вальке тросик и, не торопясь, пошел вперед. Валька подхватил рюкзак, догнал Виталика и сосредоточился на созерцании задников его лыж.

– Ну давай, потрещи мне про тигров.

– Я мало знаю…

– Нет уж, трещи давай. Хоть какое развлечение.

Накрапывал мелкий дождь. Валька начал нараспев, будто ученик семинарии.

– Говорят, что добрый дух тигра – Куты Мафа – всегда приходит на помощь охотнику, если он попал в безвыходное положение. У нас есть миф о том, как двое охотников забрались высоко на скалу и не смогли слезть. Тогда они призвали на помощь Куты Мафу, и тот снял их со скалы.

– Занимательно! – потянул Виталик. – Давай, топай, – бросил он через плечо, – Агзу…

– Агзу – это, на самом деле, не фамилия. Это название деревни, где родился мой отец и я.

– Очень интересно.

– А имя моего рода – Хунгари. В свидетельстве о рождении перепутали графы, – Агзу вздохнул и поправил нелепо висевший на его худощавом тельце рюкзак. – Но ни рода, ни деревни уже давно нет, так что теперь это не имеет значения.

– Ладно тебе! – обернулся Виталик, – не грусти. Хоть названия остались – и то хорошо.

– Хорошо, – вздохнул Валька. – И мне здесь хорошо. Я как будто чувствую рядом родную душу.

– Ну, это ты брось, – снова обернулся Виталик. – Какая я тебе родная душа? Я бы сейчас с удовольствием с Надюхой отстал. А тащусь все время с тобой, долбоклюем.

– Я не про тебя.

– Про кого же?

– Про него. Невидимого.

– Да у тебя совсем крыша поехала.

– Знаешь, мой народ строил не юрты, как принято, а двускатные жилища, и крыши крыл древесной корой…

– Как интересно, – кисло поморщился Виталик.

– И поклонялся тигру.

– А еще Ильичу в тяжелые времена.

– Здесь времена всегда тяжелые, – внезапно по-взрослому, даже по-стариковски вздохнул Агзу. – Чтобы выжить, мои предки пили кровь оленя, а желудок ели вместе с содержимым.

– О, это ценно. Я твой желудок тоже с содержимым съем! – резко обернулся и рявкнул Виталик.

Валька вздрогнул, но понял, что Виталик так шутит. Какое-то время они шли молча. Потом, будто вспомнив что-то важное, Валька громко сказал:

– А еще… а еще они иногда берут себе в жены женщин!

– Кто, пидорасы? – спокойно спросил Виталик.

– Нет, тигры!

– Валь, – Виталик с жалостью посмотрел на него, – ты бы хоть иногда думал, что говоришь.

VI

Они грамотно выбрали место возле проталины и сушины. Я снова отдыхал перед охотой прямо возле лагеря. Один раз Личка даже остановила на мне взгляд, но затем отвернулась к Графу.

– Все в порядке? – спросила она.

– Все отлично, – обнял ее Граф, прижимаясь мокрым анораком, – сейчас разожжем печку, выпьем спирту – и все наладится.

День был тяжелым, я чувствовал, как они устали. Дождь зимой в тайге ни к чему хорошему не приводит, тем более, намечалось похолодание. Облака поднимались вверх, небо постепенно расчищалось. Сегодня они вели себя гораздо тише. Снова шуршали, фыркали, гремели, но на шутки сил у них, похоже, не осталось. За ужином шел тихий разговор. Я был снаружи, но живо представлял, как оно происходит внутри.

– У меня вопрос к группе, – сказал Капец.

– Пожалуйста! – Граф изобразил жест великодушия.

Капец так же тихо продолжал.

– Как дела у вас, ребят? Как самочувствие?

– Плохо! – сразу подхватил Валька, радуясь, что кто-то всерьез озаботился его плачевным состоянием.

– Как вообще настрой? – спросил Капец, глядя на Графа исподлобья. – Не пора ли поговорить о запасных вариантах?

– Пока не пора.

– Я хочу знать мнение группы.

Группа не заставила себя ждать. Надюха приподнялась на коленях, взяла в руки пластиковую рюмашку.

– Юрка, да что с тобой? Я понимаю, Вальке тяжело. Может, Личке опыта не хватает, но она держится молодцом! А ты? Сколько у тебя «шестерок»?

– В том-то и дело, Надежда, – он чокнулся с ней и выпил, она тоже, – что слишком много. Слишком много я видел. И смерть видел, и слышал о ней… Иногда лучше остановиться на достигнутом.

– Что ты предлагаешь? – с надеждой спросил Валька.

– Я предлагаю подумать над запасным вариантом.

Все молчали, и Капец, развернув карту, продолжал:

– Послезавтра мы должны подойти к устью ручья Медвежий, который, по всей видимости, течет с непройденого перевала, к которому так стремится Граф. Эти два дня пролетят незаметно, а потом начнется самая трудная часть маршрута. Я вижу, что большая часть группы сильно устала. Поэтому я предлагаю, не доходя до Медвежьего, свернуть на запад, вот сюда, и пройти простой и безопасный перевал Лисий. После перевала мы пару дней будем идти по реке Бияса и наслаждаться остатками отпуска. Закончим маршрут, как и собирались, в Советском. Выйдет хорошая пятерка. И без трупов.

– Отличное предложение! – воскликнул Андраш. – Но несвоевременное.

– Лично я хотел бы все-таки дойти до цирка, – поддержал Виталик.

– Ради него все было задумано, не так ли? – Личка посмотрела на Графа, и тот кивнул.

– Только вперед! – Надежда подняла кружку.

– Наливай! – скомандовал Виталик.

Разлили, чокнулись, выпили. Потом, лениво потягиваясь, Граф спросил:

– Все высказались?

Кто-то кивнул, кто-то пожал плечами.

– Тогда давайте спать.

VII

Я дремал перед охотой, когда они подошли на расстояние трех прыжков. Массивная мужская фигура и маленькая женская. Девочка и Граф. Он обнимал ее, она тихо говорила.

– С кем бы у меня не было отношений, между нами как будто была стеклянная невидимая стена. Как будто я из другого мира, не из этого…

Граф склонился над ней и они долго целовались.