Лунные качели

— Сам ты лисичка!.. — рассердился Дато.

— Беги, сынок, не то задержимся! — попросил Аслан.

…Видимо, Дато не сумел объяснить Пелагее суть дела. Когда он сказал ей, что Джумбер влез на дерево, она решила, что с сыном случилась беда, что он свалился с дерева, и, заголосив и запричитав, побежала к тополю. Но когда она увидела Джумбера, живого и невредимого, когда заметила прораба и лесорубов, она догадалась обо всём и решила схитрить.

— Спускайся сейчас же, негодный мальчишка! Спускайся немедленно! И как ты только посмел взобраться на это дерево? Ты же знаешь, что это за дерево, кто посадил его! Вот скажу я Амбако!..

Аслан и Барнаба переглянулись, лесорубы потупились. А Пелагея всё кричала.

— Даже птицы садятся бережно на этот тополь, а ты взгромоздился! Верзила эдакий! Хватит и того, что вы ветку на нём обломали… Аслан вот посторонний в нашем селе, но и он чтит память погибшего!..

Джумбера удивили слова матери. «Уж не переменилось ли там всё? — подумал он. — Может, они передумали…» И Джумбер спустился на несколько веток.

Пелагея перепугалась, как бы он и в самом деле не слез с дерева.

— Стой, стой! — крикнула она. — Не шевелись!.. Не шевелись, медведь ты эдакий, не то переломаешь все ветки. Сейчас мы что-нибудь придумаем… Я принесу лестницу…

С верхушки дерева Джумбер увидел дедушку Амбако. Старик стоял у своего дома и смотрел на них. Внизу, в руках у лесорубов, ослепительно сверкала пила. Тут Джумбер заметил, что мать подаёт ему знаки: ни за что, мол, ни за что не слезай с дерева! И Аслан, который ждал, что Джумбер вот-вот спрыгнет на землю, увидел, что тот опять карабкается к верхушке и смеётся.

— Что делать? Мальчишка не слушается меня! Вы же знаете — теперешние дети!.. — Пелагея развела руками. В душе она радовалась тому, что Джумбер понял её и не слезает с дерева, и не сомневалась, что его никакими силами не стащить оттуда. — Хотела бы я знать, сколько он проторчит там… Уж дома я ему покажу!.. Всего доброго, батоно Аслан! — сказала Пелагея и ушла.

— Залезу-ка я и спущу его оттуда, — вызвался Барнаба. Он тоже хитрил.

— Оставь. Не надо… Чего доброго, свалится… — ответил Аслан.

— Мы не можем целый день ждать этого мальчишку, — сказали лесорубы. — У нас дел невпроворот.

— Ладно, идите, — отпустил их Аслан и обернулся к Барнабе: — Будь другом, Барнаба, покарауль здесь. Он устанет и слезет… Не может же он целый день сидеть там. Ты только последи, чтобы брат не сменил его.

— Я тоже останусь! — вызвался Дато.

И вот они остались втроём: Барнаба, Дато и высоко на дереве — Джумбер.

Вдруг ожили, зашелестели кусты орешника, и из листвы высунулась голова Вахтанга. Он договорился с Джумбером сменить его после обеда. Барнаба заметил Вахтанга, заметил, как он жестами объяснялся с братом, улыбнулся в усы и как ни в чём не бывало продолжил свой разговор с Дато. Потом предложил ему:

— Пойдём к роднику, Дато, попьём воды.

— А если Вахтанг подкрадётся к дереву и сменит Джумбера?

— Мы же недалеко… Мы и от родника их увидим…

Они пошли к роднику. Барнаба лёг на землю, опершись о камни, и припал к холодному ключу. Дато то и дело поглядывал на дерево. Из кустов выскочил Вахтанг, метнулся к тополю и стремительно, как кошка, вскарабкался на него.

— Дядя Барнаба! Дядя Барнаба! Вахтанг влез на дерево! — расшумелся Дато.

— Да тише ты! — вдруг разозлился Барнаба. Рукавом рубашки он отёр мокрые губы, потом улыбнулся поражённому его окриком мальчишке и погладил его по голове. — Ну и пусть себе лезет… Ты только ни слова при Аслане! Не то нас обоих прогонят с работы.

Теперь уже Дато не знал, что и подумать. Значит, и дядя Барнаба на стороне Джумбера? Значит, и ему не хочется рубить этот тополь?.. Видно, и вправду нельзя рубить. Ведь он посажен погибшим лётчиком…

Джумбер спрыгнул с дерева, погрозил Дато кулаком и исчез в орешнике. В другое время Дато обидела бы его угроза, но сейчас он не обратил на неё внимания. Он был занят другими мыслями. Кажется, он наконец начал понимать что-то, но́ ещё не до конца…

За ужином Дато даже не удивился тому, что Лия не разговаривает с ним. Он знал, что заслужил это, и знал, что Джумбер и Вахтанг тоже не будут с ним разговаривать. На дворе совсем стемнело, а братья всё не появлялись. Дато казалось, что и тётя Пелагея обижена на него и бабушка Като смотрит как-то косо. Молча, словно проглотив языки, они принесли ему поесть и уложили спать.

Было уже за полночь, когда Дато проснулся от лая собак. Собаки брехали нехотя, беззлобно. Дато раскрыл глаза и прислушался.

— Вот они, успокойтесь, — говорил какой-то мужчина.

— Они спали под тополем, — сказал другой голос.

— Ах негодники! Что же они со мной делают! Не думала, что они так срастутся с этим деревом — хоть вместе руби! — Тётя Пелагея кричала и сердилась, но чувствовалось, что её радует поступок ребят. — Обоих привели-то?

— Куда ж они денутся…

Свет электрического фонарика, словно по воздуху, проплыл по двору и исчез. Тётя Пелагея с сыновьями вошла в дом.

— Ну что? — послышался голос бабушки Като.

— Сегодня дерево не тронут, — сказал Джумбер, — а завтра — не знаю. Мама, разбуди нас пораньше.

— Да уж светает, сынок, ты и поспать не успеешь!

— Ничего, разбуди пораньше… Не то срубят его.

— Дато спит? — спросил Вахтанг.

— Спит, наверно.

— Его счастье… Попался бы он мне, я бы его в лепёшку превратил!..

У Дато перехватило дыхание. «А что? Заслужил ведь…» — подумал он.

— Не трогай его, сынок. Он ещё маленький, многого не понимает.

— Ничего себе маленький! Во второй класс перешёл! Во втором классе я колхозную скотину пас!

Постепенно голоса в соседней комнате затихли, всё смолкло, и до Дато донёсся храп бабушки Като.

В эту ночь Дато приснился удивительный сон. Огромная, зубастая пила пилила тополь, тополь медленно поддавался, скрипел и с шумом валился на землю… Подбежал Дато к упавшему дереву и замер: оказывается, это вовсе не тополь, а дедушка Амбако! Ветви — руки его, а листья — борода… Вдруг рядом приземлился пылающий самолёт, из самолёта вышел сын дедушки Амбако; он жестом прогнал Дато, а сам подошёл к срубленному дереву и встал на пень, оставшийся от тополя… Он поднял руки и вдруг превратился в дерево. И снова шелестел листвою тополь… Дато запрыгал от радости и помахал рукой тополю-лётчику.

Когда Дато проснулся, комната была слабо освещена бледным, голубоватым рассветом. В соседней комнате было тихо. Все спали. Слышался храп бабушки Като.

Дато приподнялся с подушки и выглянул в окно. Цабла и Нахшира лежали в траве на дворе и мерно пережёвывали жвачку. На просёлочной дороге не было ни души. Дато неслышно оделся и, чтобы не разбудить Лию скрипом дверей, вылез через окно. Пригибаясь и неизвестно от кого прячась, он пробежал по двору, прошмыгнул через плетень и исчез в лесу, разросшемуся на взгорье.

В это утро Арчил спозаранку отправился на стройку. Всю ночь мысли о тополе, который предстояло срубить, не давали ему покоя. Вроде бы дело несложное. В первое время оно и казалось Арчилу несложным: «Тополь мешает дороге — значит, его нужно срубить. Конечно, многим он дорог, как память о юноше, погибшем на войне, но дорога остаётся дорогой». До вчерашнего дня Арчил рассуждал именно так. Но когда ему передали, что старик Амбако слёг, что Джумбер и Вахтанг поочерёдно дежурили на дереве и что Пелагея и Барнаба вели себя довольно двусмысленно, Арчил понял, что, срубив тополь, он глубоко обидит всех жителей Мзети. Вчера вечером к нему пришли председатель колхоза с председателем сельсовета. Они просили всё о том же: не рубить тополь. «Мы вместе росли, вместе учились с сыном Амбако, — говорили они. — Да и старик не вынесет этого… Мы готовы поднять всё село и помочь вам. Ну, удлинится дорога на сорок — пятьдесят метров… Нам кажется, в этом нет ничего страшного. Зато останется тополь и, главное, старик будет жить…»

Арчил и раньше думал о том, что пригорок можно обогнуть. Но это потребовало бы новых затрат, а на лишнюю трату средств он не имел права. Когда же председатель сельсовета и председатель колхоза пообещали ему помощь всего села, он перестал колебаться и написал письмо начальнику строительства Ингургэса, в котором подробно рассказал историю тополя, рассказал о стремлении сельчан сохранить это дерево и о том, что они вызвались помочь строителям. Он писал, что профиль дороги почти не изменится и стройка не затратит на эти работы ни копейки. Он просил начальника приехать и самому убедиться во всём.

Письмо он отправил сразу же вечером, с попутной машиной.

«Если начальник приедет, то приедет с утра», — думал Арчил. Поэтому он и вышел так рано на работу.

Поравнявшись с тополем, Арчил услышал какой-то шум. Он раздвинул ветви орешника и увидел, что под тополем бегает, суетится Дато. Хочет, видно, взобраться на дерево, но городскому мальчику, толстенькому и неуклюжему, это не под силу. А как ему хочется взобраться! Ох как хочется!.. Он карабкается, пыхтит, обдирает коленки и грудь, подступает к гладкому стволу то с одной стороны, то с другой, но никак, никак не может влезть наверх! Он уже устал, запыхался, но не отступает. Ещё вчера Дато остался на стройке только для того, чтобы увидеть, как срубят тополь. Он «изменил» своим двоюродным братьям и не в пример им, когда они упрашивали Арчила не рубить дерево, вёл себя очень спокойно. А сейчас…

На строительство вышли мужчины и женщины, старики и дети.

Сопит, мучается Дато, но дерево не поддаётся. Тогда он решил подпрыгнуть и ухватиться за ветку. Из этого тоже ничего не получилось. Мальчишка вот-вот разревётся, как самый последний плакса…

Но вдруг Арчил услышал такое, что не поверил своим ушам. Дато постоял некоторое время, глядя на шумящую крону, потом приблизился к тополю, протянул к нему руки и, словно прося милости, заговорил:

— Тополь, милый тополь, впусти меня… Впусти меня, красивый тополь, не то тебя срубят. Я знаю, ты обижен на меня, ты сердишься на меня, но я прошу, я очень прошу — впусти меня, тополь… Я не хочу, чтобы тебя срубили…

Инженер был растроган. Он неслышно подошёл к Дато.

А Дато всё приближался к тополю и словно ждал, что тополь вдруг исполнит его просьбу. И тополь исполнил! Неведомая сила вдруг подкинула Дато вверх. Мальчик удивлённо и испуганно ухватился за ветки, глянул и увидел дядю Арчила.

— Не бойся, Дато, лезь наверх! Лезь на самую макушку, только не упади!

И Дато полез вверх. Подниматься по частым и ровным веткам было легко и радостно.

…Необычно выглядела в этот день дорога. Строительный участок, и без того сотрясаемый грохотом машин и бульдозеров, на этот раз гудел, как огромный улей. Гул этот заглушал даже технику. На строительство вышли мужчины и женщины, старики и дети. Они принесли с собой лопаты, тяпки, ломы, кирки, колуны, секачи, молоты и носилки. Они привели с собой арбы, на которых восседали крепкие, краснощёкие детишки. Они прихватили с собой веселье, смех, песни и радость труда. Казалось, все жители Мзети переселились на стройку. Тут были Аслан и Барнаба, и председатель колхоза с председателем сельсовета, тут был Арчил и инженер, приехавший со стройки Ингургэса, и девочка в белом, которая всюду ходила за инженером.

Всё объяснялось просто: начальник строительства дал согласие на перенос участка дороги.

Сам он не смог приехать, но направил инженера понаблюдать за работами. Этим инженером оказался отец Мананы, а девочка в белом платье была Манана.

Всё село радовалось вместе с дедушкой Амбако. Все, как один, вышли на стройку — выполнить обещание и своими руками проложить участок большой дороги.

Можно себе представить, как ликовали Джумбер и Вахтанг, как сияла Лия и какой гордостью было переполнено сердце Дато. Ещё бы!.. Разве не они спасли тополь, спасли старика Амбако?

Что ты скажешь на это, Джумбер? Это правда?.. Да, это правда!.. Вахтанг, а ты как думаешь?.. Конечно, это правда!.. Дато, Лия, вы тоже так считаете?.. А как же! Это мы, мы спасли их!..

Придя на шумный, гудящий, как улей, строительный участок, Джумбер побежал искать Арчила. Джумберу хотелось помириться с ним и опять предложить свои услуги, свою арбу и быков. Вокруг сверкали кирки и лопаты, звенела сталь, ухали топоры.

Плутая в поисках Арчила, Джумбер неожиданно увидел девочку в белом платье. Сердце у него забилось так, что он остановился. «Да это же Манана, — подумал он, — откуда она здесь?» И вдруг ему стало стыдно — он так давно не вспоминал Манану, он почти забыл о ней. Джумбер почувствовал себя виноватым. Ему показалось, что Манана догадается об этом и опять обидится на него.

Манана тоже увидела Джумбера. Она помахала ему рукой и что-то сказала своему отцу.

Джумбер подошёл к ним.

— Папочка, это Джумбер!

— Здравствуй, юноша, — сказал отец Мананы. — Ну и дело ты затеял! Столько народу поднял! — Он улыбнулся и похлопал Джумбера по плечу. — Молодец, Джумбер, так и надо!

— Правда, что ты целую ночь просидел на дереве? — спросила Манана, и её глаза заблестели.

— Нет… я был не один. — Джумбер смутился и кивнул на свою бригаду. Вахтанг, Лия и Дато стояли неподалёку.

— И они? — удивилась Манана. — Папа, и они тоже были на дереве…

— Когда ты приехала? — спросил Джумбер, чтобы скрыть своё смущение.

— Утром… Я с утра ищу тебя и никак не могла найти… А вообще-то ты хозяин своего слова…

— Почему?

— Сказал, что не придёшь к нам, и так и не зашёл ни разу. — Манана улыбнулась.

— Я приду… Вот проложим дорогу, и я приду вместе с дорогой.

— Ох, это будет ещё не скоро… А ты знаешь, какие у меня есть книги?! Ты, наверно, не читал их…

— Может быть… — сказал Джумбер.

— Если хочешь, попроси их у меня, и я дам тебе почитать.

— Хорошо, — сказал Джумбер.

— Ну, попроси! — Манана улыбалась.

— Манана, я очень прошу тебя: дай мне книгу, — еле удерживаясь от смеха, сказал Джумбер.

— Ладно, Джумбер… Если ты уж так меня просишь, я дам тебе книгу. Только смотри не потеряй!

Они весело рассмеялись.

— Хочешь посмотреть наше село? — спросил Джумбер.