Помоги проекту - поделись книгой:
Ана радовала и трогала преданность жены, он любил ее все сильнее. Каждый вечер встречались они и расставались только на рассвете. Но вот через несколько лун узнал об этом министр. В гневе решил он выдать замуж молодую женщину за другого, за простого слугу.
— Ну что ж, — с притворной покорностью сказала жена Ана, — придется снова выходить замуж!
«А я все-таки сохраню верность моему супругу!» — про себя решила она. Своими руками приготовила приданое, состряпала вкусное угощение для гостей. Все, конечно, поверили, что она пойдет за другого. А когда настал вечер и нужно было отправляться к новому мужу, женщина незаметно вышла в другую комнату и повесилась.
Ан ничего не знал. Утром он был у себя дома, когда прибежала девочка-служанка и доложила:
— Пожаловала молодая госпожа!
Радостно выбежал он к воротам встречать свою супругу, но служанка неожиданно объявила:
— Молодая госпожа вчера ночью умерла!
Ан не поверил ей, засмеялся. Бегом побежал он в домик, где они всегда встречались с женой. Посреди комнаты на постели под тонким покрывалом лежала она. Ан бил себя в грудь, он рыдал так горестно, что не могли удержаться от слез все соседи.
В ту пору шли сильные дожди, вода разлилась, и родственники умершей не могли пройти в их домик. Ан все, что положено было для погребения, приготовил своими руками, устроил пинсо,[30] утром и вечером ставил перед ним еду и питье. По ночам он совсем не мог спать, а когда чуть-чуть задремал однажды, вдруг увидел свою жену. Совсем как наяву! Вот она входит к нему, Ан идет ей навстречу, он говорит с ней, говорит… и вдруг просыпается! Безмолвны двери и окна, только бумажный полог пинсо слегка колышется от ветра, угас одинокий светильник. И опять плачет он, теряет сознание и снова приходит в себя.
Дня через три тучи рассеялись, дождь перестал. При свете луны Ан отправился наконец домой. В одиночестве дошел он до восточных ворот дворца Сугангун. Была глубокая ночь. И вдруг он заметил какую-то женщину. Она неотступно следовала за ним, то чуть обгоняя его, то отставая на несколько шагов. Лицо ее было красиво подкрашено и припудрено, волосы собраны в высокий изящный узел. Вот он приблизился к ней. Это покашливание, эти вздохи он ведь слышал уже прежде! Она… Ан пронзительно закричал и бросился прочь. Добежав до какой-то канавы, он обернулся — женщина была рядом! Не оглядываясь, быстро пошел он дальше и, когда подходил к своему дому, заметил, что она сидит у ворот. Ан громко позвал слуг, но женщина вдруг бесшумно исчезла в камнях, не оставив никаких следов.
Душа Ана пришла в смятение, он стал похож на безумца. Прошло немногим более одной луны, и над женой его совершили погребальный обряд и похоронили. А некоторое время спустя умер и сам Ан.
В юности я очень дружил с Пан Ыном. Мы вместе учились и жили вдвоем в скромном домишке. По соседству, в нескольких ли, жил наш приятель Чо Хве, у которого были яблони.
— Все время клонит ко сну, — сказал мне однажды Пан Ын. — Давай-ка сходим к Чо да хоть поедим яблок!
Мы подошли к дому Чо Хве и увидели, что деревья ломятся под тяжестью совсем уже спелых ярко-красных плодов. Однако ворота оказались наглухо запертыми, и войти в сад не было никакой возможности. Мы окликнули хозяина, никто нам не ответил, и только слышалось, как шумят за воротами подвыпившие слуги. А тут еще хлынул проливной дождь. У ясеня, что рос перед самыми воротами, мы заметили привязанных лошадей — одну большую и три-четыре поменьше. Вокруг не было ни души.
— Хозяин не желает встречать гостей, — воскликнул Пан Ын, — так мы угоним его лошадей!
Я кивнул головой. Мы быстро выбрали себе по лошадке, вскочили на них верхом, сначала поскакали на берег реки, а затем вернулись к себе домой и привязали лошадей в сарае.
— Сейчас я пристукну эту лошадку, — сказал Пан Ын, — и мы съедим ее!
— Да что ты! Ведь тогда мы окажемся настоящими грабителями! — возразил я.
— Всякий знает, что Чо Хве не пойдет жаловаться в управу! — Пан Ын тут же схватил тяжелый пест и хотел было уже ударить лошадь по голове, но я удержал его.
На другой день явился Чо Хве. Глаза ввалились, лицо осунулось.
— Ты чего это так с лица переменился? — спросил у него Пан Ын.
— Вчера пошли мы все к жениной тетке в деревню Кимпхо, — рассказал Чо Хве, — лошадей привязали за воротами, а ворье проклятое их угнало! Домашние прямо-таки наизнанку выворачиваются от злости, поделили между собой всю округу и ищут лошадей. А сам я сейчас иду из дальних мест — из Кёха, что в уезде Коян! И все без толку! Ну как тут не горевать?!
Он побыл у нас самую малость. Неожиданно в сарае заржала лошадь. Ын улыбнулся, а Чо Хве кинулся к сараю и видит: да это же его собственные лошади! Уж он и сердился и радовался, осыпая нас упреками, от которых не мог удержаться. А все, кто видел это, покатывались со смеху.
Некто Пхун Сансу из государевой фамилии был настолько глуп, что не мог отличить бобов от ячменя. В доме у него держали гусей и уток. Так он даже не умел их толком сосчитать: считал по парам.
Однажды слуга зарезал утку и съел ее. Пхун Сансу сосчитал птиц по парам, и осталась одна лишняя.
— Ах, негодяй! — злобно закричал он, колотя слугу. — Ты украл мою утку! Сейчас же верни мне ее!
На следующий день слуга съел еще одну утку, и когда Пхун Сансу сосчитал их по парам, все было в порядке.
— Только палка и помогла, — очень довольный, воскликнул он, — вчера побил этого мошенника, а сегодня он вернул утку!
Министр Син по натуре был очень груб. Однажды в его миску с едой неожиданно села муха. Как он ни отгонял ее, она прилетала снова и снова. Тогда, сильно разгневанный, министр швырнул миску на землю.
— Зачем это вы изволите так гневаться на несчастное насекомое? — сказала его супруга. — Оно ведь ничего не понимает!
— Ты что заступаешься за муху? — вытаращив глаза, закричал министр. — Она твой муж, что ли?!
В старину один сонби обзавелся зятем. Зять этот был настолько глуп, что не мог отличить бобов от ячменя. На третий день после свадьбы, когда молодые сидели за столом, зять, указывая на манту,[31] вдруг спросил:
— Это что такое?
— Молчи, молчи! — закрыла ему рот молодая.
Зять разломил манту, увидел в нем кедровые орехи и опять спросил:
— А это что?
— Не говори, не говори! — снова цыкнула на него молодая.
И вот, когда молодожен возвратился к себе домой и родители спросили у него, что он ел в доме жены, он ответил:
— Съел одно молчи, в котором было три не говори.
Родня жены была сильно расстроена глупостью зятя. Никто не знал, что делать. Тогда тесть купил большой дубовый ларь на пятьдесят маль[32] риса и решил, — если зять знает, что это такое, то он не прогонит его. Всю ночь жена учила молодого, как надо отвечать. Наутро тесть позвал зятя и показал ему дубовый ларь. Постучав по ларю палочкой, зять сказал:
— В этот дубовый ларь войдет, пожалуй, полсотни маль риса!
Тесть очень обрадовался, купил еще деревянную бадейку и опять показал зятю.
— В эту дубовую бадейку войдет, пожалуй, полсотни маль риса! — снова постучав по ней палочкой, сказал зять.
У тестя разболелся живот. Зять спросил, где болит. Когда тесть, выставив живот, показал ему, он постучал по животу палочкой и сказал:
— В этот дубовый живот войдет, пожалуй, полсотни маль риса!
Ан Юльбо, правитель уезда Чиджунчху, по характеру был очень общительный и выпить любил. А напившись, имел привычку брать людей за руки и подшучивать над ними.
Как-то, когда Ан был еще секретарем Ведомства Ритуала,[33] решил он по служебным делам навестить начальника Ведомства Хон Инсана. Хон Инсан угощал его вином. И хозяин и гость — оба умели выпить. К концу дня, когда они уже совсем перепились, вошла красивая женщина. Это была возлюбленная Хон Инсана. Она стала еще подносить им кубки с вином. И тут Юльбо неожиданно схватил ее за руку. Женщина испуганно отдернула руку, и при этом у нее порвался рукав. А Юльбо, совершенно пьяный, вышел во двор, в беспамятстве упал на землю и уснул.
Вскоре хлынул проливной дождь. Одежда Юльбо промокла насквозь, но Хон Инсан приказал слугам не трогать его. Вечером, когда Юльбо проснулся, вид у него был самый жалкий. Так он и возвратился домой.
Хон Инсан послал ему от себя одежду и велел передать: «Ты испортил свое платье только из-за того, что я напоил тебя. Посылаю тебе за это новое. Но и ты должен расплатиться за порванный рукав!».
Ан Юльбо, услышав это, очень испугался и просил передать: «Я совершил по отношению к начальнику очень грубый проступок. Разве могу я после этого занимать свою должность?». Но Хон Инсан, узнав, что Ан Юльбо хочет выйти в отставку, не разрешил ему это.
И вот Ан снова отправился к Хон Инсану, чтобы попросить прощения. Случилось так, что он опять много выпил и сильно опьянел и опять схватил за рукав ту красавицу.
— Да ты неисправимый распутник! — громко рассмеявшись, воскликнул Хон Инсан.
Король Чхунсон долго жил в Китае во времена династии Юань.[34] Была там у него женщина, которую он очень любил. Когда пришло время возвращаться ему на родину, женщина вышла проводить его. Тогда король сорвал цветок лотоса и подарил ей в знак разлуки.
Но забыть эту женщину он не мог, тосковал по ней с утра до вечера. И в конце концов король послал Икдже разыскать ее. Икдже нашел женщину. Она лежала посреди комнаты и уже несколько дней отказывалась от еды. Язык ее не слушался, она с трудом подняла кисточку и написала:
— Эта женщина, — возвратившись, доложил Икдже, — пьет вино в кабачке с молодым мужчиной. Я даже не смог встретиться с нею!
Король так огорчился, что даже плюнул в сердцах. А на следующий год, в день рождения короля, когда настал черед Икдже поднести государю кубок с вином, он низко поклонился и сказал, что совершил преступление, за которое достоин смерти. Король спросил, в чем дело. И тогда Икдже подал ему стихотворение его возлюбленной, рассказал, как все было на самом деле.
— Если бы ты показал мне это стихотворение тогда, — обронив слезу, молвил король, — я во что бы то ни стало вернулся к ней. Ты любишь меня, потому и обманул. Вот истинная верность!
О Сукквон[35]
У буддистов за большую добродетель почитается милосердие. Они никогда не убивают животных.
Однажды некий монах, побиравшийся в провинции Хванхэдо, столкнулся с диким кабаном, которого преследовали охотники. Разъяренный кабан выскочил неожиданно, а монах тут же подошел к нему и, тыча посохом на юг, воскликнул:
— Ай, беда! Ай, беда! Скорее беги в ту сторону!
Но кабан набросился на него и прикончил на месте.
Однажды, гуляя в уезде Ёндон, Ким Сисып добрался до Яняна. Там на башне увидел он чьи-то стихи, написанные по-китайски.
— Какой щенок написал тут эти дрянные стихи? — сердито выругался он.
Дочитав до середины, промолвил:
— Впрочем, здесь есть кое-какой смысл!
А дочитав до конца и заметив имя поэта, воскликнул:
— Да ведь эти стихи написаны самим Квидалем![37]
А Квидаль — это Хамхо Хон.
Великий князь Чеан, сын короля Йеджона,[38] был очень глуп. Как-то сидел он у своих ворот и увидел нищего, который просил проса.
— У него нет проса, — сказал Чеан своему слуге, — но ведь он мог бы поесть медовых блинчиков!
По его словам выходило, будто у нищего есть все, кроме проса.
Опять же он оскандалился однажды с женщиной. Это получилось оттого, что за всю жизнь он так и не познал человеческого дао.[39] Сонмё, сетуя на то, что у Йеджона не будет потомков, как-то сказал:
— Если бы кто-нибудь помог Чеану познать человеческое дао, то он заслуживал бы награды!
Одна фрейлина решила попытаться и отправилась к Чеану в дом. В полночь, когда Чеан крепко уснул, она сумела сделать так, что они соединились. Но тут Чеан вдруг проснулся, вскочил с испуганным воплем и принялся тщательно умываться. При этом он кричал, что его осквернили.
А в годы Чжэн-дэ[40] Саныйвон[41] ввел для ношения пояс, украшенный пластинками из рога носорога. Пояс был изумительно красив, и Чеан, присутствуя однажды на приеме в королевском дворце, надел его себе на талию.
— Очень прошу пожаловать мне этот пояс! — взмолился он после приема.
Чунмё[42] рассмеялся и пожаловал. Кое-кто может сказать: неправда, мол, что Чеан был глупцом. Но если слывешь умным и добродетельным только потому, что происходишь из королевского рода, то — хоть и говорили в древности, что человек всегда скрывает свои недостатки, — твоя слава не будет долговечной.
Что же касается отношений между мужчиной и женщиной, то они — от природы. Нельзя подавлять это человеческое чувство. И если кто-то не сближается с женщиной, считая это страшным грехом, разве он не настоящий дурак?
Ли Ги[43]
В окрестностях горы Пёнсан, что в уезде Хонам, жил сэнвон[44] Чо. Некий сосед-корзинщик занял у него деньги и долго не мог отдать их. Однажды корзинщик пошел к подножию горы нарезать ивовых прутьев. Вдруг он увидел огромного тигра, который лежал под скалой, вытянув все четыре лапы. Обычно, когда тигр съедает собаку, он будто пьянеет и мирно спит. Корзинщик тут же вернулся и сказал сэнвону:
— Я только что нашел в горах убитого тигра. Так вы возьмите его, пожалуйста, в счет долга, который я не могу вернуть!
— Ах! — засуетился обрадованный сэнвон. — Скажи, если его потащат волоком, не попортят ли шкуру?
По совету корзинщика он велел сделать большие носилки и, прихватив с собой пять-шесть слуг, отправился в указанное место. Приблизившись, сэнвон Чо на четвереньках взобрался на скалу, под которой спал тигр. Он сел, перегнулся вниз и стал глядеть на зверя. А слуги подошли прямо к тигру и с грохотом сбросили носилки на землю. Тигр вскочил, как ужаленный, огласил долину гневным рыком, взметнул песок и, ломая ветви, умчался в горы. А сэнвон Чо в беспамятстве брякнулся вниз со скалы, изранив себе все лицо и руки!
Оказалось, что он даже не может сесть на лошадь. В конце концов ему пришлось лечь на носилки, которые он приготовил для тигра! Таким манером он и возвращался домой. Стояла уже весна, и сэнвон был одет в желтое холщовое платье. Его сыновья, выйдя за ворота, увидели эту процессию издали и приняли своего собственного батюшку за тигра! Они указывали на него пальцами, радостно переглядывались, кричали даже, что тигр, оказывается, не полосатый, а весь желтый. Они побежали навстречу и тут только обнаружили, что на носилках лежит не тигр, а их отец, стонущий от ушибов!
Весь дом переполошился, а сэнвон Чо заперся у себя и только через несколько лун, перепробовав все лекарства, поднялся на ноги. Разве это не хороший урок жадному человеку?
В Сеуле, у Малых Южных ворот,[45] в семье одного сонби жила вдова. В особом деревянном сундуке у нее было припрятано огромное богатство, сохранившееся еще от предков: драгоценности, шелка — тонкие, атласные, узорные, украшения из раковин и еще много всякой всячины. Сундук этот, емкостью в десять сом,[46] был окован железом, закрыт на замок и крепко обвязан веревками. Закрыть надежнее его было уже невозможно. Стоял он на верхнем этаже, в самом дальнем углу.
Прослышали об этом сундуке воры и задумали украсть его. Но такой тяжелый сундук ведь не унесешь, можно похитить только его содержимое. А открыть — тоже никак нельзя. Ничего придумать не могли воры, только переглядывались да слюнки пускали.
Поделиться книгой: