Дитя Зверя: Выбранной тропой

Учиться всему. Но…

Хлёсткий удар обжигает щёку. Он заводит моё глупое сердце с нуля до двухсот ударов в минуту, разгоняет адреналин и дикую, животную ярость по венам. И прежде, чем я успеваю это осознать, моё тело действует на голых, ничем не прикрытых инстинктах.

Чтобы с громким, злым, глухим рыком впиться когтями в беззащитно подставленную шею. Тут же разжимая пальцы и отшатываясь в сторону, падая на спину и отползая по полу к стене. Широко раскрытыми от ужаса глазами глядя на зажимающего глубокие раны Сэма.

- Ты…

Из горла вырывается сиплый хрип. Кислорода катастрофически не хватает, лёгкие горят огнём. И я задыхаюсь, я кричу дико, надрывно. Я выгибаюсь на голом полу, разбивая когтями крепкие, толстые доски. В нос шибает запахами, острыми, нестерпимыми, пряными, оставляющими металлический привкус на языке.

А в голове бьётся одна и та же фраза, повторяемая низким, шипящим шёпотом: «Глупый зверь… Глупый-глупый зверь…».

- Что с ней?! – Сэм хватает меня за руки, пытаясь удержать, пока тело выгибается в очередной, нечеловеческой судороге.

Я дёргаюсь, пытаюсь вырваться, огрызнуться. Я бью ногами, в попытке ударить жалкого человека, рычу и скалю клыки. И замолкаю, резко внезапно, тяжело и шумно дыша. Напряжённо прислушиваясь к чужим, мягким шагам, приближающимся ко мне. До той поры, пока их обладатель, высокий, мощный зверь, не окажется опасно близко ко мне. Подойдя для того, чтобы вздёрнуть за шкирку жалобно мяукающий комок.

Держа когти в опасной близости от тонкой шеи ребёнка.

- Не-е-ет! – я не замечаю, что это мой крик. Не слышу его, пока грудь не раздирает от боли, от потребности взять в руки, прижать к себе.

Потребности ощутить ту тонкую, едва заметную нить связи, принадлежности, что тянулась к беспомощно барахтавшемуся в чужой хватке котёнку.

Я не осознаю это до конца, не понимаю, что происходит, когда одним ударом когтей откидываю прочь мешающего мне человека. И бросаюсь вперёд, одним слитным плавным движением. Сбивая с ног довольно ухмыляющегося блондина, запуская когти в его бок и выдирая слабо мяукающего кутёнка из его разжавшихся пальцев.

Чтобы в следующий миг отскочить назад, прижимаясь спиной к стене, скаля клыки на чужаков и потираясь щекой о загривок тихо урчащего котёнка, спрятавшего морду на моём плече. Кожей ощущая, как что-то там, в голове, в душе, в груди встаёт на место, с тихим щелчком завершая меня. Делая меня…

Цельной. И моргнув, я уже осмысленным, растерянным взглядом уставилась на всё ещё валявшегося на полу, ухмыляющегося Михаила и Сэма, с трудом поднявшегося на ноги и опирающегося рукой на подлокотник дивана. 

- С возвращением, - прогудел медведь, перекатившись и встав с пола. Встряхнувшись совсем по-звериному, он довольно прогудел. – Рад вновь видеть тебя, Реджина.

Язык был как наждак, горло сдавило спазмом. Пришлось пару раз сглотнуть, прежде, чем я смогла выдохнуть, медленно сползая по стене вниз и машинально гладя урчащего Ремуса:

- И я… Рада, что вернулась.

Закрыв глаза, я прижалась щекой к мягким, светлым волосам. Даже не заметив, когда маленький котёнок пантеры в моих руках перетек в человеческую форму. И теперь цеплялся тонкими, маленькими пальчиками за мои волосы, тянул их на себя и прижимался все крепче.

- Это было жестоко, - глухо проговорил О’Рурк чуть позже, сидя на стуле и наклонив голову вперед. Я осторожно, пересиливая инстинктивную брезгливость, осторожно обрабатывала рваные раны на его шее.

- Нет, - флегматично откликнулся Михаил, развалившийся на диване с планшетом и листавший на нём какие-то документы.

- А если бы ребёнок пострадал? – ирландец поморщился и дёрнулся, стоило мне нажать на края ран чуть сильнее, обрабатывая их ватой, смоченной в лекарстве. – Айш, Редж!

- Прости, - тихо вздохнула, пытаясь отвлечься от запаха крови, витавшего в воздухе.  – И нет. Это было не жестоко, это было… Необходимо.

- Почему?

Я промолчала, не зная, как объяснить то, что знал каждый верзверь, знал на инстинктивном уровне.  И слабо, благодарно улыбнулась, когда Михаил спокойно ответил вместо меня:

- У каждого из нас бывает такое состояние. Состояние амока, настоящего животного безумия. Когда действуют только инстинкты… И ничего больше. И выйти из этого состояния можно лишь устроив кровавую бойню… Или замкнув на одном из ключевых желаний. В случае с Редж – инстинкте защиты ребёнка.

- Наша… Связь, да, - глубоко вздохнув, я отошла к дивану и села на самый край, обхватив себя за плечи. – Разорванная связь со стаей, она… Выбила меня. Вывернула наизнанку.  Я потерялась и… Только Ремус смог меня вытащить обратно. 

- И всё же, это было жестоко, - Сэм недовольно поджал губы и покачал головой. Чтобы в следующий миг, вздохнуть и направиться в сторону плиты. Поставив чайник, он опёрся ладонями на стол и, чуть помолчав, спросил. – И что теперь? Что будет дальше?

Мы с медведем обменялись нечитаемыми взглядами. Он нахмурился и сжал челюсть, неопределённо дёрнув плечом. А я…

Я криво усмехнулась и сжала пальцы в кулаки, хрипло, с оттенком рычания выдохнув:

- А дальше Стая. Нас ждёт разговор… В последний раз. 

Глава 15

Говорят, мудрость приходит с возрастом. А бывает…

Выключив душ, я привычно встряхнулась и шагнула на мягкое, махровое полотенце, брошенное на пол. Провела рукой по волосам, выжимая лишнюю влагу. Встряхнулась ещё раз, морщась от больно бьющих по коже прядей, висевших сосульками.

Качнувшись с пяток на носок и обратно, я опёрлась подрагивающими пальцами на ледяной кафель стены. Запотевшее, покрытое крупными каплями воды зеркало манило и пугало одновременно. И глубоко вздохнув, я провела второй рукой по гладкой поверхности, вздрогнув, стоило встретиться взглядом с собственным отражением.

Горько усмехнулась, очертив кончиком когтя заострившиеся скулы, угрюмые складки вокруг рта и прорезавшие лоб морщины. Да, мудрость приходит с возрастом, но бывает так, что возраст приходит один. И глядя на свои родные, чуждые черты лица, я как никогда чувствовала себя слишком старой, чтобы разбираться со всем этим.

Слишком глупой, чтобы сделать всё правильно.

- Чуть-чуть, по меркам Духа, - хрипло выдохнула, склонив голову набок и отступив на шаг назад. Провела пальцами по вискам, где теперь змеились серебристые нити седины, причудливо переплетаясь с тёмными прядями волос. Коснулась белёсых шрамов на горле, отметин на груди, напротив сердца.

Я хрипло хохотнула, невесомо огладив красно-чёрные, медленно подживавшие линии. Они тянулись от плеча к плечу, по выступающим ключицам, по белой, нежной коже. Переплетались замысловатым кельтским узлом чуть выше солнечного сплетения, складывались в цветы и лозы. И недвусмысленно напоминали о том, что я сделала.

Напоминая, чего мне стоил выбранный мною путь.

Когти едва ощутимо царапнули кожу, посылая толпы мурашек по телу. Мышцы болезненно напряглись, пронизанные судорогой подступающей трансформации. В груди заворочался зверь, злой, неуклюжий, дикий. Но я лишь вздохнула ещё раз.

И вышла из ванной, как была – обнажённая и свободная в своей наготе. Ни капли ни смутившись сидящего в комнате Сэма.

О’Рурк лишь бросил на меня мимолётный взгляд, оторвавшись от книги в потрёпанном, кожаном переплёте. И снова уткнулся в пожелтевшие от времени страницы, тихо заметив:

- Они приходили снова.

- Кто? – я нахмурилась, нехотя натягивая джинсы и майку на влажную кожу. Откинув мокрые пряди на спину, склонила голову набок, прислушиваясь к дому.

Тишина стояла почти оглушающая. Только где-то в стороне добродушно ворчал медведь и бесстрашно фыркал мой котёнок, пытаясь повалить огромного, страшного зверя. По тонкой нити связи, соединяющей нас, потекла радость от прогулки по лесу, смятение от обилия запахов и следов и гордость. Наивная и всеобъемлющая гордость за…

Меня?

Невольно тихо заурчала, осознав это. Греясь в ярких, почти обжигающих эмоциях ребёнка. И чувствуя, как медленно, почти незаметно, но отпуская сковавшее меня напряжение и страх.

- Коты твои, - хмыкнул Сэм. Он медленно сел, явно поморщившись от боли, и потёр плечо. – Требовали выдать отступников. Грозились предъявить мне нарушение Кодекса… И попытались убедить меня в том, что я пожалею о том, что влез в дела вашей стаи.

Он говорил легко, даже насмешливо. Но я подалась вперёд, нагнувшись, напружинившись. И втянула носом воздух, чувствуя, как нижнюю губу покалывают вылезшие клыки, а из груди рвётся злое, дико рычание.

От Сэма ощутимо пахло кровью. Свежей кровью, пропитавшей небрежно сделанную повязку насквозь. А ещё нетерпимо воняло зверем. Горьким, как полынь и терпким, приторно-сладким как чёртов мёд. И чужим.

Совершенно, абсолютно чужим зверем.

Пустота в груди дрогнула, отозвавшись волнами глухой, уже почти привычной тоски. Но я лишь резко повела плечами, откинув в сторону ненужные сожаления.  И решительным шагом направилась к кровати, оккупированной удивлённо смотревшим на меня ирландцем.

Чтобы без труда стащить его оттуда и легко, не прилагая особых усилий, увести за собой на первый этаж. Недвусмысленно впиваясь когтями в его запястье, намекая на то, что сопротивление бессмысленно.

Впрочем, Сэм почему-то совсем не возражал. Ни тогда, когда я протащила его за собой на кухню, ни тогда, когда толкнула его на высокий, свободный стул.

Ни тогда, когда поставила на плиту большой, жестяной чайник с холодной, ключевой водой и застыла на месте, закрыв глаза и шумно принюхиваясь. Он лишь, молча, таращился на то, как легко ориентируясь по запахам, я вытащила на стол аптечку, чистую полоску ткани и большую ступку с пестиком с самых верхних полок.

И не пытался хоть что-то у меня спросить.

Пальцы привычно перебирали мешочки, то поднося их к носу, то отбрасывая прочь. Я смешивала травы и воду, перетирая получившуюся смесь в деревянной ступке и иногда тихо, но вдохновенно шипела, стоило Сэму хоть чуть-чуть шевельнуться. И даже не пыталась понять, откуда взялась эта дикая, почти нестерпимая потребность сделать всё, чтобы друг выздоровел как можно быстрее.

Как и много раз за эти дни, я поступала так, как меня учили. Я просто следовала инстинкту. Инстинкту, требовавшему позаботиться о человеке так, как я никогда не заботилась даже о члене собственной стае.

Успокоиться я смогла лишь тогда, когда сорвала когтями простенькую перевязь с плеча мужчины и шумно обнюхала рваные раны от когтей собственных сородичей. Сморщилась и размашисто, широко лизнула чуть солоноватую, мягкую кожу. Слизывая выступившую кровь и сдергивая наметившиеся корочки по краям. Крепко удерживая дёрнувшегося Сэма за здоровое плечо.

Игнорируя все его попытки уйти от моих прикосновений. Глупый кутёнок, что с него взять?

Ещё раз шумно обнюхав очищенную рану, я удовлетворённо фыркнула. И аккуратно, черпая пальцами из ступки, наложила лечебную кашицу на пострадавшее место и прижала чистой тканью, туго забинтовав плечо. Только тогда я смогла расслабиться и длинно, довольно выдохнуть, расправляя сведённые от усталости плечи.

И недоумённо моргнула, уставившись на довольно улыбающегося Михаила, заставшего на пороге дома с Ремусом на плечах. Медведь смотрел понимающе, так снисходительно, как родитель, заставший непутёвого ребёнка за серьёзным, важным делом.

- Что? – я непонимающе нахмурилась, обхватив себя за плечи и отступив на шаг от подозрительно молчавшего хозяина дома.

- Ничего, - хмыкнув, вермедведь прошёл в дом и осторожно усадил мелкого на диван. Подхватив свою куртку, валявшуюся тут же, он подошёл к столу и протянул мне свой телефон. – Думаю, тебе пора напомнить о себе, Реджина. И назначить встречу. Тем более…

- Пути назад уже нет, - я медленно кивнула головой, взяв предложенный мне смартфон. Та самая пустота в груди вновь шевельнулась, заставив меня на секунду замереть на месте. Но…

Я глянула на Михаила, на задумчиво хмурящегося Сэма, прислушалась к тихому посапыванию разомлевшего после прогулки Ремуса. И решительно набрала выученный до последней циферки номер.

Медведь прав. Пора напомнить о себе.

Глава 16

Стоило Реджине выйти на крыльцо, отгородившись от остальных обитателей дома, Сэм тут же вскинулся, сжимая руки в кулаки. И тихо, так, чтобы его услышал лишь один верзверь в этом доме, выдохнул:

- Что это было?

Михаил с минуту внимательно на него смотрел, а после снисходительно улыбнулся, пожав плечами:

- Не знаю о чём ты.

Стоявшая рядом кружка лишь чудом не полетела в сторону спокойного, как глыба блондина. Ирландец сжал её пальцами так, что побелели костяшки, но всё же сумел сдержаться. Не в последнюю очередь потому, что прекрасно понимал – лишний шум привлечёт к их «беседе» ненужное внимание.

Мельком глянув в окно, где маячила тонкая, худющая тень мелкой, мужчина глубоко вздохнул, заставив себя успокоиться и остаться на стуле. И поднял голову, глядя прямо в глаза этому… Медведю.

- Я вам благодарен,  - медленно, по слогам протянул О’Рурк, опершись локтями на столешницу и сцепив пальцы в замок. В ответ на вежливое удивление на лице блондина, он хмыкнул, кивнув головой в сторону веранды. – За неё.  И я знаю, что ваши звериные делишки не моего ума дело, но…

- Но? – любезно оскалился медведь, подавшись вперёд и усевшись за стол напротив него. Скрестив руки на груди, он хрипло хохотнул, явно думая о чём-то своём.

- Но что вы с ней, чёрт возьми, сделали?! – показное спокойствие слетело вмиг, выдавая всегда собранного и осторожного ирландца с головой. Передёрнув плечами, он коснулся туго перебинтованной раны, невольно вспоминая прикосновение шершавого, мягкого языка.

Это было странно. Дико, неправильно, ненормально. И ещё куча эпитетов, подобрать которые у Сэма не получалось. Во всяком случае, чтобы звучали они цензурно и не стали причиной для встречи с чужими когтями. Снова.

О’Рурк тихо фыркнул, качнув головой и криво усмехнувшись. Глупо было нарываться так открыто, но когда этот драный кот появился на пороге его дома и стал что-то требовать. Заявил, что он в праве, что человек должен ему подчиниться…

Что ж, Ирландец, как ни странно, не был ни миротворцем, ни добрым самаритянином. И грех самопожертвования не ставил во главу угла, трезво оценивая и свои силы, и свои возможности. И поведи себя член стаи Редж по-другому, вспомни он хотя бы о подобии воспитания, ответ был бы другой.

Вряд ли положительный, но всё же достаточно дипломатичный. Во всяком случае, простреленное колено болело бы не так обидно и не так сильно. Может быть.

Сэм самодовольно хмыкнул, вспомнив, как скакал козлом гость, получивший пулю в ногу. Плевать на то, что эта рана не причинит особого вреда чёртовому верзверю, способному исцелиться за пару минут. В тот момент О’Рурк чувствовал небывалое, ни с чем не сравнимое удовлетворение, забыв о проткнутом когтями плече и каплях крови, пропитавшим одежду насквозь.

И кажется, начинал понимать, почему все так радовались, что у него нет младших сестёр и братьев. На всех уродов пуль не напасёшься. Хотя…

- Занятный запах, - глухой, насмешливый рык напомнил о том, что он здесь не один. – Люди… Даже интересно, о чём ты думал… С таким лицом.

- О том, что мне вполне хватит и пуль и терпения, чтобы сделать из тебя дуршлаг, медведь, - тряхнув головой и отгоняя не нужные мысли, О’Рурк вновь пристально уставился на своего гостя. – И ты ушёл от ответа… Михаил.

- Хм… - задумчиво хмыкнул зверь. На его руках мелькнули когти, тут же втянувшись в пальцы, демонстрируя уровень самоконтроля. Но на этом замолчал, прикрыв глаза и думая о чём-то своём.

Затянувшееся молчание нервировало. Оно оседало липкими прикосновениями на коже, оставляя неприятный осадок на языке. Ирландец уже всерьёз подумал о том, что так и останется ни с чем, когда блондин шевельнулся и тихо, небрежно заметил:

- Стая.

- Эм… Что?

Михаил громко, раскатисто расхохотался, откинув голову назад. И подавшись вперёд, опираясь огромными руками на столешницу, повторил:

- Стая. То, что ей нужно. Семья. Те, о ком она будет заботиться. Те, кого она будет защищать, беречь, охранять. Её суть, человек. Её необходимость.

- Но… - Сэм растерянно моргнул, пытаясь сложить картинку. Вот только пазл не поддавался, то и дело, распадаясь на отдельные элементы. Он тряхнул головой, потёр переносицу и всё равно как-то беспомощно протянул. – Как же…

- Вот что, - Михаил замер, к чему-то прислушиваясь. Кивнув каким-то своим мыслям, он заговорил снова. Тихо, размерено, спокойно. Чеканя каждое слово. – Для людей это дико, осознавать свою зависимость от такого количества себе подобных. Вы этого не понимаете. Вы не знаете, что такое жить единым целым, быть частью чего-то большего. И каждый день слышать эхо чужих мыслей, чувств, эмоций. Они пронизывают тебя, питают, поддерживают. Этакое… Чувство локтя, так, кажется, у вас говорят?

Сэм кивнул, нахмурившись и пытаясь понять, к чему ведёт оборотень. А тот лишь поднялся со стула, направившись к плите. И принялся заваривать чай, на две большие кружки. Без труда найдя в огромном количестве банок и склянок ту, что с мёдом и щедро положив в огромную, керамическую бадью пару больших ложек.

Чтобы продолжить, медленно помешивая получившийся чай и шумно вдыхая травяной аромат, витавший в воздухе:

- Для Реджины – это её жизнь. Ей нужно о ком-то заботиться, кого-то защищать. Понимаешь, человек? Просто нужно. Так же как тебе – дышать и есть, ей необходимы те, кого она может взять под свою опеку. Ремус младший, член стаи, ребёнок, который априори признаёт её главенство. Ты… - блондин насмешливо покосился на замершего на стуле Сэма. – Ты свой. Ты помог ей, ты принял её, когда от неё отказались другие. Ты не младший, чтобы тебя опекать, и не равный, чтобы требовать отчетов. Зато тебя можно вылизать, как неугомонного кутёнка. По-семейному. К тому же, наша слюна помогает ранам затянуться быстрее. И… - хлопнувшая дверь оборвала монолог медведя на полуслове.

Влетевшая в коридор девушка, с дико горящими глазами глухо рыкнула и стремительно сократила разделяющее их расстояние. Чтобы уткнуться носом в затылок замершего О’Рурка, сжать пальцами его плечи и резко выдохнуть:

- Не-на-ви-жу…

- Когда встреча? – блондин поставил вторую кружку на стол, с добродушной улыбкой наблюдая, как девушка встрепенулась, поведя носом.

Ухватив кружку, Реджина чуть сдвинулась. Но далеко не ушла, оставшись стоять рядом с ирландцем, прижимаясь к нему всем боком и рассеянно перебирая пальцами чужие пряди волос.