Жестокие игры в любовь

Возня прекратилась.

— Я тебе больше не нравлюсь? — спросила Рогозина с заметной обидой.

— Да нравишься, нравишься…

— А что тогда?

— Ничего.

— Оно и видно, что ничего. Ты очень изменился, Женя. Избегаешь меня, отталкиваешь, — упрекала Соня.

На это он смолчал.

— Приходи вечером. Придёшь? — тут же смягчилась она.

— Не знаю.

— Всё ясно. Знаешь, Женечка, я же себе и другого могу найти запросто.

Он издал смешок. Мика, поколебавшись, убрала часы в карман спортивной кофты и тихонько вышла в коридор. Не хотелось оказаться наедине с этой парочкой. Рядом с ними она и так всегда напрягалась, а сейчас и вовсе стало не по себе. Может, ей просто не нравилась Соня? Или Колесников…?

Нет, на Рогозину ей, по большому счёту, было плевать. А вот Колесников… он ей, конечно, не нравился! Его самодовольство подчас просто бесило! Что бы Колесников ни делал — играл с парнями в баскетбол, отвечал у доски или вот обжимался с Рогозиной — он всегда будто красовался. Поглядите, какой я молодец, полюбуйтесь мною. Типичный нарцисс.

Даже когда его вызывали, и он ни черта не знал — он не тушевался, не сочинял отговорок, не спорил с учителем, как другие. Он с этой своей насмешливой полуулыбочкой честно говорил: не готов. Почему? Забыл, гулял, неохота было — любой вариант на выбор. И очередную заслуженную двойку принимал с бесконечным пофигизмом.

Девочки взирали на него, как на идола, мечтательно вздыхая. А Мике казалось, что даже эта его честность — такое же выступление напоказ, игра на публику. И ведь это работало!

Ещё и не всякий учитель ставил ему двойки, больше грозились. Пожалуй, только физик был суров и принципиален, а женщины-педагоги велись на его улыбочки и прощали ему все грехи. Даже классная, грубоватая и вечно раздражённая, заметно смягчалась, когда обращалась к нему.

А что уж говорить о девчонках? Колесникову даже не приходилось просить списать — они наперегонки сами ему предлагали, а он принимал их помощь с ленивым благодушием: ну ладно уж, так и быть, возьму, раз предлагаете.

Нет, не все девчонки, конечно, заглядывались на него, далеко не все, просто шуму от той горстки было столько, что казалось, со всех углов летят вздохи: Женя, Женечка!

Хотя и остальные относились к нему очень благосклонно. Лидером он не был — парни больше прислушивались к Лёше Ивлеву. Но Колесников никому своего мнения и не навязывал. Ему нравилось нравиться, а не верховодить. Так что он вполне тянул на роль всеобщего любимчика.

Из всего класса, наверное, только Вера Тихонова категорически не разделяла этих восторгов. Не вилась вокруг него, не пыталась завладеть его вниманием, да вообще к нему не подходила и даже здоровалась сквозь зубы.

Мика не сразу узнала её — миловидную хрупкую блондиночку. Только когда услышала, что её все в классе зовут Тишей — вспомнила. И ведь ещё тогда она заметила в ней натянутость, ну а сейчас неприязнь Веры к Колесникову на фоне всеобщей любви просто бросалась в глаза, как чернильная клякса на белом листе.

Позже одноклассницы — Альбина и Света — просветили, что в прошлом году Вера с Колесниковым встречалась. Сама Мика ничего у них не выспрашивала — так зашёл разговор.

— А тебе у нас как, нравится? — обратилась к Мике Света Скороходова, сидя рядом в столовой.

— Да, — не глядя, кивнула Мика, теребя котлету вилкой.

— А где лучше там, в двадцать четвёртой, или у нас? — поинтересовалась Альбина.

— Не знаю, — покривила душой Мика.

Ну, разумеется, там. Эту школу с прежней даже рядом нельзя поставить. Это как сравнивать вагон-люкс и плацкарт. А какие там сильные предметники, какой высокий уровень знаний. И ещё там нет никого, кто бы настолько её нервировал одним своим присутствием, как Колесников. Но всего этого девчонкам не скажешь ведь.

— А из наших пацанов тебе кто-нибудь нравится? — не отставали девчонки.

— Да вроде все нормальные. Лёша так вообще… — Мика улыбнулась, не зная, какое слово для него подобрать. Нашла его взглядом — он сидел за одним столом с парнями и, несмотря на оживлённую беседу, тотчас посмотрел на неё в ответ, словно почувствовал. Порозовев, улыбнулся ей.

Хорошо, что Колесников в столовую принципиально не ходил. Перебивался газировкой и шоколадками, которые покупал иногда в павильоне рядом со школой. Лёша по секрету рассказал ей, смеясь, что тому, оказывается, плохеет от насекомых, во всяком случае от тараканов, хоть сам он ни за что в этом не признается. Но узрев однажды в столовой таракана, Колесников теперь близко сюда не подходит, брезгует. Впрочем, Мика и сама теперь опасливо озиралась во время обеда.

— Да, Лёшка — классный пацан, — подтвердили девочки и с придыханием спросили: — А что у вас с ним?

— Ничего такого. Мы просто друзья.

— У-у, — разочарованно протянула Альбина. — А мы думали, вы типа вместе…

— А Женя как тебе? — спросила Света.

— Не знаю. Никак.

— Ой да ладно! — засмеялись обе. — Он же у нас такой красавчик. Что, скажешь, нет?

— Наверное, — пожала плечами Мика.

— За ним девки видела как бегают? Но Рогозина, не Тиша, она к нему никого и близко не подпускает.

— Ага, цербер, — хихикнула Альбина.

— Тиша? Вера Тихонова? А при чём тут она? — не поняла Мика. — Как мне показалось, она, наоборот, его недолюбливает.

— Ага, недолюбливает, — хмыкнула Света. — Сонька же отбила Колесникова у Тихоновой. Не знала? Что, никто не поведал ещё? Так вот, они раньше типа встречались. В прошлом году.

— Ой, да какой там встречались? — скривилась Альбина. — Три раза по району прошвырнулись под ручку и всё.

— Ну я и говорю — типа. Он с ней так просто ходил, а Тиша сразу решила, что у них там всё серьёзно. Вот теперь и молча ненавидит обоих. А когда думает, что никто её не видит, смотрит на него как больная собака.

Света состроила молящую, мученическую гримасу. И девчонки захохотали.

Мика поспешно подхватила полупустую тарелку и поднялась из-за стола. Потешаться над чужой драмой ей уж точно не хотелось.

Забавно, но вечером того же дня Лёша Ивлев, зайдя к ним на чай, спросил её почти то же самое:

— Ну как тебе у нас? Никто не обижает?

— Да ничего, жаловаться не на что, — честно ответила Мика.

— Видел, ты с девчонками сегодня общалась…

— Да, немного.

— Ну и как? Ни с кем ещё не подружилась?

— Нет пока.

— А Женька как тебе? Колесников?

Такой вопрос из уст Лёши её удивил, но она честно задумалась. Как он ей? Он и до разговора в столовой не особо ей нравился, а теперь так вообще вызывал жгучее отторжение. Павлин, которому в радость наблюдать, как из-за него страдают девчонки. Бросил одну и хватает наглости обжиматься у неё на глазах с другой. Нет, Мика таких терпеть не могла. Но этот Колесников был другом Лёши, а Лёша — её друг, поэтому она замялась, осторожно подбирая слова, чтобы его ненароком не обидеть.

— Ну так… Я вижу, что он у вас популярен, но… в общем, Лёш, в число его поклонниц я не вхожу.

Лёша неожиданно рассмеялся.

— Слышал бы он… Это был бы жестокий удар по его самолюбию.

9

И месяца не прошло, а Мика вполне себе освоилась в новой школе. Привыкла и к здешним нравам, и к новым одноклассникам. Всё и правда оказалось не так страшно, зря переживала. Мику приняли вполне дружелюбно, хотя в этом, скорее, заслуга Лёши Ивлева.

Первую неделю-полторы он ни на шаг от неё не отходил. Следил, как бы кто не обидел его соседку, водил её из кабинета в кабинет, чтобы не потерялась в лабиринте коридоров, провожал из школы домой, даже когда самому надо было остаться после уроков на секцию баскетбола. Потом просто бегом мчался назад — Мика видела из окна.

Другие парни тоже отнеслись к ней с теплом и вниманием. Порой из кожи вон лезли лишь затем, чтобы она им улыбнулась. На переменах так и вились рядом. Причём все. Кроме Колесникова.

Нет, тот тоже ничем и никак её не обижал, а внимание его Мика чувствовала постоянно. И пару раз он с ней даже заговаривал. Но это было совсем другое внимание. Он её просто разглядывал как новый интересный экземпляр — так, во всяком случае, Мике казалось. Следил за ней со своей задней парты, чуть подщурив веки, отчего глаза прятались в тени густых ресниц. И те его несколько фраз, которые он ей бросил, больше напоминали не проявление дружелюбия или интереса, а ленивый флирт. Когда, вроде как, всерьёз «окучивать» неохота, но привычка есть привычка, никуда от неё не денешься. Мику это только злило.

С девчонками тоже, как ни странно, удалось подружиться. Хотя и здесь тоже Лёша постарался. Да и не со всеми получилось наладить контакт, но идеально же не бывает.

Заметив, что поначалу одноклассницы не слишком рвались принять новенькую в свои ряды, он уговорил Веру Тихонову организовать у себя вечеринку и чтобы непременно та лично позвала Микаэлу. Вера согласилась. Подошла к ней после уроков, отозвала в сторонку.

— Завтра в шесть у меня дома собираемся. Приходите с Лёшкой.

Мика сначала колебалась, не любила она все эти молодёжные тусовки и попойки, но Лёша и её уломал. И даже бабулю взял на себя. Хотя та не так уж и противилась, что неожиданно. Почему-то с внучкой она не была такой суровой и категоричной, как с матерью. Единственное, ещё в первый день переезда, предупредила Мику, что берёт её к себе с условием: никаких гулянок и никаких мальчиков. Последнее её особенно заботило.

«Узнаю, — говорила, — что ты с каким-нибудь кобелем таскаешься — тотчас выгоню. Вернёшься к своей дуре-матери. Не хватало, чтоб ещё и ты мне приволокла в подоле. Мне одного позора хватило».

Но в целом они жили душа в душу. За весь месяц ни разу не поссорились, ни разу Мика от неё не услышала оскорбительного слова, да и сама прониклась к ней теплом и уважением. Даже в мыслях незаметно для себя стала называть её бабулей или бабушкой вместо привычной "бабки", перенятой с детства от матери. И вовсе не скучно с ней оказалось. Она хоть и была грубоватая, но умная, много всякого интересного знала. Мика с удовольствием слушала вечерами её рассказы, особенно про деда, её мужа, который тоже был хирургом, но рано погиб. Слишком рано, Мика его даже не застала.

Бабуля хоть и ворчала, что не любит пустую болтовню, но сама, бывало, как увлечётся историями из прошлого, так до полуночи не могла остановиться. А Мика слушала и недоумевала: почему мать так её ненавидела и страшилась? Она же мировая бабушка.

Впрочем, соседи бабулю тоже побаивались. И даже Лёша при ней то бледнел, то краснел, то заикался. И всё же вызвался "отпросить" Мику.

Вечеринки бабуля, конечно, резко осуждала, но тут, что удивительно, уступила почти сразу. Только когда он забежал за Микой, она с самым грозным видом вышла их проводить и предупредила:

— Головой за неё отвечаешь, понял?

— Да всё будет хорошо, честное слово. Обещаю, — заверил её Лёша. — Я с Мики глаз не спущу.

— Ну, смотри мне.

10

Вера Тихонова жила в этом же дворе, в доме напротив. Родители её как раз уехали на дачу собирать последний урожай, оставив квартиру в распоряжении дочери на все выходные.

Вера и распорядилась: позвала кое-кого из класса, кое-кого со двора. В итоге — народу набилась полная квартира.

Вначале гости расположились в большой комнате. Расселись прямо на ковре кругом, кто — полулёжа, кто — по-турецки. Одна Мика пристроилась на диване с краю. Стол тоже игнорировали, выгружая пиво, чипсы, орешки и прочую пивную дребедень сюда же, на пол, посередине круга.

Лёша, взяв две банки, переместился к ней на диван. Одну банку протянул Мике, но когда она отказалась, все сразу возмущенно загудели. Пришлось взять. Слава богу, пьет она или нет — никто уже не следил. Кроме Лёши, но тот помалкивал.

— А Жени не будет? — спросила Оксана Громова.

В классе её все звали Громозекой. Ну, кроме Колесникова — тот если и обращался к ней, то исключительно по имени. Он вообще со всеми девочками был очень приветлив. Тихонову вот тоже называл Верой, а не как все — Тишей. И на её грубости не вёлся. Повадки прирождённого ловеласа, думала Мика.

Оксане её прозвище наверняка досталось по фамилии, хотя она и сама по себе была крупной, высокой и мощной. А главное, замашки у неё были характерные: чуть что, она сразу вскидывала здоровенный кулак и сурово обещала: «Щас как дам».

До восьмого класса, рассказывал как-то Лёша, Оксана и правда постоянно дралась. Причём чаще с мальчишками. Девочки её остерегались. А в пятом классе Громова отлупила двух семиклассников за то, что те до этого побили Женю Колесникова.

— Эй, Тиша? — громче повторила Оксана, когда Тихонова так и не ответила на её вопрос. — Женька будет?

— Я его не приглашала, — наконец ответила хозяйка холодно и сухо. — И Рогозину тоже.

Мика уловила, как Света и Альбина переглянулись. Тихонова тоже заметила их ухмылки, нахмурилась, но лезть на рожон не стала. Да и разговор сразу ушёл в другую степь: обсудили грядущую школьную дискотеку, перемыли кости учителям, немного поклевали и друг друга, но больше в шутку.

Иногда девчонки спрашивали что-нибудь и у Мики, но обращались к ней как-то по-особенному: доброжелательно, но немного официально, словно не решались нарушить дистанцию. Как если бы она была не их одноклассницей, а, допустим, чьей-то мамой. Разве что не «выкали».

Правда, так было, пока народ не начал хмелеть. Потом все грани и рамки постепенно стёрлись. Говорить стали шумно и хором, хохотать по поводу и без. Народ уже не сидел на месте — постоянно кто-то уходил-приходил, по одному, парами, группкой. Только Лёша, как верный страж, оставался рядом с Микой, а если и отлучался, то ненадолго. Он будто чувствовал, что Мике здесь неуютно, и бросал на неё виноватые взгляды.

Мике и впрямь хотелось уйти домой, она уже подумывала о том, чтобы попрощаться, как Оксана, которая хохотала раскатисто и громко, внезапно замолкла, перевела на неё мутноватый взгляд и, выставив в её сторону указательный палец, заявила:

— Новенькая, давно хотела спросить. А ты чего такая, а?

Мика даже уточнять не стала — какая такая. Пьяных она с детства терпеть не могла и считала, что реагировать на них бессмысленно. Лучше просто не замечать. Вот и сейчас она на Оксанин выпад и бровью не повела.

Вместо неё Света с Альбиной заинтересованно спросили в голос:

— Какая?

— Сидит тут такая цаца, смотрит на всех свысока, фигню всякую про нас думает. Да, девки?

Мика продолжала молчать, глядя на Оксану с невозмутимым равнодушием, как, например, на голую стену, выкрашенную в тоскливый серый цвет.

— Громозека, не заводись, — бросил кто-то из парней. — Оставь Мику в покое.

Оксана, кряхтя и покачиваясь, поднялась с пола во весь свой немалый рост.

— Щас кому-то покажу Громозеку! Для тебя я Оксана Ивановна, ясно? — рявкнула она и снова повернулась к Мике. Прищурилась, скрестила на груди руки. — Так что скажешь, новенькая? Молчишь? Типа чё? Ты такая у нас вся принцесса и с плебсом не разговариваешь? Ты чего на меня так смотришь? Девки, а вы-то что молчите? Она на нас всех смотрит, как на кусок грязи. Нос свой воротит… цаца… А чего тогда сюда притащилась?

— Я её позвала. Успокойся уже! — окрикнула её Вера Тихонова.

— А я спокойна. Меня просто бесят вот такие… строят из себя не пойми что. Царевна, блин, Несмеяна.

— Что тут происходит? — Это вернулся Лёша, а следом за ним в комнату вошёл Колесников.