Помоги проекту - поделись книгой:
— Погоди! — прервал его я. — Приглядись-ка получше вон к тому краю выступа, что нависает козырьком футах в десяти слева от лестницы. Под ним, у самого подножия скалы, запросто сможет укрыться человек, а те койоты ни за что не смогут его подстрелить, потому как не увидят!
— Верно! — подхватил Медведь Бакнер. — А еще тот человек запросто сумеет накинуть лассо на вот тот скальный отросток, что торчит на самом краю козырька. Стреляя через бойницы, они ни за что не сумеют перебить такой канат пулей. Чтобы добраться до веревки, кому-то из них обязательно придется выйти наружу, да еще перегнуться вниз и резать ее ножом. Двери открываются в сторону лестницы, а других дверей у них просто нету! Поэтому кто-нибудь из нас может легко взобраться по канату прямо на козырек. А ежели мексикашки, вдобавок ко всему, зевнут и не сумеют подстрелить его, когда он будет перебираться через край козырька, то дело в шляпе!
— Хорошо, — сказали. — Раз так, оставайся здесь. Будешь стрелять по ним, когда они попытаются перерезать веревку.
— Да пошел ты! — возмущенно взревел братец Медведь. — Тоже мне, нашел дурака! Я сразу разгадал твой дьявольский замысел! Ты задумал забраться туда первым, чтобы расправиться с этими мартышками прежде, чем у меня появится хоть малейший шанс добраться до ихних глоток! Надумал перехитрить меня! Ищи дурака! Клянусь всем святым, у нас свободная страна и мне…
— Ох, да заткнись же ты наконец! — с отвращением произнес я. — Надоело! Ладно уж, так и быть, полезем оба. Эй, вы, слушайте! — проорал я так, чтобы меня мог услышать Ричардсон со своими парнями. — Останетесь здесь, в зарослях. Лежите смирно, не высовывайтесь! Но стреляйте всей толпой в любого мексикашку, какой только вздумает высунуть свой нос!
— А что вы собираетесь делать?! — заорал в ответ старый хрыч Ричардсон. — Только, ради всего святого, не предпринимайте опрометчивых…
Но мы с Бакнером уже пришпорили своих коней и во весь опор ринулись в сторону выступа. Такой странный маневр (а ведь любому болвану было ясно: подняться по лестнице, не слезая с наших лошадок, мы все равно никак не сможем) до того поразил мексиканцев, что они открыли стрельбу с большим запозданием, да и стреляли хуже некуда. Правда, одна пуля слегка повредила мой скальп, а другая продырявила Медведю Бакнеру левое ухо. Едва их пули стали ложиться уже совсем рядом, как мы неожиданно резко вильнули в сторону и почти сразу оказались под защитой каменного козырька.
Теперь торопиться нам было особенно некуда. Мы спешились, привязали наших коней как можно дальше друг от друга, чтобы те не учинили между собой ненужную потасовку, и занялись делом.
Прямо над нами непрерывно раздавались удивленные вопли мексиканцев, которые никак не могли понять, чего мы хотим. Но видеть нас они не могли, а уж тем более никак не могли стрелять в нашу сторону. Тем временем я спокойно раскрутил лассо и с первого раза набросил петлю на каменный палец, выступавший из скалы чуть пониже края козырька.
— Ну, я полез, — заявил я, но Медведь Бакнер сразу же свирепо оскалился и выхватил из ножен охотничий нож.
— Ни хрена подобного! — злобно проревел он. — Будем тащить карты. Кто вытащит старшую, тот выиграл и лезет первым!
Мы уселись друг напротив друга прямо на земле, но тут из-за деревьев раздался истошный вопль старика Ричардсона:
— Боже мой! Ну чем еще таким вы там занялись?! Те парни сверху уже приготовились скатить вам прямо на голову целую кучу здоровенных булыжников!
— Занимался бы ты лучше своим делом, дед! — посоветовал ему я, тщательно тасуя колоду, которую выудил из своих штанов братец Медведь.
Но старый хрыч оказался прав. Оказывается, у мексикашек в доме было заранее запасено множество валунов. Теперь они просто приоткрыли двери и начали скатывать эти каменюки вниз. Булыжники ударялись об небольшой выступ на самом краю козырька, подпрыгивали и шлепались на землю далеко позади нас.
Бакнер вытащил карту и торжествующе воскликнул:
— Я выиграл! У меня туз! Побить его тебе никак не удастся!
— Побить — да! — холодно возразил я, выуживая из колоды туза бубен. — Но и проигравшим меня никак не назовешь. Пока что получается ничья!
— Все равно я выиграл! — с пеной у рта настаивал братец Медведь. — Потому как черви отродясь били бубей!
— Это смотря какая игра! — Я пожал плечами. — Про масти мы никак не договаривались.
— Ну, ты даешь! — прошипел Бакнер, наклоняясь вперед, чтобы забрать у меня колоду, но тут очередной валун, размером с пивной бочонок, перекатился через край козырька, стукнулся о другой камень, изменил направление движения и, вместо того чтобы, как обычно, грохнуться за нашими спинами, свалился почти отвесно вниз и угодил братцу Медведю точнехонько промеж ушей, оглушив его на какое-то время.
Я сразу бросился к канату, начал карабкаться по нему вверх, не обращая никакого внимания на продолжавшие сыпаться сверху валуны, и был уже на полдороге, когда Медведь Бакнер наконец очухался, вскочил на ноги и начал в бешенстве трясти канат и яростно реветь:
— Какого хрена?! Да как ты посмел?! Проклятый обманщик, так твою перетак! Ты у меня еще попляшешь!
С этими словами он принялся подбирать с земли по-прежнему падавшие сверху булыжники и швырять ими в меня.
Поднялся ужасный шум. Мексиканцы выли внутри форта, камни грохотали, ружья палили не переставая, братец Медведь крыл меня почем зря и швырялся громадными каменюками, а из-под деревьев доносились громкие причитания старого хрыча Ричардсона:
— Да они просто умом рехнулись! Истинно рехнулись, говорю я вам! Все равно как две ненормальные старухи! Нет уж, теперь меня никто не обманет! Теперь мне доподлинно известно, что к западу от Пекоса обитают одни только сумасшедшие!
Наконец братец Медведь утратил последнюю надежду стряхнуть меня с каната и принялся карабкаться за мною следом. Вот как раз тут один из мексиканцев рискнул выскочить из дома, чтобы перерезать веревку. Но ему крупно не повезло. Мои глупые соратнички, Ричардсоновы идиоты, вдруг ни с того ни с сего оказались на высоте положения. Мексикашку встретил свинцовый дождь. Наткнувшись разом на добрую дюжину пуль, он качнулся назад потом вперед и вниз головой рухнул на самом краю козырька, в точности над тем каменным пальцем, на который было наброшено мое лассо.
Вышло очень удачно — когда я уцепился руками за край выступа, чтобы подтянуться и влезть на козырек, именно его тело помешало моим врагам разглядеть, что же такое здесь происходит. К сожалению, как раз в тот момент, когда мне оставалось всего-навсего перелезть через тот труп, булыжник, пущенный наугад, который и размером-то был никак не больше тыквы, ударился об тело мертвого удальца, подпрыгнул и смачно угодил мне прямиком в физиономию.
Дико зарычав от охватившего меня бешенства, я единым духом взлетел на козырек и, выпрямившись во весь рост, ринулся к бревенчатой постройке. Мое неожиданное появление настолько поразило мексикашек, что они успели дать по мне всего лишь один нестройный залп и, конечное дело, промахнулись. Правда, одна злодейская пуля все же прошла навылет через мое плечо, но для настоящего Элкинса это пустяки! Не успели они выстрелить еще по разу, как я в несколько прыжков уже очутился у стены, прислонился к ней между бойницами и начал быстро загибать во все стороны торчавшие из этих бойниц дула винчестеров. Переломав таким образом все винтовки, до каких мне удалось дотянуться, я просунул руки в одну из бойниц, ухватился за обтесанный край бревна и принялся яростно трясти стену. Ведь никак нельзя было забывать, что на козырьке вслед за мной вот-вот появится братец Медведь, который тоже не останется в стороне. Клянусь всем святым, я просто никак не мог позволить себе упустить с таким трудом завоеванное преимущество!
Наконец мне удалось вырвать здоровенный кусок стены, после чего крыша немедля рухнула внутрь строения, повалив в разные стороны все остальные стены.
Некоторое время я ничего не мог разглядеть вокруг, кроме падавших, катившихся и подпрыгивавших бревен. Из развалин на открытое место разом высыпала целая свора мексикашек. Кое-кого из них тут же зашибло бревнами, некоторых сразили выстрелы моих чрезвычайно воодушевившихся соратников из Канзаса и только что прибывших к месту сражения бакнеровских парней из Иллинойса, а несколько подлых бандитов попросту свалились вниз с козырька, начисто свернув свои дурацкие шеи.
Но один мексиканец, по-видимому обезумев от ужаса, вдруг набросился на меня с ножом, так что мне пришлось схватить его за шиворот и сбросить с козырька вниз, вслед за его глупыми дружками.
— Слышь, Медведь! — радостно завопил я. — За мной уже пятеро!
— Ах ты… — с явным недовольством в голосе ответствовал мне появившийся наконец на поле боя Бакнер.
Он яростно вращал налитыми кровью глазами и размахивал длиннющим охотничьим ножом. Какой-то здоровенный мексиканец, увидев моего разлюбезного братца, обрушился на него с мясницким секачом. При всем желании это никак нельзя было назвать мудрым поступком. Ибо даже мустанг не успел бы взмахнуть хвостом, как братец Медведь уже деловито зачислил на свой счет шестую жертву.
Я чуть с ума не сошел от огорчения. Но тут на глаза мне попались несколько мексикашек, с безумной скоростью карабкавшихся по лестнице вниз. Сделав два больших прыжка, я оказался рядом с ними. Тогда тот, что немного отстал от остальных, вдруг обернулся и выпалил в меня из дробовика. По счастью, он малость промахнулся, но этот выстрел в упор едва не спалил дотла мои любимые усы! Пришлось мне отобрать у малого ту пушку и вдребезги расколотить тяжелый приклад об его глупую голову. После чего я радостно воскликнул:
— Слышь, братец Медведь! Теперь за мной — тоже шестеро!
— Чертов дурень! — яростно заорал в ответ мой двоюродный братец. — Заморра уходит!
И тут я действительно увидел Заморру, который не только успел закрепить толстую веревку на другом краю козырька, позади развалин дома, но уже скользил по ней вниз. Когда до земли оставалось футов десять, он спрыгнул и опрометью помчался к коралю. Тот кораль находился у самого горла ущелья, и в нем было полным-полно лошадей. Удостоверившись, что остальные мексикашки либо валяются на земле, либо, преследуемые нашими переселенцами, разбегаются во все стороны по долине, я скатился вниз по лестнице. Медведь Бакнер предпочел воспользоваться веревкой. Мы одновременно вскочили в седла и погнали своих коней к выходу из ущелья, на всем скаку огибая тот скальный выступ, за которым только что исчез Заморра.
Надо признать, у этого малого была довольно-таки быстрая лошадка. Вдобавок еще в самом начале он получил приличную фору. Но все равно я настиг бы его уже на первой миле, если бы Капитан Кидд не пытался все время устроить драку с конем Медведя Бакнера, почти таким же огромным и дурным, как он сам. Но когда мы, выбравшись из теснины на высокое плато, проскакали около пяти миль, мне все же удалось опередить братца Медведя ровно настолько, чтобы Капитан Кидд смог наконец позабыть о своем сопернике. Тут все быстро встало на свои места. Кэп рьяно принялся за дело и, закусив удила, всерьез пустился вдогонку за мустангом Заморры.
Теперь мы гуськом мчались по узкой тропе, налево от которой уходил вверх крутой откос, а справа от нее был обрыв футов в пятьсот высотой. Когда до Заморры дошло, что его лошадка совсем выдохлась, он спрыгнул на землю и принялся суетливо карабкаться по откосу.
Мы с Бакнером, также спешившись, устремились за ним.
Погоня была недолгой; очень скоро мне удалось ухватить проклятого Заморру за одну ногу, а подоспевший братец Медведь, тяжело пыхтя, мертвой хваткой вцепился в другую.
— Не тронь моего пленника! — заорал на меня Бакнер.
— Руки прочь от моей добычи! — яростно зарычал в ответ я. — Теперь на моем счету — семеро! Я выиграл!
— Как бы не так! — взревел братец Медведь и, сильно дернув, вырвал Заморру из моих рук, после чего раскрутил мексиканца за ноги и с размаху огрел его телом меня по голове.
Такой подлый поступок немедля привел меня в бешенство, вот почему, едва отобрав Заморру у Бакнера, я тут же швырнул его прямо в морду своему нехорошему родичу. Так уж вышло, что шпоры мексикашки при этом угодили братцу в самое чувствительное место, отчего он взвыл как безумный и набросился на меня с кулаками. Он даже попробовал кусаться! Совсем рехнулся, мать честная?
Вслед за этим глупым, ничем не спровоцированным нападением разгорелась жестокая битва, в результате которой мы совсем позабыли про Заморру. Думаю, мы про него так бы и не вспомнили, если бы мексиканец сам не привлек наше внимание поистине ужасным воплем. Оказывается, негодяй тем временем улизнул от нас, шустро скатился со склона вниз и теперь пытался сесть верхом на моего Капитана Кидда!
Мы малость приостановили сражение и оглянулись на крик как раз вовремя, чтобы увидеть, как Капитан Кидд с такой силой лягнул мерзавца в брюхо, что тот, вскрикнув напоследок еще разок, перелетел через край обрыва и исчез навсегда.
— Вот черт! — проворчал братец Медведь. — Теперь мы остались с носом! Опять получилась ничья!
— Ни хрена подобного! — решительно заявил я. — Так или иначе, но подлеца прикончила именно моя лошадка! А значит, я имею полное право записать его на свой счет!
— Ну уж нет! — взвыл братец Медведь. — Только через мой труп! Послушай-ка, — вдруг добавил он на полтона ниже, — а ведь уже почти совсем вечер! Надо поскорее двигать обратно, покуда мои ребятки из Иллинойса еще не принялись резать глотки твоим канзасцам. А это выйдет неправильно! Когда бы и где бы ни суждено свершиться великой битве за обладание этим каньоном, таковая битва должна состояться только между нами. Остальные тут ни при чем!
— Согласен, — ответил я. — Ты прав, надо спешить. И ежели мои мальчики из Канзаса еще не успели начисто истребить твоих беспомощных идиотов, то позже мы проведем с тобой схватку по всем правилам. Там, где будет слегка посветлее да малость попросторнее. Одна беда: боюсь, мы уже опоздали и теперь застанем всех твоих чудаков из Иллинойса насмерть захлебнувшимися в реках собственной крови!
— Не волнуйся за моих парней! — прорычал братец Медведь, — едва им стоит учуять запах этой самой крови, как они становятся неудержимыми, словно горные львы! Я молю провидение об одном: чтобы к нашему возвращению мои орлы еще не успели скормить своим птенцам всех твоих молочных теляток из Канзаса!
Пришпорив скакунов, мы помчались назад в долину. И оказались там, когда было уже совсем темно. На равнине горело множество костров, вокруг которых под разухабистые звуки скрипок и губных гармошек весело танцевали парочки.
— Эт-то еще что такое?! — подъехав к ближайшему костру, грозно осведомился Медведь Бакнер.
— Счастлив снова видеть вас обоих в добром здравии, джентльмены! — радостно воскликнул бросившийся нам навстречу старый хрыч Ричардсон.
Лицо старикана буквально сияло от переполнявших его чувств.
— Сегодня поистине великая ночь! Ну, прежде всего, мой Джек жив. Парня лишь оглушило, а его рана — сущая царапина! А значит, все мы прошли сквозь пламя этого великого сражения живыми и почти что невредимыми! А кроме того…
— А кроме того, — злобно взревел Медведь Бакнер, — что такое вы тут устроили?! И что тут делают мои люди?!
— Ой! — опомнился старый хрыч Ричардсон. — Да вы же ничего не знаете! Как только закончилось то ужасное побоище, мы сразу же посовещались с вашими джентльменами из Иллинойса и порешили: эта чудесная долина достаточно велика, и нам всем хватит в ней места! Более того, мы будем строить здесь не два поселка, а один, общий! И вот теперь мы устроили праздник по этому поводу. Ваши переселенцы из Иллинойса оказались чудесными людьми, ведь выяснилось, что они ничуть не меньше нашего хотят мира и покоя!
— Ох уж эти твои кровожадные горные львы! — насмешливо бросил я братцу Бакнеру. — Видишь, чего удумали! Будут теперь, на пару с моими молочными телятками, сообща вить для своих птенцов совместное орлиное гнездо!
— Я ничуть не больший лжец, нежели ты! — по привычке запальчиво возразил мой родич. Но в голосе его прозвучала не столько злость, сколько глубокая, искренняя скорбь. — Поехали отсюда! Мы сделали, что могли, но все наши усилия пропали зазря! Хочу на свежий воздух, на Медвежий Ручей! Еще пять минут, и я задохнусь насмерть в этой удушливой атмосфере всеобщей братской любви.
Мы развернули лошадей, но все же какое-то время придерживали их, наблюдая за тем, как веселятся, танцуют и поют счастливые первопоселенцы. Потом я искоса глянул на братца Медведя, и, лопни мои глаза, ежели в пляшущих отсветах огня от костров мне не почудилось какое-то растроганное, совсем почти человеческое выражение, промелькнувшее на его лице! Подозрительно засопев, он отвернулся, выудил из штанов плитку, а потом, хотите верьте, хотите нет, но братец Медведь предложил мне первому откусить от нее шматок жвачки!
Затем мы не спеша тронулись в обратный путь и долго ехали бок о бок, в умиротворенном молчании.
Миль эдак через десять нашу семейную идиллию нарушил Капитан Кидд. Должно быть, у несчастного животного просто не выдержали нервы. Кэп поднатужился, извернулся и укусил за шею лошадку Медведя Бакнера. Конь братца Медведя тоже оживился и жизнерадостно вернул Кэпу должок, тяпнув его за ухо. Тут уж Кэп взбрыкнул по-настоящему, чисто случайно угодив Бакнеру прямо по лодыжке. Братец взвыл от боли и, недолго думая, шарахнул меня своим кулачищем по затылку.
Ну что ты тут будешь делать!
Пришлось как следует врезать ему в челюсть. Ну а затем все пошло как обычно. Мы обхватили друг друга, вывалились из седел на землю и, лягаясь, покатились с тропы в густые заросли колючего кустарника…
Теперь мне кажется, что в тот раз выяснение отношений заняло у нас часа два. Думаю, мы с братцем вообще дрались бы до сих пор, если бы в пылу битвы случайно не закатились прямо под ноги Капитану Кидду, который мирно пощипывал травку чуть в стороне. Возмущенный столь бесцеремонным нарушением его драгоценного покоя, Кэп яростно взбрыкнул, ловко угодив одним задним копытом в меня, а другим — в моего родича, отчего мы с братцем немного полетали по воздуху, а потом рухнули в кусты по разные стороны от тропы.
Спустя какое-то время я с великим трудом поднялся на ноги и, болезненно кряхтя, пустился на поиски своей шляпы. Все окрестные придорожные заросли были напрочь переломаны и примяты к земле, потому мне не стоило никакого труда разглядеть среди этих жалких останков растительности стоящего на четвереньках братца Медведя.
— Как ты там, Брекенридж? — слабым голосом окликнул он меня. — У тебя все нормально?
Возможно, моя одежда и оказалась изодранной сильнее, чем у него. Не спорю. Плюс — здорово разбитая губа, вкупе с парочкой треснувших ребер. Но зато я отлично мог различать большинство окружающих предметов, чего при всем желании никак нельзя было сказать о моем двоюродном братце, поскольку его гляделки заплыли настолько, что могли лишь с интересом рассматривать друг друга сквозь ужасно узенькие припухшие щелочки.
— Еще бы! — с достоинством ответил я. — Полный о’кэй! Ну, а у тебя как дела, братец Бакнер?
Бедолага тяжко застонал, после чего предпринял поистине героическую попытку встать на ноги. Раза с третьего это ему наконец удалось. Он кое-как воздвигся среди окружающей жизни, сильно пошатываясь и хватаясь за воздух руками.
— Отлично! — гордо прохрипел он. — Просто здорово! Вот теперь я чувствую себя куда как лучше, нежели там, у тех костров в Каньоне Охотничьих Ножей! Понимаешь, когда мы едва унесли оттуда ноги и ехали с тобой стремя к стремени, чуть ли не обнявшись, я дико перепугался. Мне вдруг пришло в голову, что ихняя проклятая братская любовь ну вроде болезни, что ли. И еще мне на минутку даже показалось, будто я умудрился подцепить от них эту кошмарную заразу!
Глава третья
Буйное помешательство
На днях я получил письмецо от тетушки Сарагоссы Граймс. Тетушка писала так:
У любого человека поневоле становится тепло на душе, когда он узнает, что родичи иногда поминают его добрым словом и даже способны, хотя бы частично, отрешиться от давно прошедших мелочных обид. Но к моему глубокому огорчению, и на сей раз в бочке меда обнаружилась изрядная ложка яда, поскольку Медведю Бакнеру удалось-таки исказить истинное положение вещей и вселить в душу тетушки Сарагоссы совершенно нелепые предубеждения по отношению ко мне, как легко можно было увидеть из ее случайной обмолвки по поводу какой-то мифической моей в чем-то там вины.
Ведь любой непредвзятый человек сразу скажет, что никакой моей вины в тех происшедших событиях нету. То есть, конечно, любой, ежели не считать братца Бакнера, поскольку ему пришлось куда как более солоно, нежели чем всем остальным участникам той поистине грустной истории.
Подряжаясь помочь старине Буйному Голландцу перегнать скот с Пекоса на Рио-Платту, я конечно же знал, что Медведь Бакнер болтается где-то в Колорадо. Но ведь с этим все равно ничего нельзя было поделать! Мне уже давно приходилось мириться с тем обстоятельством, что я в любой момент мог наткнуться на братца Медведя в любом, даже самом неожиданном, месте, ежели только там можно было как следует напиться да еще всласть пострелять из обреза. А потому все его клятвенные заверения в том, будто бы я в тот раз специально заявился в Пьяную Лошадь с единственной целью поломать ему жизнь и навсегда лишить каких-либо надежд на светлое будущее, являются насквозь лживыми! От начала и до конца!
Я вообще тогда впутался в это дело лишь по своей доброте душевной, движимый самой глубокой и искренней привязанностью, каковую завсегда испытывал по отношению ко всем моим кровным родственникам. А чем отплатил мне мой двоюродный братец? Самой черной неблагодарностью!
И когда теперь я с отвращением вспоминаю о тех отбросах, какие мне приходилось жрать в трущобах Старого Мехико, и о тех жалких оборванцах-бандитах, в чьих убогих берлогах мне так долго пришлось скрываться, уклоняясь от необходимости ухлопать собственного родича, нынешняя позиция Медведя Бакнера, занятая им по отношению ко мне, не может не вызывать у меня чувства самой глубокой горечи!
Начнем с того, что у меня вовсе не было ни малейшего желания посещать Пьяную Лошадь. Просто в нескольких милях севернее этого городка у нас кончилась жратва. Незадолго до рассвета я проснулся, потому как Буйный Голландец нахально вытряхнул меня из моих одеял со словами:
— Немедля бери продовольственный фургон, катись в Пьяную Лошадь и закупи там жратвы! Даю тебе пятьдесят баксов. Но ежели ты истратишь из них хоть пенни на что-нибудь, кроме бекона, бобов, муки, соли и кофе, я вытряхну тебя из твоей собственной шкуры, не успеешь даже глазом моргнуть!
— А почему бы тебе не послать туда нашего повара? — сонно поинтересовался я, пытаясь снова натянуть на себя мои одеяла.
— А потому что его бесчувственное тело до сих пор валяется в зарослях чапараля, отравляя весь здешний пейзаж омерзительной вонью перегара! — злобно заявил старик Голландец. — И повинен в нынешнем его плачевном состоянии не кто иной, как ты! К тому же, если б не твое ненасытное, воистину нечеловеческое брюхо, нам наверняка хватило бы наших старых запасов жратвы до самого конца пути. Причем с лихвой! Ну, вставай же да вали отсюда поживей! Один черт, кроме тебя, мне некому больше доверить деньги. Да и тебе-то, ежели б было куда деваться, я не рискнул бы доверить даже воспоминание о тени от бычьего хвоста!
Мы, Элкинсы, как правило, весьма болезненно реагируем на подобного рода замечания. Однако Буйный Голландец уже на свет из утробы матери явился с готовым убеждением, будто все вокруг спят и видят, как бы его половчее облапошить. Поэтому я, вместо того чтобы послать старого хрыча к дьяволу, предпочел встать, храня оскорбленное молчание, запряг в продовольственный фургон мулов и выехал из лагеря. Капитана Кидда я прихватил с собой, привязав его к задку фургона, поскольку наверняка знал, что ежели оставить моего мальчика без присмотра, то к моменту моего возвращения в лагере останутся только одни кобылы, так как всех коней он к этому времени, как пить дать, загрызет насмерть.
Ну да ладно. Я добрался до развилки, где тропа на Гальего ответвляется от дороги на Пьяную Лошадь. Вдруг где-то невдалеке от меня раздались нестройные звуки банджо и послышался гнусавый голос, громко напевавший:
— О, Нора! Он действительно построил Ковчег!
Я пришпорил Кэпа и очень скоро, за крутым поворотом дороги, настиг совершенно невероятного вида повозку. Настолько нелепых экипажей мне не доводилось видеть с тех самых пор, как в Орлиное Перо последний раз приезжал бродячий цирк.
То был кабриолет, раскрашенный в красно-бело-синие цвета, с вкраплением нескольких пегих пятен, которые напоминали широко раскрытые безумные глаза. На козлах рядышком друг с другом восседали двое: какой-то малый, при цилиндре, в длинном сюртуке и совершенно невероятном разноцветном жилете, а также косоглазый мулат с мартышкой на плече, наяривавший на банджо.
Малый торжественно снял с головы цилиндр, отвесил в мою сторону глубокий поклон и несколько напыщенно заявил:
— Приветствую вас, о мой мастодонтический друг! Не будете ли вы так добры, дабы известить меня, какая из вот этих двух прекрасных дорог приведет меня в замечательный город, именуемый Пьяная Лошадь?
— Та, которая идет на юг, — кратко ответствовал я. — Та, что сворачивает на восток, приведет вас в Гальего. Не иначе как отстали от бродячего цирка?
Поделиться книгой: