Мишааль

— Нет Сафия, выпей вместо меня, у меня от него аллергия начинается.

Её не надо было просить дважды. Третья пиала была ею выпита уже в конце обеда, и девушка стала собирать грязную посуду, чтобы отнести ее на кухню.

— Подожди, Сафия, успеешь еще отнести, полежи со мной, расскажи что-нибудь из ваших сказок, грустно мне очень, — попросил я девушку, что она охотно исполнила.

Я вполуха слушал сказку про бедняка и эмира, про дочь того самого эмира, как она влюбилась в бедного дехканина. Паузы между словами становились больше, несколько раз девушка встряхивала головой, словно прогоняя наваждение — и наконец замолкла. Минут десять я провел, не шевелясь: ровное дыхание, равномерно поднимающаяся ему в такт грудь были сигналом к действию. Я осторожно взял у нее ключ от двери, открыл и выглянул в коридор: безмолвием встретила меня эта часть дома. Крадучись, вслушиваясь в каждый шорох, я дошел до первого этажа. Оставалось выйти через парадный вход и спуститься в подвал с торца дворца. Это был самый опасный момент: наличие сумки в руках, как и отсутствие Сафии, вызвало бы вопросы. Но сегодня, по крайней мере в этот момент, провидение было на моей стороне.

Я забрался в автомобиль и подождал пару минут, пока не успокоится сердце, гулко стучащее в туземные барабаны. Заведя машину, выехал во двор и покатил по дорожке к воротам, давая Богу все мыслимые и немыслимые обеты, если охрана пропустит меня без досмотра. Охранник выглянул из будки и тут же скрылся, недовольную мимику было видно даже с моего места. «Как задолбала эта сука», — читалось на его лице.

Открой, миленький, шлагбаум, и эта сука вас покинет навсегда. То ли Богу понравились мои обещания, то ли лень победила, но, даже не выйдя из будки, охранник поднял шлагбаум. Отъехав метров десять от него, я подавил в себе желание утопить до пола педаль акселератора, так же чинно и спокойно проехал около пятисот метров и, лишь выехав на магистраль, ведущую в сторону аэропорта, прибавил скорость.

До развилки дороги на север и аэропорта я доехал меньше чем за десять минут, свернул налево и с хорошей скоростью покатил на север. Полицейский пост на выезде из города проехал, не притормаживая: гаишники всех стран одинаковы, если ты прешь уверенно и нагло, тебя не тормозят. Так и случилось: сделавший пару шагов в моем направлении полицейский остановился, узрев, что на знак STOP водитель внедорожника начхал. Решив, что связываться с такими себе дороже, тем более что за рулем была видна женщина в хиджабе, что являлось прерогативой принцесс и высокородных, полицейский вернулся в свою конуру. Эта ошибка в дальнейшем будет стоить ему работы, но меня это нисколько не заботило. Передо мной расстилалось ровное полотно автострады и, втопив до упора педаль газа, я дал волю рвущимся на свободу лошадям машины и своим эмоциям.

«СВОБОДА, Я СВОБОДЕН», — беззвучно кричало сердце, а слезы, выступившие на глазах, двоили и размывали дорожную разметку.

Глава 7

Маски сброшены

В The Specialty Hospital in Amman с утра в пятницу было многолюдно, везде толкались представители прессы. Несколько делегаций гуманитарных миссий, среди которых ведущую роль играл Красный Крест, тоже ожидали в фойе. Сегодня была назначена важная пресс-конференция, посвящённая правам сирийских беженцев. Гвоздем программы ожидалось выступление сирийской девушки-подростка, чудом оставшейся в живых, оказавшейся ненужной свидетельницей при похищении гражданки России Александры Ивановой из лагеря беженцев «Заатари». Сам факт похищения, как и жесткое избиение девушки-подростка вызвало общественный резонанс: российские блогеры, прознав про похищение, направили Резолюцию в Кремль, на данный момент собравшую больше ста тысяч подписей. Верховный комиссар ООН по правам человека направил директиву властям Иордании и в миссию Красного Креста с требованием изложить все факты и все меры, предпринятые по установлению местонахождения похищенной.

Покалеченная девушка, перенеся сложную операцию, выздоравливала, и администрация госпиталя заверила, что ее здоровье позволяет ей выступить на пресс-конференции. Двое мужчин, на которых первый взгляд можно было отнести к гуманитариям, также находились здесь в ожидании начала. Старший, чуть лысоватый блондин, обратился к своему спортивно сложенному спутнику с короткой стрижкой:

— Ты уверен, Владимир, что здесь мы сможем узнать новости о нашем субъекте?

— Жопой чую, Андрей Степанович, что во всем этом не хватает одного пазла и этот пазл мы можем получить здесь. Мы знаем, что субъект пересек границу с Саудовской Аравией, его по фото опознал наш агент филиппинец. Но какого хера им там заинтересовались? Не понимаю, может американцам стала известна наша операция «Гендерфлюид», и они подрядили саудитов?

— Операция крайне секретная, только ограниченный круг людей имеют допуск. Нет, вряд ли это пиндосовские штучки, — возразил Андрей Степанович Лякин, начальник резидентуры всего Ближнего Востока, по такому случаю покинувший Дамаск и прибывший в Амман.

Его слова не убедили Никитина: Владимир был из тех служивых, которые всегда и везде видели «руку» американцев. Он ненавидел их всеми фибрами души, а теперь у него добавилась еще и личная причина: он был третьим по значимости в операции «Гендерфлюид», а операция оказалась под угрозой срыва, равно, как и карьера самого Никитина. Но Володя обладал потрясающей интуицией, это и позволило ему в столь короткий срок стремительно подняться по карьерной лестнице, совмещая должность атташе при посольстве и службу во внешней разведке. Им интересовались и в ФСБ, но свой выбор он, воспитанный на романах о шпионах, сделал в пользу СВР.

Тем временем всех присутствующих пригласили в конференц-зал: президиум тоже начал заполняться людьми. Слово для выступления взял спецпредставитель ООН Михел Полански, который долго и нудно говорил о правах человека. Его сменили представитель Красного Креста, потом выступил директор лагеря для беженцев «Заатари», который охарактеризовал мадемуазель Попову как крайне гармоничную и творческую личность, имевшую невероятную способность к языкам. При этих словах Лякин и Никитин переглянулись: одной из сторон научного эксперимента по переносу сознания в тело противоположного пола была возможность развития второй доли большого мозга.

Как известно, у мужчин и женщин по-разному развит мозг и извилины. Перенос теоретически должен развить обе доли, значительно улучшая умственные способности. Какая спецслужба мира не мечтала иметь спецагента, прекрасно владеющего языками, психологией обоих полов и так далее? Планировалось дальнейшее изучение, но операция оказалось под угрозой срыва: во время первого этапа исследования сознания на перенос и способности самостоятельно адаптироваться к ситуации объект исследований исчез, будучи похищенным неизвестными. Он пересек границу Саудовской Аравии, но весь протокол «Паутина», запущенный во всех ближневосточных странах, не дал результатов. Ни программа распознавания лиц, ни голосовое распознавание, ни десятки отличных агентов с их осведомителями не могли напасть на след. Отсюда следовал неутешительный вывод: объект испытания либо мертв, либо находится в каком-нибудь зиндане, где все современные средства наблюдения и поиска бессильны.

Выступающие сменяли друг друга, демонстрировалась презентация со статистикой по нарушениям прав человека. Самыми благополучными были, как и ожидалось, скандинавские страны. Модератор объявил перерыв на десять минут, чтобы желающие могли размять ноги и попить водички. Никитин с Лякиным не стали покидать своих мест, так удачно занятых во втором ряду.

После перерыва объявили, что сейчас слово будет представлено сирийке Хадиже Мусали. Шепоток пробежал по залу, активизировались репортеры и фотографы. В зал вкатили инвалидную коляску, в которой, в больничной одежде и без головного убора, сидела девушка. Модератор помог подкатить коляску к микрофону и настроить его по высоте. Зал замер. Девушка явно испытывала дискомфорт от сотен нацелившихся на нее глаз, вспышек фотоаппаратов. Модератор повторно представил девушку и дал ей слово. Синхронный переводчик работал хорошо, Владимир внимательно слушал немного сбивчивый рассказ.

— Меня зовут Хадижа Мусали, мне шестнадцать лет, и я родилась в городе Алеппо. Мне было двенадцать, когда война пришла в наш дом, был убит мой брат. Моя семья, спасаясь от войны, бежала в Иорданию. Там нас разместили в лагере «Заатари», где мы жили все это время. Нас хорошо кормили, построили школы, больницу, гуманитарная помощь к нам поступала часто…

Девушка запнулась, видно было что текст ее выступления подготовлен сотрудниками гуманитарных миссий и дирекцией лагеря. Владимир напряженно ожидал, неужели интуиция подвела его, и он попал сюда выслушать этот заученный текст? Девушка попросила воды. Сделав пару глотков, она обвела глазами зал и достаточно громко спросила у присутствующих на арабском языке:

— Люди услышат и увидят все, что я скажу?

У Никитина засосало под ложечкой: вот оно, ради чего он пришел, не обманула чуйка проходимца. Услышав в ответ от модератора, что CNN и France Press ведут прямую трансляцию, сирийка подняла микрофон.

— Все что я сказала до этого — правда! По крайней мере, мне так казалось, что все это правда и о нас заботится директор Труассо и Красный Крест. Но однажды к нам в лагерь попала русская девушка, Александра Иванова, у которой украли документы. Только с ее приходом я поняла, что мы жили в темноте, что мы были слепы!

Голос девушки крепчал, она даже преобразилась: пять минут назад в кресле сидел подросток, запуганный и искалеченный. Теперь это была девушка, она расправила плечи, голос звучал твердо, глаза смело смотрели в зал.

— С ее приходом мы узнали, что гуманитарная помощь, привозимая нам, разворовывалась, мы получали только мизерную часть.

При этих словах директор Труассо дернулся было к своему микрофону, но осекся и съежился под взглядами зала. Девушка между тем продолжала:

— Но воровство — не самое страшное! Нет, не самое! Куда страшнее торговля людьми, процветающая в лагере «Заатари» при попустительстве господина Труассо!

Девушка, полуобернувшись, указательным пальцем показала на побледневшего директора. Зал загудел, и один назойливый корреспондент, выскочив вперед, закричал:

— Мисс Мусали, у вас есть доказательства ваших слов, у вас есть свидетели? То, что вы говорите, серьезное обвинение!

Зал глухо гудел, слышались отдельные выкрики продажных журналистов: «Инсинуация», «Клевета». Девушка минуту слушала все эти крики и ропот, пока модератор не призвал всех к тишине и не повторил вопросы журналиста. Выслушав вопросы, она поднесла микрофон к губам:

— Есть у меня доказательства, я была продана директором Труассо одному саудовскому принцу. Двое сирийцев, работающих в администрации лагеря, по имени Мустафа и Кемаль, привели меня в палатку к этому саудовскому старику, где он попытался меня изнасиловать. Допросите их, есть еще сотня свидетелей этому происшествию. Этот саудит возглавлял делегацию с гуманитарной помощью, которая была в лагере около месяца назад.

Модератор перебил девушку:

— Мисс Мусали, вы говорите, попытался изнасиловать, но, если я вас правильно понял, попытка была неудачная?

— Да, потому что Александра, увидев это, накинулась и побила его, вытащила меня из палатки, и мы убежали. Этот саудит послал своих охранников поймать Александру, потому что она ударила его, но беженцы нас смогли защитить. Если вы мне не верите, в лагере это видели сотни людей или можете спросить его! — девушка вновь указала на Труассо, который вытирал пот трясущимися руками.

— По данному факту будет проведена тщательная проверка с привлечением всех необходимых людей. — Это вклинился спецпредставитель ООН. — И, если данный факт подтвердится, ООН будет вынуждена пересмотреть все принципы организации подобных лагерей, а также систему безопасности.

— Я не договорила. — Металл в голосе девушки заставил стихнуть шум в зале. — Это не единичный случай, саудовские делегации навещали нас часто, и всегда увозили с собой девушек, называя это действие временным браком. И только Александра заступилась за нас, поэтому они ее и похитили!

— Кто похитил, как похитили, вы уверены, что это рук дело того саудита? — На девушку со всех сторон посыпались вопросы. Владимир ликовал: узнать имя заказчика плевое дело, все делегации заранее согласовывают состав и дату приезда.

— Да, я уверена! — Девушка даже выпрямилась в кресле. — Спустя две недели после отъезда делегации мы с Александрой вышли на свою обычную пробежку. Добежав до взлетно-посадочной полосы, мы решили немного отдохнуть в сарае, когда к нам подъехали машины. Несколько здоровых мужчин с оружием, одетые во все черное, вбежали в сарай. Командир, указав на Александру, сказал, чтобы мужчины взяли ее, на меня они не обратили внимания. Я кинулась защищать Александру. Меня ударили, в себя я пришла только в госпитале. Кому нужна бедная русская девушка без документов? Только тому, кому она нанесла смертельную обиду!

Девушка замолчала. В зале на несколько минут воцарилась тишина, разорванная громкими криками, вопросами и попытками модератора навести тишину.

— Андрей Степанович, как быстро мы сможем узнать состав той делегации? — Никитин вопросительно посмотрел на собеседника.

— Вопрос пары часов. — Лякин поднялся. — Думаю, мы узнали все, что хотели. Теперь наш черед искать нашего человека. Пойдем, Володя.

Не обращая внимания на шум и крики в зале, мужчины вышли из помещения и, обменявшись рукопожатиями, быстро ушли в разные стороны, чтобы, сбросив возможный хвост, встретиться позже в посольстве.

Тем временем, убедившись, что порядок в зале не восстановить, модератор дал указание увезти Хадижу Мусали, которую до самой палаты сопровождали назойливые репортеры. Михел Полански в ультимативной форме потребовал от миссии Красного Креста отстранить немедленно Поля Труассо от руководства лагерем и обещал поднять вопросы юрисдикции лагеря в ближайшие дни. Измученную вопросами Хадижу лишь в палате оставили в покое, где девушка, уверенная в неизбежно случившейся мучительной смерти Александры, дала себе клятву отомстить.

Ближе к вечеру Никитин обладал всей необходимой ему информацией. Возглавлял делегацию некий принц по имени Абдель-Азиз, являющийся дальним родственником короля. Еще через пару часов он получил координаты его жилища, характеристику основных доходов, примерный состав охраны. Связался с сирийскими контрразведчиками и принял решение о немедленном штурме дворца Абдель-Азиза под покровом ночи и вывозе объекта при помощи вертолета.

В четыре часа утра группа сирийских коммандос, давно внедренных и проживающих в стране под видом рабочих, в сопровождении двух специалистов ЧВК Вагнер проникла на территорию дворца, практически не встретив сопротивления. Из всей охраны на месте было лишь двое охранников на воротах, сам хозяин дворца и его личные телохранители отсутствовали, как, впрочем, отсутствовал и объект, ради которого затеяли столь рискованную операцию. Из сбивчивого рассказа служанок и охранников можно было понять, что объект предпринял попытку бегства, и в данный момент идут его поиски и преследование.

Попытаться разыскивать сбежавший объект и его преследователей было неоправданным риском, который мог провалить всю засекреченную агентуру. Забрав найденные драгоценности и имитируя ограбление, группа коммандос вынуждена была покинуть дворец принца: рискованная операция оказалась безрезультатной. Получив донесение сирийских коллег, продублированное вагнеровцами, Никитин лишь покачал головой: «Ай да Александр, ай да сукин сын. Или сукина дочь?»

Глава 8

Свобода с привкусом песка

Выехав на автостраду с северным направлением, я набрал скорость: следовало как можно дальше уехать, пока меня не хватились. Я понятия не имел, что в эту самую минуту саудовская служба внешней разведки, хорошо натасканная американскими инструкторами, уже обладала информацией по Абдель-Азизу, что ими была подготовлена служебная записка на имя короля с описанием скандала в Аммане. Не знал, что король получит записку лишь пару часов спустя после джума намаза и распорядится немедленно доставить к нему опального принца. Не знал, что Абдель-Азиз прождет еще пару часов, дожидаясь аудиенции, пока в кулуарах королевского кабинета решалась его судьба.

Все это время я гнал без остановки в северном направлении: меня везли двое суток с копейками, но мы дважды останавливались отдыхать в дороге. Исходя из этого, я предполагал, что мне надо проехать примерно тысячу километров, но оказалось, что ошибся. Расстояние оказалось практически вдвое больше. До первой заправки я успел проехать около пятисот, когда заморгал датчик топлива: пожалуй, надо немного скинуть скорость, расход бензина огромный.

Час назад я проехал небольшой городок Бурайда, следующий населённый пункт лежал чуть левее, на расстоянии десяти километров. Молясь, чтобы хватило топлива, я свернул влево и продолжил движение в экономном режиме. Доехать мне удалось, когда табло уже мигало непрерывно, напоминая о необходимости заправки.

Это, скорее, была небольшая деревенька рядом с шоссе. Заправочная станция состояла всего из двух колонок. Весь обожжённый на солнце, старик в войлочной шляпе молча выслушал меня, внимательно осмотрев с ног до головы: принять меня за арабку он не мог при всем желании. Получив на чай десять риалов, старик долго благодарил, прикладывая руку к груди.

Вернувшись на свою северную автостраду, я развил крейсерскую скорость и продолжил движение. С момента моего побега прошло больше трех часов, возможно, меня хватились, и в данный момент уже организована погоня. У меня было трехчасовое превосходство: как бы быстро ни ехали преследователи, фору в пятьсот километров трудно упустить. В тот момент я еще не знал, что о моем побеге неизвестно, и что Абдель-Азиз мается в приемной короля, мучаясь вопросом его спешного вызова.

Проехав еще около ста километров, я остановился. Мучительно хотелось поесть. Разложив на пассажирском сиденье свою нехитрую провизию, я спешно утолил голод фруктами, запил водой. Настроение немного улучшилось, по моим подсчетам, до границы оставалось примерно пятьсот километров. Еще шесть-семь часов и передо мной замаячит свобода, при условии удачного пересечения границы.

Границы между арабскими государствами часто номинальные — огромные территории просто не контролируются. Мой план состоял в пересечении границы по пустыне, пользуясь внедорожными качествами машины: о том, чтобы соваться на таможенный пост, не могло быть и речи. Наверняка у них уже есть ориентировка, и о побеге они предупреждены. Я уже убирал остатки еды в свою сумку, когда рядом затормозил весь пропыленный пикап. Двое арабов вышли из машины и направились ко мне. Я завел мотор и весь подобрался к рывку.

— Merhaba, — поздоровались они через наполовину спущенное окно.

— Merhaba. — Я вернул традиционное приветствие.

Узнав, что с машиной проблем нет, и леди остановилась просто по своим делам, арабы пожелали мне приятного путешествия и продолжили свой путь. Я обогнал их через пару минут, приветственно просигналил и добавил скорость: пикап скрылся в зеркале заднего обзора.

Машин на трассе было на удивление мало, за все время пути мне попалось всего несколько встречных автомобилей, да парочку я обогнал в пути на север. Второй раз о необходимости заправки датчик напомнил ближе к вечеру: жаркое солнце склонялось к горизонту, даря надежду на небольшую прохладу.

Если дни были нестерпимо жаркими, то ночь заставляла продрогнуть. Песок, быстро нагревающийся за день, также быстро отдавал тепло ночью, заставляя кутаться и мерзнуть. Именно в этот момент и началась погоня за мной: выслушав от короля массу нелицеприятных высказываний, Абдель-Азиз, выскочив из королевского дворца, начал кипучую деятельность. При помощи специалиста из службы разведки удалось отследить gps машины, которая в этот момент находилась в тысяче километров от Эр-Рияда и двигалась в направлении Иорданской границы, немного отклоняясь к востоку. Расстояние было так велико, что араб заскрипел зубами: до границы оставалось около пятисот километров, и никакая погоня на машинах не успела бы перехватить беглянку.

Тем не менее на все пограничные посты была передана информация, а сам принц стал спешно названивать Зияду Сасави, родственнику короля, устроившему в песках небывалый аукцион. Зияд Сасави, выслушав принца, дал согласие на использование своего вертолета для погони. Еще полчаса ушло, пока добрались до ангара и, после заправки, винтовая машина взяла курс на север, ориентируясь по трекеру машины.

С учетом, что беглянка продолжала движение, даже вертолету было необходимо минимум пять часов для успешной погони. В геликоптере, кроме самого принца и Бадра, было еще трое охранников, и они пылали ненавистью к девушке, из-за которой им пришлось нарушить все свои планы.

Когда солнце уже практически скрылось за линией горизонта, я выхватил на обочине название «Аль-Анбар», продублированное на английском языке: верный признак близости к границе. Дублирование названий на английском в арабских странах можно заметить лишь на рубеже и в крупных городах, где встречаются туристы.

Я решил заправиться здесь, ведь неизвестно, далеко ли до границы, и попадётся ли в дороге АЗС. Машину обслуживал молодой араб, который восхищенно разглядывал меня из-под кустистых бровей. На мой вопрос, далеко ли до иорданской границы, он ответил, что еще часа два на машине. Со слов араба, мне стоило взять левее, чтобы попасть на пограничный пост, потому что прямо по курсу погранпоста нет, есть только одна пустыня, контролируемая с обеих сторон выездными патрулями.

Я поблагодарил араба за столь важную для себя информацию, купил шаурму в местном кафе, состоявшей из маленькой палатки. Кофе оказался очень неплох, заряд бодрости, растекшийся по венам, вселил надежду: пара часов — и, если повезет проскочить мимо патрулей, я в Иордании. Что дальше, я не задумывался, решив по приезду в лагерь просить помощи у Саида.

Провожаемый мечтательным взглядом араба, я вырулил с АЗС и продолжил свой путь в сторону границы. Ночь вступила в свои права, ветерок в окно уже приятно холодил лицо, несколько раз дорогу переползала змея. Примерно через час я услышал шум, который приближался, уже можно было слышать свист винтов.

Вертолет! Неужели пограничники делают облет территории? Но винтокрылая машина пронеслась надо мной со спины и, пролетев какое-то расстояние, судя по мигающим фонарям на брюхе, заложила разворот. Двигаясь навстречу на небольшой высоте, машина прошла справа от обочины и снова заложила вираж. Это становилось неприятно: мало ли автомобилей в пустыне, почему внимание пограничников привлек именно мой?

Буквально пару минут спустя на глаза попался огромный билборд, на котором на двух языках было написано, что я въезжаю в приграничную зону, и движение прямо запрещено. Сама автострада делала плавный поворот налево, видимо уходя к контрольно-пропускному пункту. Я сбросил скорость: еле заметная пыльно-песчаная грунтовка уходила прямо и чуть вправо. Не раздумывая, я съехал с асфальта и продолжил движение по ней.

Тем временем вертолет снова прошел надо мной, чуть ли не касаясь полозьев крыши и, пролетев несколько километров, завис прямо по курсу, развернувшись в мою сторону. «Где же вы, суки, были, когда меня похитили», — сорвалось с моих губ вместе с нецензурной брань. Когда до пограничников оставалось метров сто, и я лихорадочно искал съезд, на вертолете вспыхнул прожектор, на миг ослепивший меня. Резко вильнув вправо вслепую, я соскочил с относительно наезженной песчаной колеи и почти впритирку проскочил мимо преследователей. А то, что они преследовали именно меня, не оставалось сомнений. Видимо Абдель-Азиз в гневе, если умудрился поднять пограничников в воздух, чтобы поймать беглянку.

Колеса машины вязли в песке, заставляя их пробуксовывать. Я вернулся на дорогу, скорость увеличилась, но, чтобы уйти от вертолета, не могло быть и речи. Оставалась надежда, что границу пограничники не будут пересекать. Какой бы бедной ни была Иордания, но суверенитет блюла вроде неплохо.

Преследователи догнали меня быстро, винтокрылая машина висела в пяти метрах от машины, все время освещая меня прожектором. Хлопков выстрела из-за шума винтов я не услышал: зад автомобиля резко кинуло вправо и повело, грозя заносом. На панели приборов замигал датчик давления воздуха в шинах. Неужели прокол колеса? Вторую серию выстрелов я все же услышал. «Твари, они стреляют по колесам!» Что-то пронеслось в воздухе, и снова я почувствовал пинок под зад машины. Практически сразу упала скорость, несмотря на запредельные обороты тахометра. Вертолет пролетел вперед метров на пятьсот и завис в метре над дорогой. Ревя мотором, со скоростью среднего бегуна, я сполз с дороги вправо и практически сразу завяз в песке.

Не выключая мотор, я схватил свою сумку и, выпрыгнув из машины, побежал вглубь пустыни, стараясь спрятаться от луча прожектора. Дважды он меня настигал и дважды зигзагом мне удавалось вырваться из светового пятна. Вертолет поднялся в воздух и начал летать, обшаривая спуски и небольшие барханчики прожектором. Когда он отдалялся, мне удавалось слышать крики преследователей, требующих от меня остановиться. С упорством обреченного оленя, я бежал, подобрав полы платья, бежал вслепую, надеясь, что выбрал правильное направление.

Крики то приближались, то отдалялись, возможно, я бежал по кругу, потом вмешивался шум вертолета, который описывал с каждым разом все больший круг, обшаривая пески прожектором. Наконец догадавшись, что шумом винтов они маскируют меня и демаскируют себя, вертолет приземлился и затих. Наступила оглушительная тишина, прерываемая лишь шагами по песку. Бежать у меня уже не было сил. Слева и справа от себя в этой пронзительной тишине я слышал отдалённое шумное дыхание — кое-кому не мешало бы тренироваться. Я и сам был измотан бегом по песку, где ноги утопают по щиколотку. Пот ручьем заливал лицо, стекал по ложбинке груди и тек по позвоночнику до самых трусов. Платье местами намокло и прилипло к телу, ограничивая движения.

Относительно ровная пустыня понемногу сменялась барханами, что еще замедлило скорость передвижения. Моих преследователей не было видно в темноте. Не мелькали огоньки фонариков. «Если у них есть приборы ночного видения, мне не уйти», — обожгла неприятная мысль.

Поднявшись на верхушку очередного бархана, я оглянулся: вдалеке был виден вертолет с невыключенным прожектором, видимо, для ориентира. Шум песка под ногами заставил похолодеть: хорошо различимая крупная змея проползала между ступней, извиваясь всем телом. Женское во мне возобладало над разумом, забыв об осторожности, я взвизгнул пронзительно и прыжком отскочил в сторону. Потерял равновесие на склоне бархана и покатился вниз, путаясь в платье.

Несколько минут я судорожно пытаюсь освободиться от платья, обвившего ноги, и прочистить рот, забитый песком. Понимая, что теряю драгоценное время, рывком рву подол, давая ногам свободу. Наскоро выплюнув песок изо рта, ищу сумку почти наощупь, не забывая о змее. Найдя сумку, закидываю лямку за спину — и в ту же минуту слышу посторонний шум осыпающего песка, получаю удар по спине и кубарем лечу в песок, не успев обернуться. Кто-то тяжелый садится мне на спину, с силой выворачивает руки назад, грозя сломать их в локтях. Я слышу тяжелое свистящее дыхание мужчины, который перевязывает мне руки куском моего же оторванного подола. Я ожидал браслеты. «Может, выронил во время преследования?» — не к месту бьется в голове.

Пограничник рывком поднимает меня на ноги, заставив вскрикнуть от боли, тычком в спину направляет в сторону вертолета, не проронив ни единого слова. До ярко светящего прожектора мы идем целую вечность: в дороге мой сопровождающий коротко говорит в рацию, что поймал и ведет меня к вертолету. Идти со связанными за спиной руками очень тяжело, и я дважды падаю, не удержав равновесия на осыпающимся песке. Мужчина снова поднимает меня, не задумываясь о причиняемой его резкими рывками боли.

Когда до вертолета остается метров сто, я вижу две фигуры в свете прожектора, но с этой дистанции не разобрать лиц и чинов. Уже у самого вертолета из темноты выныривают двое. Я обращаю внимание, что все они без оружия, если не считать пистолета в кобуре. Провожатый доводит меня до вертолета и ставит в ярком свете прожектора: я абсолютно слеп, в глазах расплывается северное сияние, я прикрываю глаза, чтобы не повредить сетчатку. Вспомнились художественные фильмы: «Сейчас мне зачитают права. Что ж, буду молчать, притворяться, что не знаю языка, требовать переводчика и консула».

Страх перед российским посольством и спецслужбами пропал, как только появилась реальная угроза попасть в саудовскую тюрьму или в лапы разгневанного Абдель-Азиза. Шаги подходившего человека я слышал, но глаза открывать не стал и поэтому не видел удара кулаком, отправившего меня в нокаут.

Что-то холодное и влажное пролилось мне на лицо: ВОДА! Еще не открывая глаз, я пытаюсь ртом поймать струйку. Удалось! Дико болит голова, хочется уснуть и забыть обо всем этом кошмаре.

— Хватит переводить воду на эту сучку.

Если бы не связанные руки, я, наверное, сделал бы сальто от страха и удивления. Голос Абдель-Азиза! Я с трудом открываю глаза и моргаю: тускло горит плафон на потолке, охваченный железной рамкой, пол железный. Сфокусировав зрение, я вижу, что лежу на спине в вертолете, о чем подсказывает шум заводимого двигателя и свист начинающих раскручиваться винтов. Вокруг несколько незнакомых лиц, хотя это лицо мне знакомо: Бадр! Это он плеснул в меня водичкой и пытался напоить. Я только сейчас обнаружил, что одной рукой он приподнимает мою голову, чтобы я не захлебнулся. Самого принца не вижу, но голос был его, не перепутать ни с чьим. Остальная троица мне незнакома по именам, но я их видел во дворце несколько раз, тоже охранники принца.

— Я предупреждал тебя насчет побега. Теперь ты пожалеешь, что родилась на свет.

Скрипучий голос Абдель-Азиза болью отзывается в голове. Так это не пограничники были, а он меня преследовал! Но я не видел и не слышал, что в его распоряжении есть вертолет. Чуть повернув голову набок, я замечаю араба. Он сидит, с ненавистью смотря на меня, играя желваками.

«Теперь мне хана!» — Я вспомнил совет Бадра не попадаться живой.

Вертолет наконец оторвался от земли и пошел вверх, набирая скорость. Бадр подложил мою сумку мне под голову и сел, с моего места мне невидимый. Взгляды охранников концентрировались в районе моих ног: с усилием приподняв голову, я вижу, что платье мое оборвано выше колен, видимость до середины бедер. Первой мыслью было, что это крайне откровенно, но вспомнив пословицу «снявши голову, по волосам не плачут», я послал всех подальше. Тем временем плафон на потолке погас и, в полной темноте, озвученной сопением людей в салоне, вертолет устремился в обратный путь.

Глава 9

О чем думают женщины

Когда вертолет заложил крутой вираж, заходя на посадку, меня затошнило. Я изо всех сил сдерживал позывы к рвоте, боясь усугубить и без того свое плачевное состояние: весь в песке, потный, грязный.

Меня довольно грубо выволокли из кабины и бросили на землю. Измученное тело отозвалось болью во всех мышцах. В горле першило, мышцы болели словно двое суток махал веслом на галерах.

— Дорогой Абдель-Азиз поймал свою беглянку? Она так хороша в постели, что за ней велась поистине королевская охота? И поэтому ты не продал даже за мое щедрое предложение?

Мне не было видно лица говорившего. Двор был хорошо освещен, но я лежал, уткнувшись лицом в зеленую траву газона, а поднять голову просто не было сил.

— Эта сучка не стоит и тысячи реалов, тупая и неблагодарная. Надо было ее пристрелить сразу, но это была бы слишком легкая смерть. — Голос принца был полон презрения и гнева. — Я создал для нее райские условия, но она предпочла бежать во вшивую Иорданию. На самой границе поймали, эта тупая сучка наверное думала, что от меня можно уйти безнаказанно.

Принц сопроводил свои слова ударом ноги в бок — и теперь меня уже вывернуло по-настоящему: скорчившись от боли, я выблевал прямо на траву непереваренные остатки шаурмы.

— Ну зачем так, дорогой принц! Она же женщина, а их любить надо, а не бить.

Говоривший, приблизившись, склонился над моим лицом. Скосив глаза, я увидел того самого мерзкого типа, что больше всех возмущался моей победой над барханом и устроил идиотский аукцион. Брезгливо поморщившись, он выпрямился:

— Дорогой брат, я повторяю свое предложение: назови приемлемую цену, я куплю эту женщину, у меня она станет самой послушной наложницей на всем Ближнем Востоке.

— Мой брат Зияд, сегодня меня вызывал ОН. — Слово он было произнесено с ударением и почтением. — Эта женщина никогда, слышишь, никогда не пересекала границу нашей страны, ее здесь не было и не должно быть. Это не мои слова, — добавил Абдель-Азиз, после секундной паузы.

— С этим проблем не будет, ты знаешь, что я любимый племянник, ее здесь нет и не было. Я сам лично доложу дяде, что его слова услышаны. Поиграюсь с ней немного, и даже места могилы не будет.

Голоса понемногу отдалялись, до меня начал доходить смысл сказанного: моя судьба решена, меня приказано убить и убрать все следы моего пребывания здесь. Но с чего такая озабоченность судьбой одной девушки? Мало ли иностранцев пропадает в чужих странах. Мог ли наш МИД поднять такую бучу, что власти этой страны решили уничтожить даже воспоминания обо мне? Скорее всего, дело ограничилось бы запросами, ну, может, письмо официальное пришло бы. Да и откуда нашему МИДу знать, что я здесь, раз единственный свидетель похищения мертв.

Чьи-то руки подняли меня с травы. Бадр, кто это мог быть, кроме него, протянул мне чистый носовой платок: