Ловушка для Луны

— Все хорошо, Лу, — шепчет демон. — Я не сделаю ничего плохого.

Он пытается меня удержать, но я вырываюсь так сильно, что когда его руки разжимаются, по инерции влетаю в заколдованную дверь.

Магия. Я ощущаю ее сразу — злая, холодная, разрушительно-сильная и какая — то кусочная, не совсем правильная магия, растекается по телу, опутывает. Закрываю глаза, будто покоряясь ей, потому что глубоко внутри сознаю, что сопротивляться бесполезно. Кто бы ни ставил эту защиту, он был намного, намного сильнее меня.

Глубоко вдыхаю, позволяя чужой магии невидимыми щупальцами скользить по коже. А потом широко раскрываю глаза, когда правую руку пронзает острая боль — Последнее Желание горит огнем, опаляя.

Полубессознательно тянусь к демону, словно умоляя вытащить меня отсюда, но тут боль отступает, и дверь открывается с тихим щелчком.

Я делаю несколько шагов — машинально, просто чтобы удержаться на ногах. Глубоко вдыхаю, радуясь этим первым мгновениям затихающей боли, оставшейся лишь там, где в кожу впилось Последнее Желание. Воздух внутри спертый, застоявшийся. Пахнет старостью — рассыпающейся мебелью, трухлявыми досками, плесенью. Крошечные пылинки кружатся в ярком свете, полосками проникающем сквозь щели в ставнях.

Дом, который давно уже не дом. Брошенный и ненужный, уже не принадлежащий никому.

Тоска, почти невыносимая в своей остроте, вдруг сдавливает сердце. Что — то накатывает волной — уже полузабытое, вытертое временем что-то. Может быть, чувства, которые так опасны для равнинной ведьмы.

— Лу, — голос демона мягок и вкрадчив.

Он так и стоит за чертой порога, словно действительно не может его пересечь, такой похожий и в то же время совершенно непохожий на того, кого уже нет. На того, в чье последнее пристанище я так бесцеремонно вторглась.

Встряхиваю головой, отгоняя лишние мысли. Дьявольский перезвон разрушает, рассыпает прахом то, что не должно существовать. Горечь.

— Я же сказала не называть меня Лу, — зло огрызаюсь я, отворачиваясь от демона. Не хочу на него смотреть, лишний раз осознавать, что он лишь жалкое подобие. — Ты не из тех, кому это дозволено.

Ощупываю полутемное помещение быстрым взглядом. Ищу зацепки, улики. Именно их, потому что мне совершенно неинтересно, как жил Тень. На что была похожа его личная жизнь, та, в которой равнинной ведьме не было места.

— Когда-то ты считала иначе, — доносится негромкий голос демона.

Не сразу понимаю, что он не про Теня. Не про то, что когда — то связывало нас, ведьму и пограничника, сплетая друг с другом в тесный, плотный кокон. Он про Лу.

Хочу развернуться и резко, жестко и непреклонно разъяснить демону — что бы там ему ни казалось, я это терпеть не стану. Но взгляд натыкается на платье — женское, яркое, новое и совершенно чужое здесь, в жилище одинокого охотника на ведьм. Потом на баночки с кремами у зеркала, на гребень, где сохранились светлые волоски.

Тень хозяйки этой квартиры. Женщины Теня, женщины его жизни.

Мне хочется что-то уронить или разбить. Добавить разрушений этому рассыпающемуся дому, лишившемуся хозяев. Мне кажется, Тень мог бы прятать свои секреты под полом, или за настенными драпировками, или в большом, чуть приоткрытом шкафу. Если выбросить из него все вещи, можно многое найти.

Да. Шагаю ближе, полная злой решимости.

— Луна, — настигает меня предостерегающий голос демона. — Справа.

Бросаю короткий взгляд направо, на низкий столик у окна. Серебряный браслет консультанта, тускло поблескивающий заключенной внутри магией, привлекает внимание. И бумага. Листы бумаги, сложенные аккуратной стопкой.

Осторожно, почти боязливо подхожу ближе. Магия, чужая, сильная магия, сродни той, которая запирала дверь, щекочет кончики пальцев. Энергия сильного колдуна зачем-то тянется ко мне, зовет. Завораживает.

Я протягиваю руку, мысленно отсекая все лишнее — голос демона, далекий и какой — то злой, тревожное верещание Бряка. Магия влечет меня, и я не могу отказаться.

Что — то происходит, когда пальцы касаются пожелтевших по краям пустых листов. Что — то словно бы меняется, лопается, как наполненный водой пузырь, и на бумаге начинают проступать буквы. Черные буквы, складывающиеся в бессмысленные слова. В бессмысленные имена. В бессмысленные женские имена, незнакомые мне.

Кроме одного.

Прикусываю губу, что бы не вскрикнуть. Отрываю руку от листов, и…

Шорох, треск, вой. Все начинается в ту же секунду, как разрывается мой контакт с чужой энергией. Меня накрывает волной резкого, пропитанного ярмарочными благовониями воздуха, а дверца шкафа, который я так и не успела открыть, распахивается сама по себе.

И оттуда, как черт из банки, скалит зубы демоническая тварь. Одна, вторая, третья…

***

ГЛАВА 6. В ОБМАНЧИВОМ СВЕТЕ ЛУНЫ

***

С порывом ветерка все разрушается. Рассыпается та застывшая безмятежность, встретившая меня на пороге, разрывается вместе с тишиной утробным рыком демонических тварей. И я подсознательно понимаю, что не успею. Не успею отбиться, не смогу убежать.

Жилище Теня, его последнее пристанище, вдруг оборачивается смертельной ловушкой. И остаточная магия, опасная, чужая магия, выплеснувшаяся, когда разорвался контакт с зачарованными листами бумаги, набрасывается на меня с яростью ураганного ветра.

Пошатываюсь. Выкачиваю энергию из амулетов — едва восстановившихся, слабых. Вытягиваю руку, но не к тварям, к демону. И три шага как последние три удара сердца кажутся медленными и почти вечными. Но потом…

Потом меня подхватывает неведомой силой, захлестывает волной темной, мощной энергии. Я не успеваю даже моргнуть — и вот я уже за порогом квартиры в руках своего демона-защитника. Еще вдох, и сильная остаточная магия настигает меня. От невыносимой боли темнеет в глазах.

Я не замечаю, как демон выбирается наружу, как мы оказываемся в самом центре растрескавшейся мостовой — там, где свет не оставляет тьме и ее порождениям ни единого шанса. Солнце обжигает морду первой сунувшейся за нами твари, и та с разочарованным взвизгом снова скрывается в тени. Остальные мудро предпочитают не испытывать судьбу.

Демон по-прежнему удерживает меня на руках, тесно прижав к груди. Кажется, мой вес не причиняет ему ни малейших неудобств. Равно как и солнечный свет. Демон не щурится, не пытается прикрыть глаза. Его сердце бьется ровно и размеренно, и грудная клетка вздымается и опадает с каждым вдохом и выдохом. Хоть занимающим иллюзорное тело демонам и не нужно дышать, Тень-демон дышит — до мелочей соответствуя образу Теня-человека. Тот разве что запыхался бы, с такой скоростью сбежав вниз — дыхание не сбилось бы лишь у колдуна, а Тень, насколько я знаю, колдуном не был.

Устало прижимаюсь лбом к плечу демона. Голова все так же раскалывается от боли — высвободившаяся энергия разорванных заклятий ищет нового носителя, и я почему — то кажусь ей самым подходящим сосудом. Но только молоденькая неопытная ведьма рискнула бы впитать энергию неизвестного колдуна, а я не такая уж юная и пару вещей об остаточной магии знаю. Оказаться во власти сильного мага — не самое приятное ощущение, а отвоевать потом свободу — не самое простое дело. Само собой, у меня нет ни малейшего желания проходить через это снова.

— Верно говорят: наткнешься утром на пограничника — так и весь день насмарку, — невесело усмехаюсь я.

Можно было бы предположить, что убийца оставит нам подобный сюрприз. Слишком уж легко я попала внутрь, слишком уж охотно пропустила меня магия неизвестного, но явно очень сильного колдуна.

— Кому-то очень не хочется, чтобы ты впутывалась в это дело, Луна, — негромко отвечает демон, склонившись ко мне. — Возможно, еще не поздно остановиться.

Я поднимаю глаза, и его лицо оказывается совсем близко — тьма пульсирующих черных зрачков затягивает, гипнотизирует. Высвободив одну руку, Тень-демон обводит контуры моих скул, еле касаясь кожи кончиками пальцев. Темная энергия, обнаружив гораздо менее упрямый сосуд, устремляется к демону. Магическое давление разом ослабевает — я с облегчением выдыхаю.

— Я смогу защитить тебя, — мягко, вкрадчиво продолжает он, и уголки его бледных губ приподнимаются в слабом подобии улыбки. — Можешь не сомневаться, Лу… на, я укрою тебя в самом безопасном месте. Пока ты под моей защитой, ни один чужак не причинит тебе зла.

Пора бы было уже поставить меня на землю, но Тень-демон не делает в этом направлении ни единой попытки. Как взял на руки, так и держит, только плотнее прижимает к себе. Уговаривает всем — и словами, и поступками; демонстрирует, как может быть хорошо, если положиться на кого-то сильного, надежного… будто демоны могут быть надежными! Да, он силен. Но эта сила никогда не станет защищать меня — напротив, сметет все преграды, разобьет все барьеры ментальной защиты и переломит Луну пополам как иссохшую ветвь. Хрусть — и не станет ведьмы.

— Поздно уже, — коротко отвечаю я.

— Ты мне не веришь, — невозмутимо произносит Тень-демон. Его слова — не вопрос, утверждение. Верное, должна заметить, утверждение.

— Конечно. Ты демон.

— Я твой демон.

Коротенькое “твой” будто застывает в холодном воздухе. “Мой”. Чуждое, лишнее слово в колдовском мире, где каждый сам за себя…

Бряк протискивается между нами, словно учуяв напряжение. Пихает мордочкой руку, требуя ласки. Я провожу по вздыбленной шерстке — демоненок сразу прижимает уши и негромко урчит. Пальцы Теня-демона осторожно перебирают пряди моих волос, забирая последние капли оставшейся чужеродной энергии. И это так неправильно, так возмутительно лично…

Встряхиваю головой, что бы дьявольский перезвон отогнал лишние мысли. Не об этом надо думать, не об этом.

Что же получается? Тот, кто заколдовывал дверь пограничника, определенно знал ауру Черной Луны. Случайность? Или действительно умело устроенная засада?

— Почему защитные заклятия пропустили меня, но не тебя? — спрашиваю демона. Слишком много вопросов, слишком сложно держать их все в себе. Лучше говорить, пусть даже с ним, понимая, что он не скажет мне ничего полезного. — Думаешь, они были настроены так, чтобы войти могла только я?

— Вероятно, — односложно соглашается демон. — Остаточная энергия тянулась к тебе.

— Защитные заклятия такого уровня распознают ауру…

— А мог ли пограничник ее знать?

— Мог, — лишь на мгновение задумавшись, отвечаю я. — Однажды я колдовала для Теня, и остаточная энергия должна была сохраниться. Если у него с собой был амулет, способный впитать хоть частичку моей магии, он смог бы передать его колдуну, что бы тот настроил защиту.

— Колдовала для него, — насмешливо выгибает бровь демон. — Для своего противника, осмелюсь заметить. При каких же, интересно, обстоятельствах?

Можно подумать, я вызывала не демона, а тренажер для отработки убийственных взглядов. Только Тень-демон, к сожалению, оказался из тех, на кого все мои таланты вербально и невербально ставить зарвавшихся личностей на место действуют, как на черта святая вода. То есть не действуют вообще.

Вот почему я предпочитаю не давать демонам-защитникам оформиться во внятное целое. Не то чтобы у меня было много таких своевольных демонов как этот. И не то чтобы я их боялась. Но раз уж мои эстетические чувства не шокирует мутно-серое пятно, которым обычно получаются демоны-защитники, зачем придавать им форму, разум и склочный характер? Не спорю, принц на белом коне с виду получился вполне себе ничего, но увы, он только и делает, что вызывает непреодолимое желание отправить его обратно в родной демонический мир. А пятно, пусть мутное и некрасивое, мыслило бы примитивно и легко контролировалось, в отличие от этой пакости, что все время норовит выйти из-под чуткого руководства и ехидствует по поводу и без.

— Не многовато ли магии вокруг одного простого пограничника? — еле слышно добавляет Тень-демон. Его дыхание, легкое как летний ветерок, случайно заблудившийся в раскаленном безветрии полудня, щекочет кожу. Совершенно некстати в памяти всплывает четкое воспоминание о том, как демон зализывал мои раны, и невольная дрожь пробегает по телу.

Я торопливо высвобождаюсь, справедливо решив, что это лучшее из всех возможных действий в сложившейся ситуации. Тень-демон не пытается меня удержать — напротив, покорно опускает на землю, чуть поддерживая, чтобы я, не приведи свет, не упала. Выскользнув из его рук, я настороженно оглядываюсь.

Трудно не заметить, что Тень выбрал для своего убежища очень специфическое местечко. В любом жилом квартале города можно найти штаб пограничников, где в свою очередь обнаружится пара-тройка постоянных обитателей. Пограничники не живут поодиночке. И заброшенные районы, уже проигранные ночной тьме, их мало привлекают.

Когда — то здесь бурлила жизнь. Когда — то по этой разбитой дороге под нашими ногами ходили люди, еще не подозревавшие, как скоро погаснет защитный купол света, который отделял их от смерти, темной волной хлынувшей с равнин. А сейчас… остались лишь ровные стены домов, по — прежнему гордо стремящиеся в небо. И окна, мрачно смотрящие на нас сумеречными провалами выбитых ставен.

Должна признать, скорбное величие мертвого квартала всегда меня влекло. Покинутый, вычеркнутый с карты города, лишенный энергии — но несломленный. Лишь капля магии, капля потусторонней силы, могла бы преобразить все до неузнаваемости. Снова вдохнуть жизнь в пустые стены, наполнить теплом и светом. А без магии…

— Без магии здесь не выжить.

— Вот именно, — кивает демон.

Да уж, господин безупречный пограничник открывается с новой стороны. И как я раньше не обращала внимания на то, что Тень говорил о “грязной магии”? Всякие гадости — да, но верные ведь гадости! Такие, которые не мог бы знать человек, ни разу не ступавший на равнины. Слишком уж хорошо Тень понимал жестокие законы колдовского мира. Как будто сам в нем жил…

А еще говорят — лунный свет обманчив. Но и солнечный-то не лучше. Человек солнечного света может быть ничуть не лучше ведьмы лунной ночи. Тень мог быть ничуть не лучше меня.

— В чем дело? — голос демона, голос Теня, врывается в отчаянный поток мыслей.

Я помню его, моего противника, светлого пограничника. Теня, не похожего на тень. В нем не было ничего темного, только свет, свет, свет. Выгоревшие на солнце волосы, теплый загар. Лукавые морщинки в уголках ясных зеленых глаз, смешливые блики. Изгиб губ, в котором вечно чудилась насмешка. Помню прикосновение теплых, жестких ладоней к коже, и пахучие травинки, колющие спину. Мои воспоминания о нем так же ярки и четки, как и его обо мне. Глупо обманываться. Последнее Желание было совершенно ни при чем.

— Лу, — демон касается моей руки.

Дьявольский перезвон уносит лишние мысли.

Я провожу кончиками пальцев по холодному серебру браслета консультанта. Он не совсем настоящий — иллюзорный дубль, который разрушится вместе с материальной оболочкой демона, но с виду точь-в-точь повторяет оригинал. Тонкая полоска белого металла с выбитыми цифрами. Никакой причудливой вязи, никакой вычурности, свойственной ярмарочным поделкам. Обманчивая простота.

Такой же браслет лежал, защищенный заклятием, в квартире мертвого пограничника. Точно такой же, с теми же цифрами, только наполненный опасной, сильной магией. Настоящий.

— Такие штучки, — я поддеваю пальцем браслет, — обычное дело в колдовских бандах. Мастер контролирует силу подчиненных с помощью этого браслетика. Хочет — перекроет доступ к энергии, хочет — откроет и направит.

Несколько лет я смотрела, как просто и безотказно работает эта система. Самые независимые, талантливые и могущественные колдуны непременно сгибались, стоило лишь Черному Пеплу щелкнуть пальцами. Казалось бы — магическая татуировка, сущий пустяк, перетекающая из одного состояния в другое картинка. Но попробуй-ка не подчиниться хозяину!

— Знак на твоем предплечье действует по тому же принципу, — справедливо замечает Тень-демон. — Но он не вызывает у тебя тех же эмоций.

— Символ гильдии, — фыркаю я. — Это ерунда. Мне пришлось на него согласиться, но он блокирует лишь ничтожную долю энергии. У ярмарочных магов особых сил не бывает. А такой браслет создан, чтобы управлять равнинными ведьмами. Кто-то помогал Теню их контролировать.

— Кто-то? — хмыкает демон. — Кто же, по-твоему?

— Сильный колдун. Возможно, тот же, кто сплел защиту.

— Сильный?

— Сильнее меня.

За все равнинные годы мне довелось столкнуться лишь с несколькими мастерами. Черный Пепел был сильнейшим — да, но и остальные не сильно отставали. Если такой колдун ненароком прибил Теня — мне проще сразу приготовиться к отходу в мир иной, чем судорожно барахтаться и пытаться выплыть из вязкого болота, куда я по собственной глупости умудрилась угодить.

Весь вопрос только в том, верна ли моя догадка. И если она верна, то у меня очень, очень серьезные проблемы.

— Нужно его найти, — встряхивая головой, говорю я. Отгоняю страх, неприятно шевельнувшийся внутри.

Демон хмурится.

— Это плохая идея.

— А что хорошая? Спрятаться в твоем так называемом безопасном месте? У меня для тебя новость, демон, так уж получилось, что мне теперь днем с огнем не сыскать безопасного места. И если я не сделаю, что должна, мне никто и ничто не поможет — и уж точно не жалкая кучка демонических ошметков, которая ни с того ни с сего вообразила себя разумным целым!

Кучка демонических ошметков отвечает нехорошей, незнакомой улыбочкой. Покойный Тень так никогда не кривился. А демон… он словно знает что-то такое, что делает его хозяином положения.

— Ты удивишься, — беззвучно, одними губами произносит Тень-демон. Он вглядывается мне в глаза долго и внимательно, и когда начинает говорить снова, слова звучат тщательно выверенными. — Это не шутка, — осторожно начинает демон. — Сейчас самое время задуматься о доверии. Да, о том, которого между нами нет. Я подозревал, что за дверью может крыться ловушка. Но мог ли предупредить? Вот что бы ты сделала, ведьма, скажи я об этом прямо? Не поверила бы, как не веришь сейчас. И к чему бы все пришло? Мы бы оба погибли. Так сколько раз я должен спасти тебе жизнь, что бы завоевать доверие? Сотню? Тысячу? Хочешь ли ты, госпожа, что бы я вернулся и пожертвовал собой для того, что бы ты могла достичь своей цели?

— Нет, и ты и это прекрасно знаешь, — огрызаюсь я.

Нет такого демона и нет такой ведьмы, которые не знали бы, что бывает с призывающей, лишившейся призванного существа. Говорят, по сравнению с этим, черти, поджаривающие несчастного грешника на медленном огне, покажутся искусными массажистами. Понятное дело, поджариваться у чертей на том свете никто из живущих не пробовал, но почему-то это испокон веков считается эталоном человеческих мучений.

— Я обязан защищать тебя, ведьма. Это было условием, которое мне пришлось принять, что бы пересечь завесу. И я защищаю тебя. Прими же это.

— Прими, — эхом повторяю я. — Принять что? То, что ты знал о засаде, но не сказал ни слова, потому что решил, что между нами нет доверия? Или то, что ты сделал все, чтобы, приказав тебе молчать, я пожалела о своем запрете? Что, хотел, чтобы я как можно раньше поняла, что нельзя приказывать тебе молчать? Зачем? Чтобы заговорить меня потом своими сладкими речами? Соблазнить нежными прикосновениями? Втереться в мое доверие? Ты знал, что я захочу отправить тебя обратно, когда твое дело будет закончено, и сделал все, чтобы помешать мне. И после этого предлагаешь тебе верить. Ну так скажи, что же еще ты знаешь, демон?

Он подходит ближе. Все та же нехорошая, чужая улыбочка на его губах пугает меня.

— Я знаю, что ты лжешь сама себе. Не видишь дальше своего носа. Не понимаешь вещей, выходящих за пределы твоего тесного маленького мирка. Не умеешь отличать друзей от врагов. И даже не знаешь, какую просьбу ты составила, когда обращалась за помощью в мой мир. Понятия не имеешь, Луна, — вот теперь его губы кривятся в до боли знакомой улыбке пограничника Теня, и ситуация становится до ужаса похожа на одну из тех, других. Мне хочется… — А я знаю.

Мне хочется, чтобы он замолчал. Исчез. Растворился в холодном воздухе.

Обманчиво-зеленые глаза, не моргая, смотрят на меня. Демон протягивает руку — медленно, осторожно, как тянут ее к дикому зверьку, которого боятся спугнуть.

Я отворачиваюсь.