Клад

Мощный взрыв дохнул в лицо раскаленной пылью и дымом. Уши заложило. Он едва подавил в себе кашель.

Теперь от золотогонного чудо-аппарата остались рожки да ножки. Враги похоронили свой секрет.

– Все, порядок, едем! – донеслось сверху.

"Порезать им шину!" – осенило Глеба в тот же миг.

Он бросился к лежавшей на полу лесенке, приставил ее к дыре в потолке и, слыша над головой рев отъезжающей машины, зажав нож в зубах, вылез на поверхность.

Поздно! Огромный чудовищный автомобиль, весь покрытый листами брони, разрисованный крестами и черепами, с пулеметом на крыше, поехал по улице к центру, затем, своротив плетень, кое-как развернулся и, грохоча, ринулся прямо через дворы прочь из поселка, в сторону далекой железной дороги.

Глеб только и мог, что смотреть ему вслед.

Волнение, усталость и горечь бессмысленного приключения настолько измотали Глеба, что он брел домой наобум.

Поселок потихоньку оживал. Люди выглядывали из дверей, выходили за ограды, ища глазами колонны марширующих врагов. Где-то что-то горело. В ветвях возмущенно орали вороны.

Потом Глеб встретил Ваньку Зимогорова, который во время заварушки ходил рубить хворост. Они пошли вместе.

– Че, струхнул? – спросил Глеб.

– Да нет, не стреляет же никто. А если чего, в лес убежим, только нас и видели. Я с братом две ночи однажды зимой в лесу сидел, и ниче, жив-здоров.

– Да нет тут никаких немцев.

– Как это нет? А кто ж тогда бомбил?

– Узнаешь. Я б те сказал, да…

Они проходили мимо школы, когда Глеб увидел вдруг выходящего из дверей Деда Мороза в очках, с висящей набекрень бородой.

Глеб остолбенел.

"Что ж он не сбежал, гад?!"

Взревев от веселой ярости, Глеб бросился на Кощея, который при виде его совершенно оторопел и начал поднимать руки, словно хотел сдаться. Ни сопротивляться, ни бежать он даже не думал.

Ударом головой (этот прием не раз выручал его в драках) Глеб повалил учителя на землю и, ликуя, сорвал с него ватную бороду.

Кощей что-то недоуменно залепетал, осовело хлопая глазами, и Глеб вдруг понял, что негодяй смертельно пьян.

– А ну! – заорал над ухом знакомый прокуренный голос.

Клим Климыч схватил Глеба за шкирку и оттащил от Кощея.

– Совсем сдурел окаянный! На учителя! Я те дам! Я тя…

Он не давал Глебу вырваться. Кощей, стеная, пробовал встать на ноги и тщетно искал слетевшие очки.

– Чего на учителя кидаисся?! Ошалел, щенок?!

– Глебыч, н-ну т-ты даешь! – ошарашенно проговорил Ванька.

Глеб тяжело дышал сквозь сжатые зубы, не говоря ни слова. В ту ночь он твердо решил не верить больше ни в кого и ни во что.

***

Доехав по ухабистой лесной дороге до места близ волчьего оврага, автомобиль остановился. Братья повыскакивали наружу.

Они в две минуты сорвали с машины броню, сделанную из досок и ткани, сбросили с крыши деревянный пулемет.

Броневик превратился в обычный серый фургон, который они год назад угнали со стройки в Ижме.

Волки, чуя своих мучителей, в изнеможении зарычали. Ацедий накидал им мяса, пропитанного "озверином".

Между тем Супербий и Аварус, расшвыряв груду занесенных снегом еловых веток, вытащили из тайника тушу лося без ног и головы. Быстро и крепко привязали ее внутри фургона и вывалили наружу. Мерзлое мясо свисало из кузова, распространяя вокруг себя неудержимо влекущий, понятный лишь волчьему носу запах крови и того сумасводящего вещества, которое в числе прочего изобрел Ацедий.

Иратус, Инвидус и Луксурий сделали из досок подобие пандуса, сняли натянутую по краям западни колючую проволоку и, спустив доски в овраг, сломя голову бросились к машине.

Взревел мотор. Занятые мясом, волки не сразу сообразили, что к чему. Потом поняв, с осатанелым лаем, черно-серым потоком хлынули из ямы, чтобы кусать, грызть и рвать все, что догонят.

– Бегут, собачки, бегут! – радостно возвестил Иратус, видя из окна кабины высыпающую на дорогу стаю.

Супербий перестал давить на газ, чтобы звери не потеряли из виду свою цель.

Сидевший в кузове Луксурий вдруг сорвал с головы шапку и, лихо приплясывая на трясущемся полу, заорал:

Если, граждане, угодно,

Расскажу вам, что да как!

Я из гущи, из народной,

Хоть папаша мой кулак!

Братья оживились. Аварус достал из кармана губную гармошку и принялся дудеть. Инвидус заиграл на воображаемой балалайке. Ацедий захлопал.

Если скажет рать святая,

Что в Рассее будет рай,

Я скажу: не надо рая,

Подышать мне, сука, дай!

– Так ты подышать хочешь? – с каким-то яростным полу безумным восторгом закричал Аварус.

Он схватил брата за загривок и сунул головой в открытые двери навстречу бегущим по пятам метрах в сорока волкам.

– Во-от, дыши! Дыши, дыши свободой! Без пяти минут американец!

– Братья! – торжественно воскликнул Инвидус. – Вы хоть понимаете, что происходит! Свобода! Конец старой жизни! Мы смогли, и мы получим все, что хотели! Мне денег, тебе девок, тебе… дачу у моря!

– Ладно! Не делите шкуру, пока медведь жив! – осадил их Ацедий, хмуро потирая замерзшие пальцы.

Все тут же присмирели, вспомнив о предстоящем. План был выполнен в лучшем случае лишь на треть.

Приближаясь к железной дороге, Супербий затормозил. Волки, запыхавшись, сильно отстали, но продолжали идти по следу, влекомые сильнейшими запахами.

Старший погасил фары. Вынув бинокль, взглянул на проступающие в свете редких огней очертания станции.

– Ч-черт! – простонал он. – Там поезд!

– Чего?! – Иратус в смятении выглянул из кабины, щуря глаза.

– Поезд, задери его в доску!

– Та-ак! Поезд… Так, так, так! – засуетился Иратус. – Меняем план, значит?

– Сукины дети, ни раньше ни позже!

– Придется отложить? А волков куда?

– Твою ж…

– Ну так чего?

– Нет!!! – заорал Супербий страшным голосом. – Берем его щас!

– Ты че?! – брат чуть не подскочил на сиденье и в ужасе вытаращил глаза. – Это ж… Ты… П-постой! У нас же план был: приезжаем, чикаем охрану, надеваем их форму, ждем…

– Сейчас! – Супербий вжал педаль и помчал машину к станции.

Позади уже вновь бежали, высунув языки, подоспевшие волки.

На КПП двое сонных солдат с недоумением смотрели на приближающийся грузовик, ожидая, что он вот-вот остановится.

Один запоздало поднял винтовку и в следующий миг чуть не попал под колеса.

Второй раскрыл рот, хотел выстрелить вслед, но вдруг заметил, что мимо черной тенью пронеслась здоровенная псина. Потом еще и еще.

Мощные лапы ударили в спину. Если б не поднятый задубелый воротник, острые клыки в два счета разодрали б ему шею.

Солдат извернулся, вскочил, увидел как товарищ, давясь криком, захлопнул дверь будки.

Сам не вспомнил, как очутился на крыше той же будки без шапки и одного сапога в окружении щелкающих зубов и горящих глаз.

Машина влетела на перрон, лязгнув рессорами. Проехала по костру, подняв огненный вихрь и каким-то чудом не задавив гревшихся вокруг людей. Те метнулись в стороны, как зайцы от филина.

Фургон развернулся. Скрежеща по льду шинами, подал назад и врезался кузовом в одну из платформ состава, на которых стояли только что вышедшие из цехов танки.

С помощью пандуса братья закатили бочонок на платформу. Аварус, Инвидус, Ацедий и Луксурий, получив двухсекундный инструктаж, перемахнули через платформу и спрятались за танком.

В это время Супербий с Иратусом проехали к локомотиву (тот, по счастью, уже пускал пар, готовый к отходу) выскочили из машины и, забравшись в паровозную кабину, начали тыкать машинисту и кочегару в лицо револьверами.

Кочегар тут же оценил ситуацию, сиганул в окно и бросился в лес. А вот машинист повел себя странно: увидев лица незнакомцев (именно лица, а не наганы), он раскрыл рот и заорал во всю глотку, пуча маленькие сумасшедшие глаза. Перекрестился, бросился бежать, стукнулся лбом о какой-то вентиль, подскочил, кинулся на братьев, чуть не сбив обоих с ног. Супербий огрел его рукояткой. Мужик упал на пол, начал ползать, причитая:

– О-е-ей! Матюшки!

– Вперед! Давай! Поехали! – хором орали на него Иратус и Супербий. – Давай, вставай! Сдохнешь, падла!

Машинист, совсем обезумев, хотел улезть от них прямо в печь.

Супербий, видя, что мужик рехнулся, велел брату его заткнуть и, схватив лопату, сам принялся швырять в печку уголь.

Паровоз медленно, но верно приходил в движение. На станции стреляли. По перрону носились волки.

– Послал бог идиота! – шипел Супербий, поглядывая на притихшего в углу пленника.

Тот, получив по голове второй раз, ушел вдруг в полную прострацию, сидел на полу и что-то шептал себе под нос, покачиваясь и тупо глядя в одну точку.

Супербий кое-что знал об управлении паровозом, но обойтись без профессионала было нельзя.

“Ничего, оклемается…”

Состав разгонялся. Станция осталась позади, синие шапки леса все резвее бежали мимо.

Супербий передал лопату Иратусу, наклонился к машинисту и вкрадчиво произнес:

– Если ты не соберешься, не возьмешь себя в руки, я размозжу твои куриные мозги. Ты это понимаешь?

– Черти… – слабым голосом пролепетал мужик.

– Да-а! Мы черти! А теперь вставай. Ну!

Машинист с трудом поднялся на ноги, с видом обреченного раба подошел к приборам.