На поводу у сердца

Н.: «Конечно. Целое представление людям устроила».

О.: «Маленькая врунишка»

Да уж… Это мягко сказано, Остин, скорее я огромный кусок пропитанного ложью дерьма.

О.: «Но ты можешь без труда превратить свои слова в реальность».

Н.: «Что ты имеешь в виду?»

О.: «Станцуй».

Н.: «Ещё чего?!»

О.: «Станцуй».

Н.: «Даже не подумаю».

О.: «Не думай, а просто станцуй».

Н.: «Но я здесь одна».

О.: «Это проблема?»

Н.: «Как минимум странность».

О.: «В таком случае как прекрасно, что ты на всю голову повернутая;)))»

Я начинаю улыбаться чуть шире, понимая, что Остин прав: я, безусловно, со странностями, но тем не менее никогда не додумывалась танцевать в гордом одиночестве посреди улицы. Я осматриваюсь по сторонам, отмечая, что на набережной с приходом темноты быстро стало немноголюдно, но я все равно продолжаю считать это нелепой затеей и неуверенно мешкаю.

О.: «Давай же, малышка, смелее», — подначивает он, будто чувствует мои колебания даже на расстоянии.

О.: «Или ты совсем трусишкой стала?».

Я поджимаю губы, задумчиво хмурясь.

О.: «У маленькой Ники не хватает смелости? Теряешь хватку, Джеймс».

Приходит еще одна провокация через минуту моего молчания, и я сдаюсь.

Н.: «Кем-кем, а трусишкой я себя точно не считаю, Рид».

Отправляю сообщение, опускаю сумку на землю и прикрываю глаза, некоторое время внимательно прислушиваясь к телу. И когда оно начинает «говорить», уже через несколько движений мне становится совсем неважно, как выглядит это со стороны и что подумают люди. Так же как и полное отсутствие физических сил нисколько не мешает мне растворяться в танце, отключая голову и позволяя телу самому руководить процессом, подбирая необходимые движения, — сначала плавные, легкие, воздушные, будто играющие на тонких струнах моей души дивную мелодию оркестра, исполняющего сложную симфонию, что постепенно набирает темп, звучность и пылкость.

Я даже не задумываюсь над тем, как и что танцевать, тело само живёт своей жизнью, переплетая движения в импровизационные связки, создающие нечто поистине волшебное, что окутывает меня от корней волос до кончиков пальцев блаженной негой и наконец позволяет вышвырнуть из себя весь сгусток негативных чувств и эмоций.

Шаг, второй, «бросок», взмах рукой, поворот, а затем еще один и ещё… И так до тех пор, пока во мне исчезает всё плохое, гневное, до боли печальное, уступая место в сердце яркому, словно небесная звезда, светилу, впустив которое я начинаю улыбаться во весь рот. Нет… Не просто улыбаться. Я начинаю прерывисто хихикать, а уже через несколько секунд и вовсе смеяться во весь голос.

Боже! Я не верю! Я смеюсь, и мне впервые за все эти дни по-настоящему легко! Так тепло, весело, прекрасно! Неужели ко мне вернулось нечто положительное и ясное? Нечто позволяющее вновь поверить, что жизнь во мне ещё не совсем погасла.

Да, я в самом деле это чувствую. И расцветаю ещё ярче, когда, закончив танец, слышу аплодисменты десятка окруживших меня людей, что всё это время, оказывается, молчаливо наблюдали за моим спонтанным выступлением.

— Боже… Спасибо… Спасибо… — заливаясь пунцовой краской, тихо лепечу я, прикрывая лицо руками. Пытаюсь привести дыхание в норму, выслушивая несколько приятных комплиментов, и, терпеливо дождавшись, когда небольшая, приветливая толпа наконец разойдётся, спешу достать из сумки телефон.

Н.: «Я сделала это, Остин, я сделала!»

О.: «Умница! Я в тебе нисколько не сомневался. И как? Улыбаешься?»

Н.: «Не то слово! Я сияю! Сияю!!! Это было потрясающе! Именно то, что мне было нужно. Спасибо тебе».

О.: «А мне-то за что? Ты сама всё сделала».

Н.: «Нет… Это всё ты, Остин. Ты всегда знаешь, как поднять мне настроение. Всегда. Как ты это делаешь?»

О.: «Что за вопрос? Забыла? Я же гений;)»

От переполняющей меня энергии и света я вся дрожу и не могу устоять на месте, а улыбка ни в какую не собирается больше сползать с моих губ, но это не мешает неодолимой тоске по нему накатить на меня с новой силой. Пальцы требуют написать Остину целую поэму о том, как сильно мне его не хватает, но знаю, что ему это совершенно не нужно, поэтому, с трудом попадая по правильным буквам, я просто отправляю: «Как жаль, что ты меня не видел».

Чуть больше минуты не приходит никакого ответа. Полнейшая тишина, нарушающаяся моим учащённым дыханием и бойким стуком сердца, что обрывается в момент, когда в нескольких метрах от меня раздается самый родной и любимый голос на свете:

— Я видел.

Поднимаю взор с экрана телефона на впереди стоящего парня и перестаю дышать от мощнейшего взрыва любви, что сотрясает своей ударной волной мне все атомы в теле, но не разрушает их, а наоборот, в одно мгновение возвращает к жизни.

— Остин… ты здесь? — изумлённо выдыхаю я, боясь даже моргнуть, чтобы, не дай бог, не понять, что он — всего лишь сновиденье.

— Здесь, — он почему-то тоже произносит почти что дрожащим голосом и смотрит на меня с незнакомой робостью во взгляде, застыв на месте, будто бы не решается подойти ко мне ближе. Боится? Или стесняется? А может, мне всё это просто кажется? Да, конечно, кажется. Чего ему стесняться? Я сейчас просто ничего не могу воспринимать адекватно.

— Но… Как? Ты… Ты же сказал… Что… — как, впрочем, и говорить совершенно не могу, разом потеряв способность внятно излагать свои мысли.

— Как оказалось, я не только гений, что может определить твоё местоположение по телефону, но и тот ещё врун, — он виновато пожимает плечами, не отрывая с моего лица своего невообразимо зелёного взгляда. Слегка напрягает веки, закусывает губу и выглядит при этом крайне растерянным. — Ты не рада меня видеть? — добавляет он практически шёпотом и как-то совсем без уверенности, словно в самом деле допускает мысль, что я не рада нашей встрече.

Он совсем с ума сошёл — задавать такие нелепые вопросы?

Я? Не рада ЕГО видеть?

Да я смотрю на него сейчас, стоящего в нескольких метрах от меня при тусклом освещении уличных фонарей, и ничего вокруг больше не вижу, не слышу, ни о чём не думаю, лишь сквозь всю свою сущность в который раз пропускаю единственную и самую настоящую в моей жизни истину…

Вот он — мой свет. Моя душа. Моя тихая гавань.

Пусть это безответно, но зато абсолютно реально. А именно это мне и было нужно — почувствовать нечто реальное и быть полностью уверенной, что это правда. И сейчас я с благоговейным изумлением любуюсь его высокой фигурой и до боли родными чертами лица, по которым скучала, как никогда прежде, и делаю это…

Я чувствую.

Буквально сразу начинаю ощущать всю ласку, нежность, трепет, страсть, любовь, что ежесекундно всё обильней заполоняют моё тело покалывающим током и бархатным тёплом, которое я до невозможности желаю подарить ему.

Но не могу. Не могу!

И потому без всяких лишних слов я просто подбегаю к Остину и налетаю на него с такими цепкими объятиями, что заставляют его издать протяжный, хриплый стон. Не знаю, сделала ли я ему больно, удивила или напрочь перекрыла кислород, да и это не важно — все вопросы в моей голове вмиг теряют свою актуальность, когда его сильные руки так же крепко обхватывают меня в ответ, автоматически запуская отсчёт столь коротким, но самым счастливым секундам в моей жизни.

Секундам, когда мы вместе. Близко. Тесно. Молча. Не двигаясь. Прижавшись телом к телу, зависаем так, надеясь, что время так же зависнет вместе с нами. Точнее, на это надеюсь только я, потому что не хочу, чтобы он хоть когда-нибудь отпускал меня. Не хочу вновь ощущать весь существующий во мне холод, боль, одиночество, необходимость в нём. Не хочу надевать маску «лучшей подруги» и делать вид, что ничего не чувствую.

Я хочу всегда быть окутана его жаркими объятиями, в которых, помимо любви и невыразимого желания, меня охватывает чувство особой защищённости, душевного комфорта и бесконечного покоя, будто в его руках я нахожусь не просто как за каменной стеной, а как за неприступной крепостью, которой не страшны ни враги, не войны, ни стихийные бедствия.

Хочу прикасаться к нему и упиваться его ответными прикосновениями в точности так же, как я делаю это сейчас, когда одна его ладонь намертво приклеена к моим оголённым лопаткам, а вторая осторожно забирается в волосы, перебирая пальцами мои слегка спутанные пряди. И боже, как же я хочу иметь возможность приподняться на цыпочки к его лицу и накрыть самые желанные во всём мире губы страстным, жарким поцелуем, в процессе которого готова задохнуться от нехватки воздуха или умереть из-за переизбытка эмоций.

— А сказала, что не соскучилась, — его теплый шепот щекочет мне шею, вырывая меня из любовного забвенья, напоминая, что пора бы уже загонять обратно вглубь все свои потаённые желания.

Ещё парочку секунд, ещё чуть-чуть, совсем немного, и вот я отрываю свои руки от его шеи, а тело — от крепкого корпуса, но удержать внутри себя рвущиеся к нему слова у меня не получается, отчего я неосознанно выдаю чрезмерно ласковым для просто друга тоном:

— Скажи, что ты тоже по мне очень соскучился, — о чём я тут же желаю, нервно прикусывая нижнюю губу. Что ты несёшь, Николь? Соберись! Не выдавай эмоций. Он твой друг. Он твой брат. И ему не нужно ничего больше. — Хотя о чём это я? Уверена, у тебя не было времени скучать, — добавляю будничным голосом, делая полушаг назад и, запрокидывая голову вверх, с опаской встречаюсь с ним взглядом.

— Я скучал по тебе гораздо сильнее, чем ты думаешь, Ники, — удивляет он невероятной мягкостью в голосе и теперь вместо рук обнимает меня своим проникновенным взором, что в мгновенье ока превращает меня в ту семилетнюю девочку, сердце которой эти нефриты наполнили любовью с первых же секунд.

— Правда? — неуверенно спрашиваю я, совершенно не зная, как правильно толковать его слова. Из-за резко вернувшегося ко мне сгустка эмоций в моей голове творится такой несусветный кавардак, что я не способна с точностью осмыслить — что из того, что я вижу в Остине, реальность, а что жестокая игра моего воображения, подпитанная отчаянным желанием получить от него взаимность.

Один раз я уже имела глупость воспринять его действия в совсем неверном смысле, и потому второй раз я повторять этого не стану.

— Конечно, правда, малышка. Я скучал и очень переживал за тебя, ведь в тот день, когда уезжал, мне совсем не хотелось оставлять тебя одну в твоём непонятном состоянии. Я постоянно о тебе думал, надеясь, что с тобой всё в порядке.

Ну вот… Спасибо, Остин, ты сам только что облегчил мне задачу. Ты переживал. Ты просто, как всегда, по-братски переживал за меня.

— Так с тобой всё в порядке? Я видел, что ты опять грустила, — и сейчас, когда Остин трепетно проводит тыльной стороной ладони по моей щеке к волосам, аккуратно откидывает их назад, почти незаметно касаясь пальцами шеи, он тоже просто переживает.

— Да, все в порядке. Не волнуйся. Просто неделя выдалась тяжелой, — кратко выдаю чистую правду я.

— Расскажешь? — с неподдельным интересом тут же спрашивает Остин, как всегда готовясь вызываться мне на помощь. Да только на сей раз он ничем помочь не сможет, поэтому и говорить ему о своих проблемах не вижу никакого смысла.

— Да нечего рассказывать. Всё как обычно. Те же проблемы, что и всегда. Никаких изменений, — произношу я совершенно спокойно и даже с искренней улыбкой на губах: я настолько счастлива видеть его, что всё остальное дерьмо в моей жизни сейчас меня нисколько не тревожит.

— Никаких? Я бы так не сказал, — его брови приподнимаются вверх, когда он опускает любопытный взгляд к моему лёгкому, короткому платью, удачно выделяющее изгибы моего тела.

Так вот оно что! Я и забыла о своём новом прикиде. Он так оторопел, потому что впервые увидел свою невзрачную сестричку-пацанку в девичьем образе? Скорее всего. Что ж… теперь мне хотя бы ясна причина его смятения в первый момент нашей встречи, но вот почему сейчас он хмурит лоб и сжимает челюсти, словно от боли или негодования, я понять не могу. Только если…

— Тебе не нравится? — неуверенно выдаю своё предположение, пытаясь не выдавать волнения.

— Нет, — бросает ответ точно камень мне в грудь.

— Нет?

— То есть да.

— Да, не нравится?

— Нет.

— Нет, не нравится? — вконец путаюсь я.

— Черт, Ники, я не знаю, как правильно ответить на этот вопрос! — сокрушается он, ероша ладонью свои каштановые волосы. Нервничает? Или просто не хочет меня обидеть?

— Ответь честно, даже если не нравится, я пойму и не обижусь, — помогаю ему я, хотя про себя отмечаю: он мне просто-напросто вновь сердце разобьет, если скажет, что я кажусь ему в таком виде нелепой.

— Не нравится?.. — шепчет тихо, будто самому себе, а я до конца не понимаю — это вопрос или утверждение?

— Так, значит, не нравлюсь? — повторяю тверже, не выдерживая нашего с ним до безумия невнятного диалога.

— Черт! — вновь чертыхается он, чуть ли не рыча. — Да нет же, Ники, я не это хотел сказать. Ты… то есть платье красивое. Очень.

— Платье?

— Ну да.

— А я некрасивая, значит?

— Что?

— Ты сказал, платье красивое.

— Да.

— А я нет?

— Нет… Точнее, да. Или нет… Да боже! Что за дебильные вопросы такие? — вновь путается он, запутывая и меня тоже. — Я имел в виду, что и платье красивое, и ты красивая… и не только в платье… то есть без платья тоже… ну точнее, не голая, а в другой одежде… хотя голая тоже… наверное… я же не знаю… но уверен, что и тогда тоже красивая… господи!.. что я несу? — он окончательно устраивает в своей голове хаос. — В общем, я хотел сказать, во что бы ты ни была одета, ты всё равно красивая, просто потому что сама по себе очень красивая, — выпаливает он какой-то сумбур, заставляя меня потерять дар речи, а моё лицо от сильного смущения — вспыхнуть огнём.

И мы вновь замолкаем на неопределенное количество секунд. Не дышим, не двигаемся, только смотрим друг на друга. Что вообще происходит, похоже, никто из нас не понимает, но я первая беру себя в руки и нарушаю повисшую в воздухе тишину насмешливым тоном:

— Ты определенно перенапрягся на своём собеседовании, раз выдал такую несусветную пургу, — усмехаюсь я, физически осязая, как Остин заметно расслабляется.

— Да… наверное… Всё дело в этом… Моя неделя тоже выдалась невероятно загруженной, — шумно выдыхает он, а я вмиг приободряюсь, вспоминая о самом главном.

— Боже! Остин! О чём мы с тобой вообще разговариваем? Ну же, говори — ты получил работу? Получил? — мой голос неосознанно повышается на несколько тонов, пока у меня аж устоять на месте не получается от нетерпения узнать, как всё прошло.

Но он не торопится делиться информацией, лишь засовывает руки в карманы джинсов, опускает взгляд в землю и ещё раз протяжно выдыхает.

— Эу… — недоумеваю я. — Ты не мог им не понравиться. Не мог… Скажи, что всё удалось, — прошу, изо всех сил пытаясь унять нарастающую во мне тревогу, пока он продолжает молчать. — Ну же, Остин, прекрати мучить меня и скажи: ты получил работу или нет? Я же сейчас последние нервные клетки растеряю. Получил? — от любопытства я даже придвигаюсь к нему ближе, пытаясь разглядеть его лицо, но тут он сам его поднимает, соединяя наши взгляды.

— А ты как думаешь? — отвечает вопросом на вопрос и озаряется такой широченной улыбкой, что тут же вносит всю ясность.

— Остин!!! — я не говорю, а прямо-таки вскрикиваю его имя, теперь уже прыгая на месте от счастья, будто только что выиграла как минимум миллион. — Какой же ты молодец! Я знала! Знала, что у тебя все получится! По-другому и быть не могло! Умница мой! — верезжу я как умалишённая и не в состоянии усмирить свою радость, рвущуюся из меня наружу в таких масштабах, словно хочет за один подход окупить свое недельное отсутствие, не сдерживаюсь и запрыгиваю на Остина с очередными медвежьими объятиями. Причём на сей раз в прямом смысле медвежьими: я обхватываю его как коала — и руками, и ногами, совершенно не понимая, что вытворяю. Так же, как совсем не соображаю, когда плотно прижимаюсь лицом к его шее, вдыхая полной грудью любимый запах тела, зарываюсь рукой в донельзя растрепанные волосы и начинаю бережно массировать его затылок.

— Ники… — а его нежный полушепот возле моего уха пробегает вихрем сладостных мурашек по каждому миллиметру кожи, концентрируясь теплым желанием между бедер, от наплыва которого приходится задержать дыхание, чтобы не издать разоблачающий мои истинные чувства стон.

— Ты не представляешь, как я горжусь тобой, Остин, и радуюсь, что весь твой труд окупился. Ты заслужил это, как никто другой. Знаю, твой путь к мечте только начинается, но ты обязательно со всем справишься и добьешься желаемого, — восторгаюсь я, под потоком ликующих слов скрывая волнение и всю разрывающую меня любовь.

— Ники… — он же снова лишь мягко повторяет моё имя, что впервые за этот вечер в полной мере доходит до моего мозга.

— Ники? — Придерживаясь за его плечи, немного отодвигаюсь, чтобы посмотреть ему в глаза, в зелени которых тут же теряюсь. — Ты меня так никогда не называл, — недоуменно отмечаю я, пытаясь сохранить образ сестры, хотя делать это становится в разы сложнее, когда наши лица находятся на одном уровне всего в нескольких сантиметрах друг от друга, заставляя мой пульс от трепета подскочить до небес.