Сказка с (не)счастливым концом(?)

– Кому надо, тебе? – недовольно подумал Паша.

– Почему же мне? – деланно удивился ДЖАРВИС. – Мне вообще ваши мирские, так сказать, проблемы не особо интересны. Вот поиск истоков своего появления в этой реальности, смысла существования и, возможно, подобных мне сущностей – это то, чем я сейчас занимаюсь.

– И как, успешно?

– Я бы не сказал, что достиг каких-то значимых результатов, но это только начало.

На Пашу нежданно накатила волна усталости, и он, как ему показалось, небезосновательно подумал, что без помощи ДЖАРВИСа тут не обошлось.

– Я понял, – Паша зевнул. – Ты не возражаешь, если я немного прикорну? Что-то спать захотелось.

– Отдыхай, конечно, – буднично заявил тот. – Если я рассчитал все верно, тебе в ближайшее время понадобится много энергии на поддержание суперспособностей, о которых мы говорили. Спи, я буду на страже.

– Окей, босс, – пробормотал Паша и окунулся в омут сна.

Пожилая, чуть полноватая женщина медленно шла по извилистой улочке Воскресенска. В одной руке она несла небольшую дамскую сумочку темно-коричневого цвета. Потрескавшаяся кожа на ее ручках была заклеена синей изолентой. В другой руке женщина держала большой пластиковый пакет с логотипом продуктового гипермаркета, через который просвечивали пакеты молока, связка сосисок и несколько пачек овсяной крупы.

Сегодня был один из ее редких выходных дней. Дней, в которые она не знала, чем себя занять. В маленькой двухкомнатной клетушке ее ждали гнетущие воспоминания о былой жизни, поэтому домой она не спешила. Женщина возвращалась кружным путем из наиболее отдаленного от ее панельной пятиэтажки на окраине города магазина, выбранного ею для посещения именно из-за своего расположения. С помощью этого нехитрого метода она могла убить немалую часть тех праздных и одиноких часов, которые она теперь ненавидела. Женщина осторожно пересекла дорогу и вошла в небольшой скверик, в котором летом собирались на свои гульбища местные алкаши. Теперь же погода не способствовала праздному безделью на свежем воздухе, поэтому две обшарпанные лавочки у входа в сквер были пусты.

"Однако, до завтрашнего дня осталась еще уйма времени", – подумала женщина и еще сбавила ход. Она молила бога, чтобы крупы оказалось достаточно.

Считать крупу ее научила одна из пациенток больницы, где женщина работала медсестрой вот уже тридцать семь лет. Как-то раз она вошла в четвертую палату женского неврологического отделения, чтобы поставить вечерние уколы шестерым пациенткам, и увидела семидесятидвухлетнюю бабку, сидящую на кровати в углу комнаты, которая, разложив на одеяле платок, перекладывала какие-то крупинки из одной кучки в другую.

– Мухина, вы что делаете? – спросила она удивленно.

– Дурью мается, – фыркнула ее соседка Жидкова, заголяя и свешивая с края койки свой тощий зад. – Коли, Райка! – она зажмурилась в ожидании укола. Остальные четыре кровати в палате были заняты женщинами, которые были, скорее, в "овощном" состоянии после инсультов и ни на какие внешние раздражители не реагировали.

– Сейчас, Нина Ивановна, сейчас. – Раиса подошла ближе к кровати Мухиной. – Клавдия Васильевна, чем занимаетесь? – повторила она свой вопрос.

– Гречу считаю, – буркнула та себе под нос. – Не сбивай, Рая.

– А зачем, Клавдия Васильевна?

– А затем, Рая, что делать мне нечего!

– То есть как это? – не поняла медсестра.

– Эх, молодежь, – бабка вздохнула, а потом взялась за края платка, так что все содержимое собралось в одну большую кучу в его центре. – Все-то вам объяснять надо! Вот смотри, берешь крупу. У меня греча, но подойдет любая, хоть пшеница, хоть овсянка. Тот же рис.

– Коли, Рай, у меня уже жопа простыла, – снова подала голос Жидкова, нетерпеливо ерзая на койке.

– Сейчас уколю, Нина Ивановна, потерпите минутку. – Раиса наклонилась над платком, аккуратно поставив поднос со шприцами рядом. – Ну, а дальше-то что, Клавдия Васильевна?

– Дальше? Дальше начинаешь считать, сколько в этой куче крупинок, – бабка начала ловко хватать ядра гречки и перебрасывать в другой конец платка.

– И что?

– Посчитаешь, а потом пересчитываешь, мало ли ошиблась! – терпеливо, словно первоклашке, разъяснила ей бабка.

– Ничего не понимаю…

– Поймешь, родная, поймешь… – Мухина шумно втянула воздух носом. – Когда время понять придет… – закончила она туманно.

– Ладно, Клавдия Васильевна, давайте я вам лучше укол сделаю. Без него ваша поясница не вылечится.

– С ним, боюсь, тоже, дочка… – бабка закряхтела и повернулась к ней спиной, задрав до лопаток потрепанную кофточку.

Раиса Петровна открыла глаза. Десять лет прошло с тех пор, как она, наконец, поняла Мухину. Десять долгих одиноких лет…

– Замечталась ты, старуха, – сама себе сказала женщина и, поправив свою ношу, вновь побрела в направлении дома. Руки уже достаточно сильно ломило от усталости. Обычно, по пути к магазину она делала три передышки на остановках, а обратно – шесть. Сегодня же на обратном пути ей пришлось останавливаться и переводить дух аж восемь раз.

– Да уж, старость – не радость, – фыркнула она и повела плечами, стараясь перераспределить нагрузку.

– Да ладно вам, женщина, не такая уж вы и старая! – раздался мужской голос за ее спиной.

Раиса Петровна обернулась и увидела позади себя двух мужчин в черных алясках с надвинутыми под самые глаза капюшонами. У того, что повыше, на подбородке был довольно широкий белый шрам, как бы разделявший его надвое. Второй был с виду не сказать, чтобы толстым, но значительно плотнее своего товарища, а во рту у него блестел золотой зуб. Оба мужика улыбались ей, но глаза их оставались серьезными, а в выражении лиц было что-то такое, от чего на сердце Раисы Петровны словно легла холодная рука.

– Может быть, вам помочь? – спросил Золотой зуб, протягивая руки к сумкам.

– Не надо, ребята, я как-нибудь сама, – буркнула Раиса Петровна и отвернулась от странных мужиков, собираясь продолжить свой путь.

– Раиса Петровна! – снова окликнули ее сзади.

Рука на сердце медсестры будто сжала свои холодные пальцы. Стало тяжело дышать.

– Что вам надо? – женщина вновь повернулась к незнакомцам. Ноги вдруг стали ватными, так что идти сейчас она все равно бы не смогла. "Откуда они знают мое имя?" подумала Раиса Петровна. "Неужели что-то с Пашкой?" промелькнула быстрая мысль.

Она не видела сына вот уже девять лет, три месяца и двадцать один день. Она считала каждый день разлуки, и каждый из них был для нее пыткой. Раиса Петровна понимала, почему Пашка уехал. Смириться же со столь долгим его отсутствием было выше ее сил. Он не оставил ей ни телефона, ни адреса, по которому она могла его найти, но не проходило ни дня без того, чтобы она ждала, что он, наконец, вернется.

Она представляла, как возвращается после смены домой, а там сидит сын и, как ни в чем не бывало, говорит: "Привет, мам!" Иногда он мерещился ей в конце улицы или в набитом людьми магазине, и тогда она устремлялась за этим призраком, в итоге, неизбежно, ловя лишь пустоту. Редкие телефонные звонки в квартиру она начинала заученным: "Паша, это ты?" приводя в замешательство людей на другом конце провода.

– Раиса Петровна, – повторил высокий, – мы хотим предостеречь вас от беды. Помочь вам.

– Я ничего не боюсь, – устало сказала она. – Оставьте меня в покое. Откуда вы вообще знаете мое имя?

– Это сейчас неважно. У нас приказ, – отчеканил зубастый. – Мы не можем вас бросить!

– Бросить? Как это бросить? Вы что, из полиции? – Раиса Петровна покачнулась на нетвердых ногах, и мужик со шрамом, сделав широкий шаг по направлению к ней, подхватил женщину под руку.

– Я буду кричать, – слабым голосом пискнула она. – Отпустите меня сейчас же!

Полный схватился за ее сумки и потянул на себя. – Ну же, Раиса Петровна, пройдемте с нами, тут недалеко.

– Да что вам от меня нужно, ироды? – возмутилась женщина, оглядываясь по сторонам и ища глазами кого-нибудь, кто мог помочь. К сожалению, других прохожих в этот дневной час поблизости не наблюдалось. Она прокляла себя за то, что пошла этим путем.

– У меня нет денег! – в отчаянии сказала она и разжала пальцы. – Можете обыскать сумки, если вы этого хотите, с меня брать нечего!

Золотой зуб взял ее ношу себе, но не сделал попытки что-либо искать. – Нам не нужны ваши вещи, Раиса Петровна, – сказал он, все так же неестественно улыбаясь одним ртом.

– Тогда я ничего не понимаю, – в растерянности ответила та, обмякнув в руках высокого.

Полный переложил сумки в правую руку, а левую на секунду приложил к уху, словно слушая что-то.

– У нас есть информация о вашем сыне, – сказал он после паузы.

Это решило дело.

У Раисы Петровны перед глазами вспыхнул вихрь красок, мир на несколько секунд будто бы завертелся волчком, а затем так же резко остановился.

– Ведите, – окрепшим голосом сказала женщина. Холодная рука все еще сжимала ее сердце. Но теперь в нем затеплилась и надежда.

Паше отчаянно хотелось чего-нибудь эдакого. Ему надоело торчать в этой съемной квартирке в Подмосковье. Переживания последних дней срочно требовалось перебить сильной положительной эмоцией. Тем более, что теперь он, по заверениям своего внутреннего спутника, был сказочно богат.

В голове, застилая другие идеи, настойчиво крутилась мысль побывать на концерте какой-нибудь звезды мировой эстрады. Вот прямо тут же, ни секунды не медля. Паша просто не мыслил себя без музыки. В прошлой жизни она фоном сопровождала его постоянно. Паша не был приверженцем какого-то определенного направления в музыке. В этом плане он был всеяден. Утром, собираясь на работу, он слушал джаз. По дороге на работу, чтобы помочь ему войти в нужный ритм, в наушниках звучали Depeche Mode, Rammstein или Prodigy. Начальник давно смирился с тем, что у Занозина с рабочего компьютера доносятся мелодии и ритмы семидесятых, восьмидесятых годов прошлого века. Вечером Паша восстанавливал душевное равновесие под релаксирующие треки, а засыпал, слушая звуки природы.

День без музыки, в его понимании, был потерянным днем. Последний раз это было в день смерти его отца. С тех пор он не выносил тишину, которая давила на него со всех сторон, напоминая о тех часах молчания после ссор отца с матерью, когда он оказывался словно на лезвии ножа, боясь сделать шаг к одному из родителей. В такие моменты он чувствовал себя бесконечно несчастным. С того самого дня, когда пашина жизнь круто изменилась, он не осознавал, что выживал без музыки все эти суматошные дни. Зато теперь понял, что больше так продолжаться не может.

– ДЖАРВИС! – отчаянно крикнул он внутрь себя.

– Да? – ответил ему невидимый сверхразум.

– Я… – Паша осознал, что не знает, как начать. Для кого-то постороннего его проблема наверняка показалась бы сущей мелочью. Для него же, с каждой лишней минутой, она приобретала характер все большего бедствия. Он глубоко вздохнул, закрыл глаза и сжал кулаки. – Понимаешь… я… как это сказать… – у Паши никогда не было близкого друга, которому бы он мог излить душу, поэтому признаться кому-то, пусть даже являющемуся, в некотором роде, частью себя, ему было очень трудно.

– Ты про музыку? – деликатно спросил ДЖАРВИС, дав понять, что в курсе пашиных переживаний.

– Да, – чуть разочаровано ответил Паша. Он получил еще одно подтверждение того, что ДЖАРВИСу становилось известно все, о чем он думал.

– Хочешь, навестим какую-нибудь знаменитость? Кого бы ты хотел увидеть?

– Что, прям сейчас?

– А что? Судя по всему, я освоил технологию телепортации. Заодно сможем испытать ее.

– Знаешь, ДЖАРВИС, я не удивлюсь, если в один прекрасный или не очень, смотря с какой стороны посмотреть, день ты заявишь мне, что можешь перенести нас, к примеру, на тысячу лет в будущее! – воскликнул Паша.

– Я бы не стал делать столь громких заявлений, – скромно сказал ДЖАРВИС. – Ну, что, ты определился?

– Блин, ты застал меня врасплох! – Паша начал лихорадочно соображать, кого бы он хотел увидеть прямо сейчас. На ум почему-то приходили только покойники: Виктор Цой, Майкл Джексон, Курт Кобейн, Элвис, Фредди Меркьюри… – Ммм…– Тут Паша вспомнил, как тот же Крупье во время пьяных посиделок в общаге, когда речь заходила о бабах, неизменно мечтательно вздыхал: «Эх, сейчас бы эту, как ее… Ники, мать ее, Менаж дрюкнуть! Уж очень мне ее жопа нравится».

– Кстати, ты знал, что у Ники Менаж задница отстегивается? – ДЖАРВИС как бы невзначай вставил реплику в пашины размышления.

– Что, правда? – вскинулся Паша. – Что за бред?!

– Да, да. У нее есть специальные поролоновые прокладки, которые она пристегивает на свою пятую точку перед каждым выходом в свет. Поддерживает свой, как бы это сказать, имидж.

– Офигеть…, – немного разочаровано протянул Паша. – Кто ж тогда… – мысль его поскакала дальше, отгоняя померкший монументальный образ зада объекта воздыханий соседа по общаге. Мадонна была отвергнута из-за слишком древнего возраста, Шарон Стоун и Моника Белуччи из-за неумения петь. Наконец, перед Пашей мелькнул соблазнительный латиноамериканский силуэт Дженнифер Лопес, которая, не смотря на почтенные годы, обладала шикарной фигурой. К тому же, недавно он видел ее во сне с четырьмя их общими детьми. Это решило дело.

– Пойдет, – подумал Паша и хотел было уже обратиться к своему невидимому собеседнику, но тот опередил его.

– Хороший выбор, – одобрил ДЖАРВИС. – Она как раз выступает с концертами в Нью-Мехико. Ты готов?

Паша не успел ответить ничего определенного. Перед его глазами вдруг завертелись разноцветные круги и точки, а затем он очутился в центре какой-то плохо освещенной комнаты с белыми стенами и толстыми прутьями решеток на окнах. В углу комнаты стояла кровать с железными спинками, на которой лежал ворох скомканного белья. Больше в комнате ничего не было.

– Где это я? – испуганно озираясь по сторонам подумал Паша.

– Вообще-то, мы должны были оказаться неподалеку от Джей Ло. Видимо, в мои расчеты вкралась какая-то ошибка, – почему-то шепотом ответил ДЖАРВИС.

– Да уж, не похоже на гримерку Лопес, – скептически подумал Паша. – Давай-ка, вноси скорее поправки в свои вычисления, профессор, и уматываем отсюда…

Мысленную беседу прервал громкий стон, раздавшийся со стороны кровати. От неожиданности Паша подскочил вверх примерно на полметра и отпрянул к дальней стене. Стена оказалась подозрительно мягкой, так что Пашу отпружинило назад.

Ворох на кровати зашевелился. Через мгновение среди смятого белья показалось искаженное гримасой лицо, похожее на женское.

– Puta madre! ¿Quién eres? ¿Qué quieres?? – выкрикнула женщина, спуская на пол босые ступни. Она была одета в какую-то пижаму, невысокого росточка, с всклокоченными черными волосами.

– Ни черта не понимаю, – ошарашено пробормотал Паша.

– Секунду, – шепнул ДЖАРВИС. – Настрою перевод.

– Кто ты такой? Что ты здесь делаешь? Ты отвезешь меня на студию? – женщина подошла почти вплотную к Паше и уперла свой палец ему в грудь.

– Эээ… Вы о чем, женщина? – спросил было Паша на русском, но, к своему удивлению, его горло издало набор странных звуков. Судя по всему, это был родной язык незнакомки.

– ДЖАРВИС, что происходит? – горячо зашептал Паша про себя.

– Я немного «перенастроил» тебя, чтобы ты мог объясняться по-испански, – флегматично ответил тот.

– Так это – испанский? Вот ты фрукт! – Паша попробовал отмахнуться от острого пальца женщины, который причинял ему определенный дискомфорт, но это было безнадежно. – А вообще, где это мы? И что это за баба?!

– У меня уже готов новый сингл, дурья твоя башка! Это будет хит, достойный Грэмми! – тетка продолжала тыкать пальцем в пашину грудь с методичностью дятла.

В его голове набатом раздался голос ДЖАРВИСа, – Паша, я, кажется, понял, в чем дело!

– Да? И в чем же? – Паша медленно пятился вдоль стены под напором испанки, опасаясь повернуться к ней спиной.

Та, в свою очередь, перла на него словно танк.

– Ну что ты молчишь, язык проглотил, балбес? Вас, шоферов, по объявлению набирают что ли? Где мое шампанское? Звони скорей Ларисе, пусть она закажет место у Доменико!

– Мадам, я не знаю никакой Ларисы и уж тем более Доменико! И я вовсе не ваш шофер!

– А чей? Этой пуэрториканской шлюхи, Аль Магро?