Три ролика магнитной ленты

Три ролика магнитной ленты

ПРЕДИСЛОВИЕ

Есть писатели, произведения которых невозможно отделить, от их собственной судьбы. Леонид Комаров относится именно к таким писателям. Я знаком с ним не меньше полутора десятков лет, но узнал о нем лично совсем немного. Он на редкость скромен, зато подолгу, восторженно и увлеченно, способен рассказывать о каком-нибудь из челябинских тракторостроителей. Для него, — инженера-конструктора, историка ЧТЗ, мир полон прекрасных людей. Не по заблуждению, не по наивности, не по слишком рьяному доброжелательству он возвышенно относится к окружающим. Это заложено в природе его восприятия, являющегося отражением нравственно-философских качеств трудовой среды, где он воспитался и где живет по сей день полно, целеустремленно, творчески.

В повести «Юность моя заводская» главный герой — Сергей Журавин. Он рабочий-инструментальщик. Ему девятнадцать лет. Он рассказывает: об отце, погибшем на фронте, о матери и младшем брате, о товарищах по школе, о девушке Лене — первой своей любви. Читаешь и сострадаешь его ошибкам и горестям, как только можешь сострадать личности высокого душевного строя — правдолюбу, добродею, подвижнику, бессребренику. И невольно думаешь, что за натурой Сергея стоит сам Леонид Комаров поры последних школьных и начальных лет заводского труда. Вполне вероятно, что я заблуждаюсь. Но, смею утверждать, что в данном случае он единокровен со своим героем, как бывает единокровен художник с образами, вобравшими в себя его искания, тревоги, надежды, достижения. С той же убежденностью я берусь утверждать, что герои рассказа «Сон о красных шарах» — и Вовка и Мария — единокровны Комарову и его матери. Тут речь не о тождестве прототипа и героя. Речь о более важном, проникновенном: о родстве психологическом, национальном, социальном…

Настоящая книга Леонида Комарова являет собой как бы срез всей его литературной работы, где нижний слой — повесть «Юность моя заводская», а верхний — повесть «Три ролика магнитной ленты». Рассказы представляют собой зону среднего залегания. События, общественные процессы, характеры, изображенные прозаиком, дают нам возможность увидеть и срез прожитого им времени — его военного лихолетия до сегодняшних дней. Развивая это уподобление и дальше, можно сделать уточнение, касающееся языка его произведений; первый пласт («Юность моя заводская») почти однороден, одноцветен, верхний («Три ролика магнитной ленты») — разнообразней, красочней, плотней. Обогащение языка отразило художественное повзросление Леонида Комарова, оно же закрепило и более ярко обозначило цельность его светлого мироощущения.

Николай Воронов

РАССКАЗЫ

МОПс

Должность рассыльного Юрке нравилась. Работа нетрудная: ну что стоит, скажем, пробежать по цеху и собрать на участках сводки о выполнении суточной программы или принести почту из заводоуправления. Работа, прямо сказать, пустяковая. К тому ж времени свободного хоть отбавляй.

Время это свободное Юрка использовал по-разному.

За шкафами, в которых лежали какие-то старые и, наверное, уже давно никому не нужные бумаги, пахнущие пылью, имелось у Юрки укромное местечко: там табуретка и старая, с дырявыми стенками, фанерная тумбочка вместо стола. В этом уединенном углу Юрка и проводил большей частью свое время: то ли уроки делал, которые задавали в вечерней школе, либо читал книжки про разведчиков и шпионов — другие Юрка считал неинтересными. А то и просто сидел и слушал, как потрескивает пишущая машинка секретарши Гали. Сама Галя маленькая и кругленькая, и на ее стуле стопка папок с делами — чтобы повыше было. А пишущая машинка у нее какая-то заграничная, и название почему-то взято из книжки «Граф Монте-Кристо» — «Мерседес».

Когда раздавался телефонный звонок, Галя не сразу брала трубку, а обязательно ждала, чтобы звонок повторился три раза, и только после этого ленивым движением снимала трубку и важно говорила:

— Алло! Вас слушают. Секретарь начальника цеха. Нет. Евгений Михайлович на совещании у директора.

Посетителей она встречала тоже очень важно:

— Ждите. Я доложу, и когда надо будет, вас примут.

А вообще-то она совсем не важная. Любила, как все девчонки, пошушукаться. Одевалась Галя каждый день по-разному: то в одном платье, то в другом, то в шелковой кофточке и юбке с множеством складок, как у баяна мехи.

Если Юрка сидел в своем углу и его кто-нибудь спрашивал, Галя обязательно съехидничает:

— Юрий Васильевич в своем кабинете.

Это значит за шкафами.

Галя — самый непосредственный Юркин начальник, и в общем-то неплохой. Работать с ней можно.

Так Юрка проводил время, когда погода плохая или зимой. Ну а если на улице лето и в заводском скверике, что напротив заводоуправления, приманчиво буйствует сирень и трава такая сочно-зеленая, что невозможно не поваляться, Юрка не торопился доставить в цех газеты и прочую почту. Не к спеху, подождут!

А еще лучше осенью, когда за корпусом энергетиков поспевали ранетки! Там их много — тьма! Правда, деревья за высоким забором, и охранники оттуда гоняли, но Юрка все равно нашел лазейку и втихаря лазил. Ранетки, конечно, не первый сорт — кислые. Надкусишь иную, аж рот судорогой сведет, а все равно ешь: бесплатные!

Вот так и проходили Юркины дни на должности рассыльного, или, как многозначительно значилось в личном деле, курьера.

Но однажды случилось такое, что нарушило спокойное течение Юркиной жизни.

Юрка шел по цеху, как обычно собрав все сводки, и настроение у него было самое преотличное. Вдруг одна девушка, которая стояла за крайним от прохода токарным станком и у которой лицо было почти круглое, с крупными веснушками и вздернутым носом, кивнула Юрке и сказала:

— Ну, как, Мопс, все бумажки таскаешь?

Юрку так и подбросило на месте. Эта девчонка назвала его как какую-нибудь собачку! Он сжал кулаки и зло выпалил:

— А ты… А ты рыжая! Понятно?!

Девушка только хихикнула, озорно вскинув голову с медными змейками, выбивавшимися из-под платка.

На этом знакомство с «рыжей» не закончилось. Хотя Юрка избегал случайных встреч с ней, далеко стороной обходил ее станок, девушка все-таки находила его: то в столовой, то в красном уголке в обеденный перерыв, а однажды он встретил ее в вечерней школе. «Рыжая», как показалось Юрке, ехидно улыбалась своими светло-зелеными с каринкой глазами и сказала:

— Здравствуй, Мопсик!

Это было невыносимо! Юрке казалось, что она преследует его. Но больше всего возмущала эта собачья кличка.

Юрке хотелось ей отомстить! Он придумывал всякие обидные клички и прозвища, но понимал, что этим ее не подденешь. Драться с ней тоже не станешь: во-первых, она девчонка, стыдно с ней драться, а во-вторых, она старше Юрки, и, чего доброго, сама может ему накостылять. Нет. Лучше не связываться с ней и вообще держаться подальше.

Но вот как-то Галя велела Юрке отнести в бухгалтерию не то приказ, не то распоряжение, в котором между прочим было напечатано: «инженерно-технические работники, служащие и МОП».

МОП и Мопс? Что-то подозрительно похоже показалось Юрке в этих двух словах. Не кроется ли здесь какой-нибудь подвох?

Вернувшись из бухгалтерии, Юрка спросил Галю:

— Ты знаешь, что такое МОПс?

— Как ты сказал?! Мопс? Ха-ха-ха!

— Нет! — спохватился Юрка. — Не Мопс, а МОП?

— МОП — это сокращенно обозначает: младший обслуживающий персонал. Вот ты, например, относишься к МОПу.

— А ты тоже МОП?

— Нет, что ты! Я — служащая.

— А?.. — сказал Юрка и пожалел, что спросил.

«Так оно и есть. Рыжая дразнит Мопсом, и это, оказывается, не только кличка, но к тому же еще и значит, что я самый младший и обслуживаю кого-то?» Нет! Этого Юрка ни за что не потерпит!

С этого дня он возненавидел свою должность, а укромный уголок за шкафами теперь не только не манил своим уединением, но был очень даже неприятен.

Однажды Юрка проходил по участку, где работала «рыжая». Сначала он хотел поскорей убраться, чтобы она его не заметила. Но девушка стояла к нему спиной, и Юрка решил немного посмотреть, как она крутит маховички у станка. Он видел, как быстро двигались ее полные руки с крупными медными веснушками; она сняла готовую деталь и поставила другую, включила станок, и из-под резца начала виться веселая фиолетовая стружка с дымком… И Юрка подумал: вот она девчонка, и ростом небольшая, и, конечно, ничуть не сильнее его, а работает на станке. Она не таскает, как он, бумажки, никого не обслуживает, а сама делает детали. А он… Нет! Он завтра же утром пойдет к начальнику цеха и скажет, что больше не хочет быть младшим обслуживающим персоналом, а хочет в рабочие.

Когда утром следующего дня начальник цеха Евгений Михайлович вошел в свой кабинет, Юрка проскользнул следом за ним.

Евгений Михайлович заметил Юрку и сказал:

— Я тебя не вызывал.

— А я та личному вопросу.

— Раз по личному, тогда другое дело. Что у тебя?

Юрка сказал, что не хочет больше быть рассыльным, а хочет на станок.

Начальник цеха с недоверием посмотрел на щуплую Юркину фигуру и сказал, что на станок ему пока рановато, что нужно как следует «пообтереться» в цехе. Юрка хотел возразить, что он уже хорошо «пообтерся», но тут к Евгению Михайловичу пришли люди с делами, и Юрке пришлось удалиться.

Прошло несколько дней. Юрка почти с отчаянием ходил по цеху и с завистью смотрел на рыжую девушку.

Эх, если бы ему стать за станок, он бы доказал ей, что никакой он не Мопс и что может работать не хуже ее.

Но, увы! Галя по-прежнему заставляла его заниматься обслуживанием и прочей девчоночьей ерундой. Она служащая. Может, она и довольна своим местом, но Юрку его положение больше, не устраивает.

Юрка уже совсем было опустил нос, но однажды Евгений Михайлович пригласил его в кабинет.

— Ну, так что? — спросил он. — Не хочешь со мной работать? Отказываешься помогать?

— Да, нет… — Юрка замялся. — Я не то чтобы не хочу, а только мне уж больно на станок охота…

— Уж больно охота!.. А кто же у меня работать будет?

— Вы возьмите какую-нибудь девчонку! — с готовностью посоветовал Юрка. — Для них это самая подходящая работа — не пыльная.

Евгений Михайлович удивленно вскинул брови и сказал:

— Ладно, отпускаю тебя на станок.

* * *

Юрка весь пылает от радости: он теперь ученик токаря! «Рыжая» пусть не задается. Кстати сказать, она работает недалеко от Юрки и, конечно, уже заметила, что он работает на станке.

Юрка всю смену поглядывал в ее сторону. Теперь он ей обязательно докажет, на что способен!..

Чу! Кажется, она идет к нему… Юрка замер в трепетном ожидании: что скажет?

«Рыжая» подошла совсем близко, озорно подмигнула и сказала:

— Здравствуй, токарь!

— Здравствуй! — радостно ответил ей Юрка, как старой знакомой.

Когда девушка ушла дальше, Юрка подумал, что хотя она и рыжая, а немного даже симпатичная.

Через несколько дней в цехе появилась новая рассыльная — худенькая девочка лет пятнадцати, с короткими косичками. Она бегала по участку с бумагами в руках, и Юрка смотрел на нее с необыкновенной высоты, распираемый чувством собственного достоинства. Его так и подмывало подразнить ее Мопсом, но он решил, что рабочему человеку не солидно обзывать младший обслуживающий персонал.

Девочка с тапками

Сначала липовая аллея, по обеим сторонам которой тянутся газоны. На газонах растет множество белых и светло-розовых космей на длинных и тоненьких ножках. Потом поворот у гастронома и переход через дорогу. По ней с завода и на завод беспрерывно, нескончаемой вереницей движутся грузовые машины. Справа — Дворец культуры, слева — детский сад.

Много лет я хожу на работу этой дорогой.

Народ все больше идет попутный, навстречу очень мало. Почти всех встречных знаю в лицо.

Возле соседнего дома каждодневно встречаю старика-пенсионера в коричневой толстовке. Неизменно, в одно и то же время он гуляет с жирным куцехвостым бульдогом, которого (я даже это запомнил) зовут Коржиком.

Всегда на одном и том же месте, не доходя до гастронома, встречаю молодую женщину — блондинку. Ходит она торопливыми маленькими шажками, одну руку с кулачком откосит далеко в сторону, другой крепко прижимает сумочку к бедру. Зимой, помню хорошо, носит кротовую шубу и такую же шляпу.

Эти постоянные встречи как-то сблизили нас. Мы не здороваемся, но обмениваемся немым приветствием взглядов.

А на перекрестке, там, где по утрам никогда не прекращается лоток машин, я всегда встречал девочку лет шести. Аккуратно одетая, причесанная, с лентами в косичках-хвостиках, она держала под мышкой тапки, завернутые в лист бумаги.

В какой бы день я ее ни увидел, она всегда была одна. Выждав момент, когда движение поутихнет, она быстро и бесстрашно перебегала улицу. И снова гудящий поток машин. Отчаянная девчушка! Я всегда ожидал, пока она не скроется за оградой детского сада, и только после этого шел дальше. Было удивительно, что такую маленькую девочку никто не провожал в таком опасном месте.

Однажды утром был сильный дождь. Мой плащ, несмотря на свои водоотталкивающие свойства, сразу промок насквозь. Я бежал на работу, перепрыгивая через потоки воды, и проклинал ливень, что он не начался получасом позже. Я не обратил внимания, выходил ли гулять пенсионер и проходила ли мимо блондинка, но свою маленькую незнакомку я заметил на перекрестке с огромным маминым зонтом в руках. Она так же крепко держала под мышкой свои тапки. Девочка терпеливо переждала, пока проедут машины, потом побежала через дорогу прямо по воде и, конечно, промочила ноги. Я подумал, что мне следовало бы поторопиться и перенести ее.

В другой раз я заметил на ней новое платьице очень веселой расцветки. Девочка все время оглядывала себя, наверное, была очень довольна обновкой.

Каждое утро я хожу этой дорогой. Все стало обычным и привычным. Но вот эта обычность нарушилась…

Как и всегда, я встретил пенсионера с Коржиком, потом блондинку. Я дошел до гастронома, пересек улицу и остановился, ища главами девочку. Я смотрел во все стороны, но ее не находил. «Наверное, она уже прошла», — подумал я и отправился на завод.

Днем, за делом, забыл о девочке, а вспомнил только дома, когда ложился спать, и снова меня удивило то, что она всегда ходит одна. Судьба маленькой незнакомки очень заинтересовала меня. «Встану завтра пораньше, — решил я. — Нужно не прокараулить ее». С этим и уснул.

Утром я вышел из дома минут на пятнадцать раньше и, разумеется, пенсионера и блондинку не встретил. Я остановился на перекрестке и стал ждать, когда появится девочка. Прождав безуспешно двадцать минут, вынужден был бежать на завод. «Она, наверное, простудилась, и мама не пустила ее в садик».

Придя к себе в отдел, я приступил к работе, но постоянно ловил себя на том, что думаю о девочке: что с ней случилось?.. Уж не попала ли она под машину?..

Эти мысли не покидали меня до конца дня.

Вечером, наскоро перекусив, я оделся, вышел из дома и побрел вверх по липовой аллее. Перекресток в эти вечерние часы пустынен, на нем почти не встретишь машин. Ни пыли, ни шума — слит перекресток.

Перейдя улицу и миновав калитку, я очутился в скверике детского сада, который утопал в зелени кустов акации и светлолистых кленов. Кое-где в их пышных кронах проблескивало первое золото. Клены раньше других деревьев, в самый разгар лета, уже отдают дань осени. Раньше всех сбрасывают листву, зато цепко, почти всю зиму, удерживают свои семена — бумеранги.

Я бродил между крохотными скамеечками и столиками, грибками и коробками с песком, среди «дворцов» и «кораблей». В одном углу короба возвышалась пирамида с углублениями-окнами, выстроенная маленькими созидателями, но какой-то озорник наступил на нее ногой и разрушил один бок.

Я люблю наблюдать, как играют дети; как круглоголовые карапузы увлеченно катают машинки, жижикая и фырча, а девочки, как маленькие мамы, кормят своих кукол-капризушек. Чудный мир — страна детства! Я люблю наблюдать жизнь этих маленьких жителей этой, теперь уже далекой от меня страны.

…Город погружался в голубые сумерки. В двухэтажном здании детского сада засветились окна. Я присел на низенькую скамеечку, словно Гулливер в стране лилипутов, еле уместившись на ней. Я думал о девочке, что вот на этой скамеечке она сидела, а вон там играла в песке и что можно зайти в здание и спросить у какой-нибудь воспитательницы, что с ней…

Стало совсем темно, когда я вернулся домой. Проснулся утром и обнаружил, что мои часы стоят. Вероятно, забыл завести с вечера. Я быстро оделся и выбежал на улицу. Мне казалось, что уже очень поздно. Когда же я увидел, что мой пенсионер еще только выходит гулять со своим Коржиком, я успокоился.

Блондинку я также встретил на обычном месте. Она чуть заметно усмехнулась. Ах да, возможно потому, что я забыл надеть галстук и на рубахе не застегнул верхнюю пуговицу… Я спешил увидеть свою маленькую незнакомку.