Королевская посланница

– Я подумала, что вы не до конца честны со мной, – ответила Соня, устремив на него пристальный взгляд и мысленно радуясь промелькнувшему в его глазах смущению. Так-то! Ишь, захотел ее мысли узнать. Вот и получай. – Чего-то вы недоговариваете, как говорила моя нянька, тянете кота за хвост, хотя вам все равно придется мне все сказать!

И, довольная собой, она принялась за прерванный завтрак.

Как раз в это самое время послышался стук дверного молотка, а чуть позже в гостиную вошел Валентен. Он неслышно приблизился к барону и что-то шепнул ему на ухо. Тот с шумом вскочил, опрокинув стул.

– Минуточку! Я сейчас приду! – сказал Себастьян и почти выбежал из комнаты.

Григорий поспешил следом за ним, взглядом приказав Соне оставаться на месте.

Она не знала, что и думать. Случилось что-то хорошее или плохое? Отчего эта суета, в которой ей не разрешено участвовать?

Но вот оба мужчины появились на пороге гостиной. Лица их были задумчивы.

Они уселись на свои места и погрузились в молчание.

– Нет, я – против, – сказал наконец Григорий, покосившись в сторону княжны. – Чтобы гнусный работорговец ставил нам свои условия…

– Я тоже не могу на это пойти, хотя у него в руках моя сестра! – тоскливо сказал Себастьян и тоже посмотрел на Соню.

– Да что происходит? – разозлившись на их недомолвки, спросила Соня. – Почему вы не расскажете мне, что случилось?.. Впрочем, я и так могу догадаться: дело каким-то образом повернулось так, что без моего участия вам не обойтись. Так кто же здесь был?

– Обычный портовый мальчишка, которому дали десять су, чтобы он господам кое-что сообщил. Кто его попросил об этом, неизвестно. Мой человек говорит, что лицо работорговца всегда до глаз закрыто черным платком, под которым он якобы прячет идущий через всю правую щеку шрам, – проговорил Себастьян, отчего-то не в силах смотреть ей в глаза. – Наверное, это так и есть, иначе почему те, кто с ним сталкивался, дали ему кличку Меченый? Так вот, он согласился на предложенную нами сумму выкупа и пообещал отпустить обеих девушек при условии, что деньги ему принесете вы.

– Я?! – не поверила Соня.

– Именно вы! Меченый так и сказал: деньги пусть принесет баронесса де Кастр. Придет одна, без сопровождения.

– Но ведь Григорий Васильевич отчего-то возражает? – сказала Соня, обращаясь к барону, а не к Тредиаковскому: она все еще сердилась на то, как он ведет себя по отношению к ней.

Княжна с некоторой тоской вспоминала дни, когда они вместе с Григорием ехали из России в почтовой карете. Как на станциях он ухаживал за нею, как объяснял все увиденные непонятности и как тепло было ей подле него прежде. Что случилось, отчего он так изменился к ней, она не понимала.

Впрочем, нет. Вчера он приоткрылся, на некоторое время вернулся к прежнему общению, но только на время.

– Возражает, – между тем со вздохом согласился барон.

– Я возражаю, потому что не понимаю, зачем ему это надо, – раздраженно отозвался Тредиаковский, – а все, что непонятно, мне подозрительно.

– Как я понимаю, самое страшное, что может произойти, – это Меченый заберет деньги и меня, а девушек не отпустит? – высказала свое мнение Соня. – Но какой смысл ему похищать замужнюю женщину? Да-да, я и в первый раз усомнилась в вашем плане. Насколько я знаю, на Востоке в гаремы владык берут только девственниц…

Нет, девушке не идет на пользу постоянное общение с мужчинами. Кажется, изменяется сам склад ее ума. Княжна смутилась.

Но мужчины не заметили ее смущения, потому что обсуждали куда более важный момент.

– Тогда, может быть, он захочет получить еще один выкуп, – предположил барон, – но уже за баронессу де Кастр. И он опять получит деньги, не нарушая договора и своего слова. Мы ведь не успели потребовать от него безопасности нашего посредника – то есть мадемуазель Софи.

– Вы беспокоитесь, что на меня денег может не хватить?

Это Соня обратилась к Григорию.

– Да бог с ними, с деньгами! – яростно поднялся тот со стула. – Больше всего я беспокоюсь за вас, дура вы этакая!

Он выпалил свой монолог по-русски, чего прежде себе не позволял.

– Дура? – растерянно повторила Соня; она не знала, плакать ей или смеяться – такой, как ей казалось, выдержанный и суровый начальник, не слишком переживающий за ее безопасность, ради своего желания добиться успеха любой ценой не останавливающийся перед тем, чтобы делать из нее «живца», вдруг о чем-то там беспокоится! Неужели Софья ему небезразлична?

Барон де Кастр, естественно, ничего не понимал. Однако он понял, что между его русскими друзьями возникло некое раздражение, потому деликатно попытался повернуть разговор в нужное русло.

– Давайте решим, что мы ответим Меченому. Ведь до встречи с ним, – он щелкнул крышкой своих часов, – осталось всего сорок минут.

Тредиаковский с силой потер лоб.

– Не знаю, что ему ответить. Не нравится мне все это. Какое-то во всем нашем предприятии, простите, барон, французское легкомыслие. Что будет, мол, то и будет. Обычно я стараюсь не плыть по течению, а просчитывать свои действия, но Меченый, кажется, не дает мне времени.

– Мне тоже все небезразлично, – обиделся де Кастр, – и я тоже беспокоюсь за мадам Софи, но надо же что-то делать. Меченый предупредил, что более ни на какие переговоры не пойдет.

– Тогда о чем раздумывать? – сказала Соня. – На чаше весов жизнь двух девушек. О Вареньке Шаховской горюют отец с матерью, для коих она единственный ребенок, смысл их жизни, о сестре заботится брат, который заменил ей родителей. Если уж на то пошло, немного людей пожалеет о моей пропаже…

Только произнеся это вслух, Соня осознала свое одиночество и невольно вздрогнула. В гостиной же после ее слов повисла тишина. Так получилось, что княжна поневоле поставила под сомнение порядочность обоих мужчин в отношении ее.

Теперь она пыталась что-то срочно придумать, чтобы убедить их не отменять первоначальный план. Потому постаралась сказать как можно мягче:

– Мне кажется, нет ничего странного в том, что разбойник требует, чтобы в качестве посредника деньги ему принесла женщина, жена барона. Он заботится прежде всего о своей безопасности. И в самом деле, его требование беспроигрышно. Себастьян не захочет рисковать жизнью жены, потому не станет обращаться к властям, не будет следить за Меченым, а тем более устраивать ему засаду…

– А если он захватит вас, ваше сиятельство? – мрачно проговорил Тредиаковский.

– Но ведь у нас нет другого выхода! Или есть? Молчите? Значит, нет. Тогда можно послать вслед за мной какого-нибудь опытного, сметливого человека, который хорошо знаком с Марселем и сможет проследить, куда направится разбойник, если он и его люди все-таки решат меня захватить. А вы сможете потом напасть на это разбойничье гнездо и освободить меня. Тем более, насколько я знаю, Григорий Васильевич вполне может обратиться за помощью к марсельской полиции, и никто ему не посмеет отказать.

– Иными словами, мы станем воплощать в жизнь авантюрный роман, главной героиней которого станет княжна Софья.

– Перестаньте, Гриша, – мягко сказала ему княжна, сама удивляясь новому для нее обращению. – Ничего у нас без риска не получится. Будем думать, что все обойдется, и не надо рвать попусту свое сердце.

В глазах Григория мелькнула подлинная мука, но, когда барон вопросительно взглянул на него, тот лишь нехотя кивнул.

Себастьян, опять взглянув на часы, поспешно вышел из комнаты, а Григорий за ним не последовал.

– Откровенно говоря, Софья Николаевна, я уже жалею, что втянул вас в это дело, – после некоторой паузы заговорил Тредиаковскии и впервые за утро прямо посмотрел ей в глаза. Как-то непривычно ласково. – Вы просто глупая девчонка, которая засиделась в четырех стенах и думала, что работа тайного агента всего лишь захватывающее приключение. Кто знает, что может сделать с вами этот разбойник! Вы будете бессильны перед ним, ведь вы и сами знаете, что не умеете ни бегать, ни прыгать с высоты… да и хладнокровия вам вряд ли надолго хватит. Одно дело, если бы вы случайно услышали нечто интересное в светском разговоре, сообщили мне, тем самым оказав настоящую помощь, и совсем другое – оставаться с глазу на глаз с опасным преступником… Дорого же мне придется заплатить за свободу Вареньки!

– Ах, Григорий Васильевич, иной раз можно пожертвовать жизнью одного человека, чтобы спасти жизнь другого. Мне же выпадает счастье вернуть свободу сразу двоим. Так давайте отдадимся на волю провидения…

– Софья Николаевна, Соня, опомнитесь, что вы говорите? Это вам не любовный роман! Воля провидения… Чего только не придумают эти женщины! Считать Меченого провидением – да вы просто безбожница!

Тредиаковский казался по-настоящему рассерженным.

– А вы можете придумать для освобождения девушек что-нибудь другое? – тихо спросила она.

В это время в комнату вернулся барон, и Григорий опять перешел на французский.

– Мне нужно подумать, – буркнул он, вышел из комнаты, да и из дома тоже, оставив своих товарищей лишь молча переглядываться между собой.

На всякий случай Соня решила закончить свой завтрак, ведь неизвестно, как сложатся обстоятельства и когда ей удастся поесть в следующий раз…

Себастьян, извинившись, опять покинул ее некоторое время спустя.

В гостиную заглянула Флоранс.

– Мадам, я разобрала ваш гардероб. Вы не желаете переодеться?

Соня подумала, что, пока Григорий ходит где-то и размышляет, она вполне может приготовиться к прогулке с мешком денег. Тем более что ей надоело сидеть одной в гостиной и ждать неизвестно чего. Мужчины прикидывали, крутили вопрос и так и этак, но действовать все равно придется ей самой.

Руки у Флоранс оказались проворными. Не прошло и получаса, а она уже помогла мнимой баронессе одеться и соорудила ей прическу, уверяя, что ее сиятельство очень хороша. По совету Флоранс Соня надела светло-зеленую шляпку с золотистым пером в тон своему зеленому полотняному платью с богатой вышивкой.

Она поблагодарила горничную и пошла к выходу, надеясь встретить кого-либо из мужчин и сообщить им, что она готова исполнить роль курьера и передать разбойнику деньги. Тем более что до назначенной им встречи оставалось теперь уже пятнадцать минут.

Глава четвёртая

Оба мужчины стояли на крыльце дома, вглядываясь в синеющую морскую даль. Что они там надеялись разглядеть, непонятно…

Вышла княжна из дома в сопровождении Григория Тредиаковского и барона Себастьяна де Кастр и пошла с ними по улочке, ведущей к морю. Порыв ветра взметнул её юбки, и она придержала их рукой.

Все трое молчали. Да и о чём было говорить, когда уже всё сказано?

В свете солнечного утра Соне хорошо был виден порт со стоящими на рейде парусными судами. На небе не было ни облачка, порт шумел и гудел, словно пчелиный улей. Где-то пели песню под гитару, и над всем этим разноголосьем ощутимо витал запах свежей рыбы. Видно где-то поблизости разгружался траулер с уловом.

Троица шла в стороне от портовой суеты, но ничто не мешало Соне отмечать про себя увиденное, пока они опять не свернули в какую-то улочку. Деньги – выкуп за двух похищенных девушек – были сложены в ковровый саквояж с удобными деревянными ручками. Подумать только – целое состояние…

Соня шла, слегка поддерживая подол платья. Неизвестно почему она решила его надеть, это платье, самое лучшее из её гардероба. Соня купила его в Дежансоне за такую сумму, за которую можно было купить пять модных, но не слишком дорогих платьев. Наверное, разумная девушка, идя на встречу с разбойником, постаралась бы одеться попроще, но Соня так часто вынуждена была отказываться от нравящихся ей нарядов по причине отсутствия денег, что теперь пыталась хоть частично вознаградить себя за перенесённые ограничения. Григорий тоже одобрил её выбор – он заметил, что светло-зеленое платье очень идет к её пшеничным волосам и зелёным глазам.

Впрочем, Тредиаковский добавил, что это платье достаточно светлое, а потому за ним легко будет наблюдать и не потерять из виду на фоне грязно-серых камней и пыльной листвы. Дальше княжне предстояло идти одной.

Соня медленно поднималась по тропинке на пригорок, где лежал огромный круглый валун, неизвестно как сюда попавший. Возле него похититель и назначил встречу с посредником, то есть баронессой де Кастр.

Понятное дело, что ни ту, ни другую пленницу она прежде не видела, но у Тредиаковского с собой был медальон с написанной миниатюрой Варвары Шаховской, а у Себастьяна де Кастр – небольшой портрет его сестры Габриэлы. Обе девушки были очень красивы, с запоминающейся внешностью, хотя вряд ли Соне попытались бы подсунуть каких-то других пленниц. Таких красавиц природа во множестве не производит.

Соня дала себе слово: если она благополучно выберется из этой передряги, непременно научится фехтовать, стрелять, плавать и что ещё там нужно делать, чтобы о ней можно было сказать: «Эта девушка невредимой пройдёт через огонь и воду!»

Соня запыхалась, не так уж и много пройдя по тропинке, которая, после того как город остался позади, вела теперь на пустынный пригорок.

Она не сразу поняла, что наконец добралась до места, потому что последние шаги делала как усталый мул – уперев взгляд в землю.

Раздавшийся рядом с нею мужской голос заставил Соню вздрогнуть от неожиданности. Так и есть, разбойник по кличке Меченый. Лицо почти полностью прикрыто черным платком.

Этот мужчина возник перед нею на тропе, держа в одной руке ружье, а другой, свободной, рукой он делал знак, который чуть позже пояснил словами.

– Поднимите вуаль! – приказал он глухо. Голос мужчины, хоть и измененный, показался Соне знакомым, но тот не стал больше ничего говорить, а всего лишь удовольствовался взглядом на её открытое лицо. Все, мол, в порядке. Нырнул на мгновение за валун и вывел на тропинку двух девушек, связанных между собой веревками, точно козы.

Пожалуй, разбойник и в самом деле не собирался их обманывать и привёл тех девушек, за кого Соня принесла ему выкуп.

– Как вас зовут? – спросила она сначала одну девушку, темноволосую.

– Ва… Варвара Шаховская.

Девушка смотрела на Соню, едва сдерживая волнение от предчувствия долгожданной свободы.

– А вас? – Соня перевела взгляд на светловолосую.

– Габриэла де Кастр.

– Вот. Можете пересчитать, – предложила Соня, поставив саквояж у ног разбойника.

Меченый бросил веревку, которая связывала девушек между собой, на землю и опять проговорил явно измененным голосом:

– Передайте тем, кто вас ждёт: мы с мадам Софи будем пересчитывать деньги. И пусть они не торопятся. Я проверю всё до последнего су! Только после этого баронесса сможет вернуться.

Девушки стали медленно отступать в том направлении, откуда только что пришла Софья, а потом, посмотрев на неё одинаково жалеющим взглядом, сбросили с рук веревку и припустили по тропинке бегом.

– Пойдём, красавица-беглянка! – всё так же глухо проговорил мужчина, цепко хватая княжну за руку.

И тут Соня вдруг поняла, кто этот таинственный разбойник. Будь она повнимательнее, сразу узнала бы этот пронзительный взгляд черных глаз. Она уже приготовилась позвать на помощь, но почувствовала, как острое лезвие кинжала чувствительно ткнуло её в бок.

– Только попробуйте крикнуть, ваше сиятельство, и я проткну эту восхитительную нежную кожу до самых печенок! – дохнул ей в самое ухо Флоримон де Баррас, а это был именно он.

– Вы не станете пересчитывать деньги? – спросила Соня, чтобы хоть такой обыденной фразой успокоить себя.

– Кто станет пересчитывать серебро, имея в руках золотые слитки? Я же не меняла! – сказал Флоримон и засмеялся при виде её страха. – Назад, в Дежансон, моя беглая птичка! Ваша золотая клетка ждёт вас… Что вы все оглядываетесь? Никто не бросится вас спасать. Ваш соотечественник получил то, за чем он так долго гонялся. Барон тем более не станет вас выручать – ведь это он согласился отдать мне вас в обмен на свою сестрицу…

– Это неправда, – немеющими губами прошептала Софья.

– Ох уж эти женщины! – с притворным сожалением произнёс Флоримон. – Всему верят, что ни скажи! Да, Себастьян сам меня нашёл, сам предложил деньги за сестру, но, когда я выдвинул условие, чтобы принесли их вы, согласился, хотя и понимал, что обратно вы не вернётесь!

– Не может такого быть! – воскликнула поражённая Софья. – Зачем же тогда нужно было представлять нас семейной парой?

– А ему какая разница? – довольно хмыкнул Флоримон. – Небось это ваш прежний «муж» придумал, а барон и не стал возражать. Ему бы только сестру домой вернуть. Кто вы для него такие? Иностранцы! А вот у меня с юности в подельниках кого только не было – и турки, и португальцы, и англичане – да разве всех перечислишь! Вот и вас я взял бы в жены безо всяких обманов, с венчанием в церкви и обетом быть рядом в горе и радости…

– Вы хотите сказать, что Григорий… тот русский не знал о вашем сговоре?

– Понятное дело, не знал. Мы все обстряпали с Себастьяном шито-крыто… Всё-таки вы, русские, люди не слишком острого ума. Вцепитесь во что-нибудь одно и ничего больше вокруг не видите. Его зачем послали, вашего Грегора? Найти девушку. Вот он её и нашел! Этим-то он наконец и утешится.

– Думаете, он не станет меня разыскивать?

– Думаю, не станет! – Флоримон оскалился в хищной улыбке. – Да и где искать-то? С этих пор Меченый в Марселе больше не появится, пусть весь город хоть вверх дном перевернут. Мы с вами, княжна, отправимся к нашему золоту. Я, знаете ли, ему уже и применение нашёл. Мне на него пару кораблей построят, и возьму я всё дело в свои руки. А то в последнее время моряки что-то слишком дорого стали брать за свои перевозки. К тому же условия… В таких условиях мой хрупкий товар доходит к покупателю частенько в попорченном виде… Нет, я своё дело разверну совсем иначе…

– И вы хотите всерьез заниматься работорговлей? – спросила Соня.

– А почему бы и нет? Если быть точным, я этим давненько занимаюсь и могу вам признаться: торговля людьми – очень прибыльное дело. О, я здорово поднаторел в подобных сделках. И я не отношусь к ним так бездарно, как это делают некоторые пираты. Или скряги. Перевозят рабов целыми сотнями, а потом продают почти за бесценок. Нет, мои рабы – а точнее, рабыни! – стоят очень дорого. И пусть их совсем немного, но это лучшие из лучших. Жемчужины в людском море. Достойные ублажать правителей: султанов, королей, императоров. Поэтому и придётся потратиться. Не перевозить же эти хрупкие цветки в каком-нибудь вонючем трюме или тесном кубрике. Значит, будущие суда необходимо отделывать со всевозможной роскошью. Представляете, моя дорогая, сколько денег на это понадобится?..

Внезапно его взгляд переместился Соне за спину. Она почувствовала присутствие кого-то сзади, хотела обернуться, но не успела. Что-то сильно сдавило её горло, и княжна потеряла сознание.

Пришла Софья в себя оттого, что ей было холодно. К своему ужасу, она обнаружила, что… полностью обнажена! Причем лежала на каком-то возвышении в странной комнате с высоким потолком, с которого свисала на цепи старинная лампа, и было здесь довольно прохладно, даже сыро, и немудрено, что княжна вся покрылась пупырышками гусиной кожи.