Цена свободы

– Так Англия всё же пришлёт флот? Тогда за успех нашего дела можно быть спокойным! С Королевским флотом не по силам тягаться никому на всём свете, не то, что этим гнилым калошам с ни разу не выходившими в открытое море горе моряками.

– Увы, мой юный пылкий друг, по политическим причинам это пока невозможно. Россию нужно глубже втянуть в конфликты на всех без исключения границах, и вот тогда… А пока вы поведёте не грозный линкор, а всего лишь корвет, зато он доставит вашим товарищам так необходимые им ружья и полевую артиллерию.

– В бою королевский корвет стоит русского линкора! А с пушками, да при невозможности для России послать сюда армию, мы непобедимы.

– Ну вот и отлично. Раз мы договорились, то и делать вам в этом городишке больше нечего. На рассвете в море выходит наш бриг «Пенелопа», там вас уже ждут. Передадите от меня капитану привет и вот этот пакет. А вот здесь ваши рекомендательные письма к лорду Страдфорду Каннингу. Вручите ему вот этот пакет и уверен, что он позаботится о вас в Лондоне. Да, на улицах сейчас не безопасно, так что до отеля, а позднее и до пристани вас проводят мои люди. Они обеспечат вашу безопасность. Засим желаю вам счастливого плавания и дальнейших успехов.

После этих слов англичанин позвонил в колокольчик, и в кабинет мигом влетел вертлявый молодчик неопределённых лет и незапоминающейся внешности.

– Элвин, передайте Джеку и Стивену, чтобы сопроводили господина до гостиницы и помогли собрать и донести багаж к катеру. Да предупредите, что они отвечают за него головой.

Всю дорогу до гостиницы Юган думал, как же ему быть. Похоже, придётся отправиться в Англию. Оно бы и не плохо… все его связи с повстанцами в Финляндии и вправду оборваны, скорее всего стараниями того же Бенкендорфа, так что предложение Гроу звучит весьма заманчиво. Вот только вся эта история начинает отдавать зловонным душком. Пока Юган верил, что восстание готовится патриотическими силами и ставит главной целью независимость его родины, он был готов положить жизнь на алтарь во имя достижения великой цели. Разговор с Александром Христофоровичем несколько расширил его картину мира, но не изменил принципиального подхода, но вот теперь… когда он воочию убедился, кем на самом деле направляется народно-освободительная борьба… теперь ему всё живее вспоминались картины, навсегда врезавшиеся в юношескую память в далёкой Южной Америке. Тогда Юган служил помощником на «Наяде», и они делали сумасшедшую прибыль, доставляя грузы и вывозя людей из охваченных восстаниями новорождённых республик. И везде, куда бы они ни прибывали, мальчик видел английских инструкторов и наёмников со всего света. Помнил он и блокирующий практически всё южноамериканское побережье английский флот, не подпускавший к колониям испанские корабли, притом, что номинально никакой войны между Англией и Испанией не было. А потом были и ещё рейсы… рейсы в «освобождённые» государства, разорённые не столько войной, как грабежом и беспределом освободителей. Рейсы в государства, всю торговлю с которыми подмяли под себя английские купцы. Этого ли он хочет для милой Финляндии? Тем более из слов Гроу можно было сделать вывод, что независимость страны его и вовсе не волнует. Главная цель – ослабить Россию, а Финляндия лишь разменная карта в большой игре. Не так уж важно, удастся восстание или нет, но Российская империя будет вынуждена направить сюда войска, которые она не сможет использовать на других театрах.

На былой экстремизм молодого человека повлияли и те годы, которые он провёл в российском флоте. Ведь очень многое из того, о чём говорили наставники о России и русских оказалось грязной ложью. Напротив, родной город после присоединения к Империи хоть и потерял столичный статус, но расцвёл как неофициальная столица. За немногие годы были построены новые прекрасные каменные здания королевской академии и обсерватории. Сейм продолжил существование, как и старые законы. Не лучше ли жить в великой Империи на привилегированных правах, чем стать вассалом далёкой страны, всегда готовой продать своего верного союзника, если сиюминутная выгода покажется очередному премьеру важнее.

Так и не придя к окончательному решению, Юган решил послать Бенкендорфу доклад, в котором сообщал, что успешно вышел на руководство повстанцев, которыми и впрямь руководят англичане, а теперь отправляется на землю туманного Альбиона, чтобы привезти оттуда оружие и боеприпасы повстанцам. Таким докладом он убивал двух зайцев: обеспечивал себе безопасность со стороны российских властей, и надеялся подставить глубоко противных ему англичан. О грузе «Наяды» молодой человек решил умолчать, поскольку тот был по-настоящему нужен повстанцам, да и капитана Ольссена ему совсем не хотелось подставлять под удар. Лейтенанту Куприянову и адмиралу Гейдену тоже нужно было написать письмо с кратким изложением событий и обоснованием поездки в Англию.

Но как отправить донесение? Надежда тут, похоже, только на вестового Ивана, но сможет ли тот с полувзгляда понять хозяина, подыграть ему и передать донесение так, чтобы обмануть сопровождающих. Тут ведь вот ещё в чём дело – являются ли эти громилы простыми матросами, или шпиками. Выяснить это надо немедленно.

– А что, Джек, не будет ваш начальник возражать, если мы промочим глотку на дорожку перед отплытием? – Спросил он старшего из сопровождающих на грубом кокни, усвоенном им во время детских плаваний.

– Да какой он мне начальник?! – откликнулся тот с готовностью; Мой начальник капитан Белью с «Пенелопы», а этот хлыщ надутый какая-то шишка из лордов, на которую мы должны тратить наше законное время в увольнительной. До отлива ещё семь часов, приятель, так что если ты не собираешься сбежать, то самое время опрокинуть по стаканчику грога.

– Тогда я считаю своим долгом угостить вас, ребята. Ведь вам ещё тащить мой багаж – носильщиков в такое время в этой дыре не сыскать. Идёмте же быстрее. Я остановился в портовой гостинице, на первом этаже которой есть хороший трактир для правильных моряков, а не тот мерзкий приют педерастов и наркоманов, который мы с вами покинули.

– А ты, похоже, нормальный мужик. Как звать-то тебя? – вступил в беседу второй сопровождающий.

– Конечно, я в море с 12 лет ребята, да не в офицериках. Начинал с юнги и сам поднялся до старшего помощника капитана. Теперь вот буду штурманом королевского флота.

– Ну и дурак ты, честное слово! Оставался бы в торговом флоте, имел бы барышей не в пример больше. – сказал Джек.

– Сам ты умом не блещешь! Да штурмана флота с радостью возьмут на любого «индийца», а вот даже и капитана финского флота – никогда. – Вступился за Югана Стивен; – Так что правильное решение. Перекантуешься пару лет во флоте, браток, а потом тебе все дороги открыты.

А повезло мне всё же с сопровождающими – подумал Юган – похоже это именно матросы, а не полицейские ищейки. Главное отвлечь их хоть на пять минут, чтобы оставить донесение. Что ж, будем играть своего парня штурмана по полной. Тем более уже показалась гостиница.

– Эй, хозяйка! – крикнул он входя в общий зал постоялого двора. Стоял уже поздний вечер, не перешедший, однако в ночь, потому хозяйка появилась мигом. – Каре ягнёнка с трюфелями, поросёнка с тушёной капустой, солёных груздей, варёной картошки и, для начала, бутылку шнапса, солёной сельди, рижского ржаного хлеба, соли и по три кварты пива мне и моим друзьям. Да, вели запечь гуся пожирнее, и собери четыре фунта копчёного окорока, два фунта провесного балыка, кольцо колбасы, два каравая сегодняшнего хлеба, три десятка свежих яиц и пол фунта кяхтинского чая. Всё это вели отнести ко мне в номер, и позови моего слугу. – Хозяйка мигом умчалась выполнять приказы постояльца и буквально через минуту перед ними оказались примерно литровая бутылка водки, каравай ржаного хлеба, мелко нарезанная селёдка пряного посола и по две больших кружки ароматного местного пива. Компания расположилась за уютным круглым столом в углу общего зала трактира, наполненного в этот поздний час по большей части такими же моряками всех стран, прогуливающими свои потом и кровью заработанные гроши, чтобы с утренним отливом вновь уйти в море.

– Ну вот, ребята. С делами, можно сказать, покончено. Вещи соберёт и доставит на бриг мой слуга, а мы с вами можем прилично поесть и выпить в предвидении неизбежной судовой солонины с тухлой водой. – продолжил барон, отпив из кружки большой глоток пива, а затем долив её водкой; – очень рекомендую, национальный русский напиток «Оерш». Уверен, что вам понравится. – Началась чисто моряцкая гулянка, в которой, несмотря на привычку к постоянным возлияниям, оба сопровождающих новоиспечённого штурмана моряка уже через два часа потеряли всякое представление о том, где и почему они так весело гуляют. Спустя ещё час, подвыпивший, но твёрдо держащийся на ногах барон оставил своих спутников спать в общем зале, поднялся к себе в номер и сел за письменный стол. Все его вещи, включая закупленную в дорогу провизию, были к этому моменту аккуратно упакованы в два больших сундука, на одном из которых сидел в ожидании приказов вестовой Иван. Запечатав конверт, Юган обернулся к вестовому:

– Иван Матвеич, придётся тебе сегодня ночью ещё поработать. Вот это письмо нужно обязательно незаметно отнести на почту. Лучше всего, чтобы это сделали не я и не ты, а совершенно посторонний, но достаточно надёжный человек. Есть у тебя такой на примете?

– Есть, как не быть, только не такой, а такая – я, как вы и советовали, за эти две недели перезнакомился тут со всеми вокруг. Так вот, фрекен Лотта, местная молочница, прелестная девушка добрейшей души и единственный её «недостаток», это излишняя склонность к нам, матросам. Так ежели я её попрошу письмишко отнести, чтоб время на него самому не терять, а лучше вместе его провести, то и вопросов не возникнет, тем более она как раз мимо почты и ходит. Сей же минут пойду к Лоттхен через две улицы, чтоб ночку последнюю весело провести. Только с багажом да с лимонниками что прикажете делать? Жидковаты матроски оказались у «нагличан».

– А вот то и прикажу. И вещи и матросов надо доставить в порт не позднее пяти по полуночи. Одному тебе не справиться, потому вот тебе марка, найми за пару пфеннигов двух амбалов с тачкой, пусть доставят до пристани. А пока разрешаю навестить твою Лоттхен – у тебя есть ещё полтора часа. Но потом быть тут как штык! Я пока вздремну пару часиков в человеческих условиях, а то на военном бриге негде яблоку упасть, а своей каютой капитан со мной явно делиться не собирается. Разбудишь меня, как вернёшься и погрузишь припасы и господ матросов в тачку.

Утром английский военный бриг «Пенелопа» покидал Абосскую гавань, где провёл эту зиму. На борту не хватало половины положенных по штату матросов, разбежавшихся за долгие зимние месяцы, и потому, вопреки опасениям нашего мичмана, было относительно просторно. За два часа до отплытия к борту причалила шлюпка с двумя ушедшими в увольнительную матросами первого класса и молодым человеком со слугой, в которых капитан Белью моментально распознал опытных моряков. Матросов пришлось поднимать талями, поскольку самостоятельно передвигаться они не могли, в то время как пассажиры ловко перепрыгнули с гички на низкий борт брига.

Отдав честь шканцам, молодой человек представился капитану бароном фон Шанцдорфом и сообщил, что имеет для него пакет. Удалившись в каюту и вскрыв увесистый свёрток из просмолённой парусины, накрепко перевязанной шпагатом, капитан обнаружил письмо местного резидента секретной службы с благодарностью за предоставленных в его распоряжение матросов и категоричной просьбой сняться с якоря при первой возможности и безотлагательно доставить этого молодого человека в Портсмут. Особо порадовало уже пожилого и далеко не богатого капитана Белью то, что вместо обычной дроби к письму прилагалось два десятка увесистых золотых гиней. Ведь ему нужно было кормить многочисленную семью, а почти все деньги, включая жалованье за пол года вперёд ушли на то, чтобы получить назначение и подготовить «Пенелопу» к плаванью. Сегодняшний «гонорар» позволял ему не только расплатиться по прибытии в Англию с долгами, в которые неизбежно влезла его жена Сюзи, но и приобрести новый мундир с приличными эполетами. А в новом мундире его будут совсем по другому воспринимать в адмиралтействе, и появится больше шансов остаться в плавсоставе и в будущем году. Ведь в мирное время получить под командование даже крошечный бриг, капитаном которого вообще говоря должен был стать какой-нибудь лейтенант, было огромным везением и даже спасением для офицера, живущего на половинном жалованье.

Не колеблясь более ни секунды, капитан вызвал своего старшего, а по правде сказать, и единственного помощника лейтенанта Доусона и отдал приказ о немедленном снятии с якоря, чтобы не упустить отлив. На последовавшие было возражения, что половина экипажа осталась в городе, капитан рявкнул с такой силой, что старпом предпочёл молча и очень быстро отправиться выполнять приказание. Буквально через несколько секунд раздался громкий свист боцманской дудки, сопровождаемый звучными командами:

– Свистать всех на верх!

– По местам стоять, с якоря сниматься!

Сонный минуту назад корабль наполнился топотом матросских ног и криками подгонявших своих подопечных унтер-офицеров. «Пенелопа» была типичным 14 пушечным бригом постройки военных лет. Построенная в 1813 году из сырой шведской ели, особой прочностью она не отличалась и в лучшие свои годы, сейчас же 250-тонное судёнышко отчаянно текло, а неуверенный в прочности бимсов капитан Белью сменил в прошлом году штатную артиллерию на 10 самых лёгких на флоте четырёхфунтовок. Якоря и канаты перед отплытием на Балтику тоже сменили на облегчённые, и теперь снятие с якоря не заняло у команды много времени. Как только якорь оторвался от грунта, раздалась новая пронзительная трель дудки, и часть команды побежала к мачтам.

Бриг плавно покачивался едва заметным в этом месте течением Аурайоки. Остальные суда оказались по правой раковине, а залитый лучами встающего солнца город остался по корме. Набирающий силу утренний бриз, дувший с правого траверза, подталкивал бриг в корму.

– Всем наверх! – Рявкнул поднявшийся на палубу капитан Белью. Команду повторили, и тотчас ванты почернели от множества матросов, взбегавших по ним зачастую без рук, что показывало профессионализм экипажа.

– По реям! Ставь паруса! Снова раздалась рулада боцманской дудки и марсовые побежали по реям. Сняв чехлы и развязав лини, туго приматывавшие паруса к реям, они взяли тяжёлую просолённую ткань под мышки и застыли в ожидании.

– Выбрать шкоты… Поднять паруса!… Эй, наверху, не мешкать!… Взять паруса на гитовы!… Навались на шкоты, ребята!…Отставить!

Порыв ветра, наполнивший верхние паруса, слегка накренил судно, затем ещё и ещё, всё настойчивее, и за бортом заструилась вода. Капитан с помощником переглянулись. Всё прошло неплохо, лишь на грот марселе вышла задержка, оттого что перебравший матрос оступился и едва не упал с двадцатиметровой высоты в море. Учитывая состояние экипажа, никак не ожидавшего внезапного отплытия, результат был просто отличный.

«Пенелопа» расправила крылья и, всё быстрее набирая ход, направилась к выходу из залива. Дождь за ночь утих, но северный ветер пронизывал всех находившихся на верхней палубе до костей. Укутавшись в плащ, Юган Эбергард фон Шанцдорф внимательно оглядывал с детства знакомую гавань, как будто что-то ища. От цепкого взгляда юноши не укрылась картина нескольких стоящих у причала под погрузкой кораблей, среди которых как лебедь среди уток выделялся стройный силуэт «Наяды». Старина Ольссен явно закончил разгрузку селитры и теперь спешил найти фрахт куда-нибудь на другой конец света, чтобы оказаться подальше от надвигающихся событий. В голове юноши витали невесёлые мысли: восстание, похоже, будет подавлено, но какой ценой? Англия, Франция и Австрия получат благодатный повод кричать о кровавом тиране на российском престоле, а его милая Финляндия захлебнётся в крови и потеряет те особые и немалые преференции, которые получила, войдя в состав Империи. Ведь такой степени свободы, как сейчас, страна не имела никогда! Действует свой независимый сейм, свои законы, шведский признан государственным языком, даже валюта у страны своя – крона! Да ещё многочисленные налоговые льготы. Нет, такое положение несомненно намного лучше, чем быть крошечной псевдонезависимой страной с голодным нищим населением под фактическим внешним управлением той же России или, что гораздо хуже, Англии. И страшно даже представить, что может случиться, если здесь повторится латиноамериканский, или даже греческий сценарий.

Греки ведут войну за независимость под предводительством Англии вот уже шестой год, некогда цветущая страна превращена в руины, население голодает, а наживается только лорд Кокрейн со своими пиратами, которые, кстати, нападают без разбора даже на «своих» греков под предлогом их, якобы, предательства. В результате восстанию, похоже, вот-вот придёт конец: греки воюют между собой сильнее, чем с турками, которые уже заняли Кандию, Псару, Наварин, оккупировали Морею, а недавно пришла весть о падении Миссолунги, сопровождавшемся буквально реками крови, в которой турецкие власти скоро утопят последние очаги восстания. Нет уж, спасибо, такой судьбы не пожелаешь даже чужой стране. За эту ночь он выбрал свою сторону баррикад. Вот сейчас скроется за горизонтом последний виднеющийся клочок суши, и мы ещё посмотрим кто кого, заморские друзья свободы и независимости Финляндии.

Из записок Югана фон Шанцдорфа

У меня наконец появилось достаточно времени, потому возобновляю свои записки. Жизнь моя, кажется, сделала очередной крутой поворот. До беседы с Гроу я ещё полагал, что мне удастся ускользнуть из лап Бенкендорфа и присоединиться к соотечественникам в священном деле освобождения родины. Но к утру того памятного дня, когда я оказался на отплывающем в Англию военном бриге, ко мне пришло прозрение: и меня, и всех нас, глупых и наивных патриотов просто напросто использовали. Каждому предлагалась очень похожая на правду сказочка, в которую он верил и ради которой был готов пойти на немыслимые в нормальной жизни преступления. Я знал многих из тех, кто вышел 14 декабря на Сенатскую площадь Петербурга. Это, по большей части, тоже были патриоты, только уже своей родины, страдающей от глупого монарха. Их обманули, также как обманули и меня! Наивным юношам внушили, что республика спасёт Россию, что нет зла большего, чем самодержавие! И они поверили, ведь зло самодержавия было очевидным, экономика страны разваливалась на их глазах и при прямом попустительстве «царя батюшки». Но не было у этих прекраснодушных юношей достаточно опыта и цинизма, чтобы понять, что они лишь часть страшной провокации, а жертвой должно стать то самое Отечество, во благо которого они собрались разрушить главный его оплот. Возможно, мысли мои сумбурны, но чувства переполняют меня и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не проявить их среди этих чванливых самодовольных англичан, готовых весь мир погрузить в кровавый хаос для достижения собственного могущества и барыша.

Я твёрдо решил, что помешаю осуществить восстание в моём Отечестве, и единственное, что меня смущает, так это прочнейшая завеса тайны над точным местонахождением главных складов оружия мятежников и лагерей, в которые, по слухам, должны прибыть некие «союзные» войска – скорее всего английский оккупационный корпус «добровольцев». Я помню – так уже происходило во времена моего детства по всей южной Америке, куда и мы с капитаном Ольссеном продали немало оружия. Тогда Англия активно помогала южноамериканским колониям Испании сбросить с себя «иго рабства», находясь с той самой Испанией в самых дружеских отношениях, что не мешало оккупационным войскам быть основной ударной силой «революционных масс», как не мешало это и английскому флоту обеспечивать фактическую блокаду колоний. Тогда, в охваченном не утихавшей уже 5 лет гражданской войной Перу, я воочию увидел плоды гражданской войны. Английские купцы, да, что уж греха таить, и мы делали колоссальные деньги буквально на крови простых людей. Богатства вывозились из полыхавшей войной Америки в таких количествах, что английских кораблей под них не хватало и кое что оставалось на нашу долю. Бразилия оставалась островком относительной стабильности на охваченном огнём революций континенте, и мы перевезли туда немало людей, потерявших всё и готовых отдать последнее за право взойти на борт. От этих несчастных я узнал истинную правду о поведении англичан на захваченной территории.… До сих пор при воспоминании о тех событиях кровь стынет в моих жилах. И вот теперь они хотят организовать то же самое на моей Родине!

Одна надежда на нового Императора! То, как он быстро и относительно бескровно подавил восстание в столице, обнадёживает. Но мы должны сделать всё от нас зависящее, чтобы предотвратить гражданскую войну, которая уже фактически началась. И с моей стороны, пожалуй, не будет слишком самоуверенным хотя бы самому себе признаться, что и от меня сейчас зависит многое. Даст Бог, я смогу получить так необходимые сведения в логове врага и передать их Александру Христофоровичу Бенкендорфу, а уж он сумеет предотвратить, по крайней мере, высадку английских войск, без участия которых восстание даже если и начнётся, то будет быстро подавлено. Каким же я был дураком тем зимним вечером, и как мудр был граф в своей последней фразе, когда он сказал, что я обязательно стану его верным и искренним помощником. Тогда я мысленно посмеялся над старым дураком и сказал себе «никогда», но как же мало времени прошло, и вот нет у Александра Христофоровича Бенкендорфа более искреннего союзника, пусть он об этом ещё и не догадывается.

Плавание наше проходит на удивление спокойно даже для этого времени года. Капитан Белью чудесный моряк, явно не по своей воле ввязавшийся в опасные авантюры секретной службы. Он обременён большой семьёй и не имеет других средств к существованию, кроме жалованья. После окончания войны, возвысившей его из сыновей мелкого клерка до капитана первого ранга, моряк, не имевший покровителей, был уволен на половинное жалованье и уже почти попал в долговую тюрьму, кода о нём вспомнили в секретной службе, как о талантливом организаторе целого ряда десантов на вражеское побережье. Кандидатура Белью подходила им тем более, что моряку некуда было деваться и он был готов на любое дело. Шлюп Белью доставлял оружие повстанцам в Чили и Перу, перехватил немало испанских транспортов, но во время одной деликатной операции в окрестностях Лимы был опознан. Разгорелся скандал и капитана снова списали на берег. К его счастью скоро началось греческое восстание и лорду Кокрейну, возглавившему флот самопровозглашённой республики, понадобились отважные и опытные моряки. До прошлого года Белью командовал пиратской баркалоной в архипелаге (сам он естественно называл себя капером), что, однако, не слишком его обогатило. Баркалона была мала и не могла рассчитывать на захват серьёзного приза, так что когда капитану предложили вернуться во флот Его величества и принять бриг, он был счастлив. На Балтику он отправился уже в прямое подчинение местному резиденту господину Гроу с грузом в три тысячи французских ружей времён последней войны.

Всё это поведал сам капитан, проникнувшись ко мне доверием к концу второй бутылки портвейна, щедро лившегося под низкими сводами капитанской каюты всё время нашего пути. Узнав, что я тоже бывал в южной Америке в одни с ним годы, капитан рассказал мне о своих там похождениях, а услышав, что я принадлежу к финским сепаратистам, рассказал и о последней своей миссии. Команда брига великолепно вышколена и прекрасно справляется с управлением, несмотря на крайнюю малочисленность. По некоторым словам матросов я понял, что все они старые военные моряки, влачившие жалкое существование на суше и с радостью ухватившиеся за возможность вернуться на службу. До самых проливов мы не зашли ни в один из портов, и сделали лишь небольшую остановку в Зунде, поскольку у нас потекла главная цистерна, и было необходимо пополнить запас пресной воды.

Наш бриг бросил якорь на рейде Копенгагена и пусть я мог полюбоваться на город только в подзорную трубу, его вид доставил мне истинное наслаждение. Какие перемены всего за 10 лет! Я помню этот город мальчишкой, когда в 1815 году мы пришли сюда на «Наяде». Город и порт были почти пусты. Нельсон нанёс датскому флоту, верфям и вообще всему городу такие разрушения, что небольшая страна не успела ещё залечить ран после тех страшных событий. О былом величии столицы тогда говорили лишь несколько больших церквей и сохранившихся каменных зданий. Теперь Копенгаген вновь представал перед путником во всей своей красе, и даже не верилось, что совсем недавно он был фактически стёрт с лица земли.

Сейчас мы стоим на внешнем рейде Портсмута, очевидно ожидая решения о том, что со мной делать со стороны неких заинтересованных лиц. На рейд мы вышли под вечер, затратив на весь путь 11 дней. Неплохой результат, учитывая поломку главной цистерны питьевой воды.

Утром я имел удовольствие наблюдать пробуждающийся великолепный Портсмутский порт. Эта главная база величайшего, кто бы что ни говорил, военно-морского флота в мире не устаёт поражать меня при каждом посещении. Именно здесь, как в зеркале отражаются всё величие и ничтожество, все достоинства и пороки этой нации. Здесь увидишь солдат, которые садятся на суда и уплывают порой на другой конец света, чтобы в Индии расширить владения Ост-Индской компании, или в Южной Америке помочь очередному вождю в его кровавой борьбе с Испанской короной во благо английской торговли. Здесь увидишь и кадры полков, возвратившихся на Родину, чтобы пополнить свои сильно поредевшие в непрекращающихся войнах ряды. Увидишь тут и тысячи прекрасных матросов, сошедших на берег отдохнуть и развлечься, в течение нескольких дней потратив на пьянство и гулящих девиц жалование за несколько лет. Иные ищут службы, иные по принуждению поднимаются на борт военных кораблей, чтобы, возможно, уже никогда не увидеть родных берегов. Корабли самых разных форм и размеров прибыли со всего света и стоят в одной части порта, другая часть полна судами, готовящимися выйти в море, третьи стоят у верфей, ожидая своей очереди на ремонт и вооружение. В глубине порта находятся перестроенные суда и брошенные на гниение старые каркасы. Все верфи полны рабочими и огромным количеством строительных материалов. Чуть в отдалении дымят трубами мастерские и мануфактуры, производящие всё необходимое для содержания огромного флота. Эти предприятия полны самыми хитроумными машинами и механизмами, ускоряющими и облегчающими работу. Арсеналы заполнены тысячами пушек самых различных типов и калибров, тут же складированы тонны пороха, ядер, пыжей и всех необходимых приспособлений. И всё это живёт в слаженном ритме. Город и порт функционируют как лучшие Швейцарские часы.

Ну вот, к нашему бригу направляется гичка с капитаном, уплывшим сегодня на рассвете. Заканчиваю мои записи и молю Бога, чтобы письмо дошло Александру Христофоровичу как можно быстрее.

Прошла всего неделя с тех пор, как мы пришли в Англию, а как много успело всего произойти.

Как только любезный капитан Белью вернулся на борт, он пригласил меня распить бутылочку прекрасного кларета в свою каюту. Прощальная вечеринка, однако, не затянулась, и буквально после второго тоста капитан передал мне пакет с приглашением на приём к мистеру Боулнойзу в адмиралтейство. Бутылку мы, само собой, допили, ведь так велит традиция, не соблюсти которую для капитана кощунство, а буквально пятнадцать минут спустя любезно предоставленная нам гичка весело рассекала отблёскивавшие на ярком весеннем солнышке мелкие волны.

Разместились в не самом престижном, но очень уютном отеле «Блю Пост», где мы ещё в 1816 году останавливались с капитаном Ольссеном. В отеле меня, конечно, не вспомнили, я же прекрасно ориентировался на прилегающих улочках. Письмо никак не ограничивало меня в сроках, но слишком оттягивать визит к мистер Боулнойзу было не в моих интересах. Прогулявшись до биржи дилижансов я с удивлением обнаружил, что мест ни на сегодня, ни на завтра нет ни в первом ни даже во втором классе. Разговорчивый кассир посоветовал мне, если я так уж спешу, нанять частный экипаж, либо взять билет на пароход до Кардифа, добраться на лошадях до Глостера, а там воспользоваться конным паромом, идущим по Темзе и Севернскому каналу.

Как моряк я само собой выбрал такой вариант, о чём ни разу впоследствии не пожалел: при равной с дилижансом скорости трясло значительно меньше, да и стоило всего пенни за милю в первом классе.

Тем же вечером грязный запущенный пароходишко, курсирующий между Кардифом и Портсмутом, принял нас на борт. Основным назначением судна является буксировка барж с углём из Кардифа, и теперь за нами тянулся караван пустых барж, что никак не способствовало ни скорости, ни комфорту плавания. Для пассажиров первого класса был отведён крохотный салон на носу, где, тем не менее, я отлично выспался в ту ночь.

Рано утром мы с моим вестовым Иваном Матвеичем Никитиным были уже на Глостерской пристани и выискивали судно, которое должно было доставить нас в Лондон. Им оказалась небольшая барка, весьма напоминающая тип, массово строимый на Охтинских верфях Петербурга для перевозок грузов по каналам, только ещё уже и длиннее: футов около семидесяти в длину, пяти в миделе, чтобы пройти по узкому каналу, и всего около фута осадкой. Но если в России такие баржи имеют вёсла, то здесь весьма остроумно, хотя, на мой взгляд и с совершенно излишними затратами, приспособили к движению конную упряжку. Я слышал о бурлаках, тащащих баржи по великой реке Волге, видел подобное и в Петербурге, но там люди медленно тащат огромные баржи на длинных канатах, передвигаясь сами по берегу, тут же упряжка с грумом едет почти весь путь галопом по специальной дорожке вдоль ухоженного канала и тащит на коротком буксире небольшую плоскодонную баржу. Ещё одно отличие: тут имеется два буксирных конца, закреплённых на переднем и заднем шпангоутах баржи. Скорость доходит до восьми, а порой и девяти миль в час, а это поразительно быстро. Для пассажиров первого класса в носу «конного парома» имеется тесная каютка с низким подволоком, однако куда интереснее наблюдать за окрестными пейзажами с плоской палубы. Экипаж парома состоит всего из трёх человек: рулевого, грума и мальчишки помощника на все руки. Утомлённых лошадей меняют каждые пол часа и, чтобы сохранить огромную скорость, рулевой искусно направляет нос баржи на самый гребень волны и удерживает его в таком положении. На канале довольно много мостов и под всеми ними проложены для лошадей специальные бечёвники, по которым упряжка пробегает не сбавляя хода. Канал весьма извилист и то, с каким искусством рулевой управляется с судном на такой скорости, заслуживает восхищения. В своё время система этих каналов наравне с паровой машиной преобразила экономику Англии. Особо интересно было посмотреть на Саппертонский туннель и шлюзы.

В портовых городах я видел много доков со шлюзами, но там совсем другое: в Кронштадтском доке, к примеру, воду откачивает огромная паровая машина, процесс занимает много времени и сил обслуги. Теперь мне было интересно сравнить их с английскими шлюзами на каналах. Когда впереди показалось серое здание первого шлюза, я весь пришёл во внимание: смотритель, грум и капитан знали своё дело и с потрясающей быстротой ошвартовали паром в шлюзе. В то время как возница ходил за новыми лошадьми, жена смотрителя пустила воду, и барка начала свой подъём к верхним воротам. Весь подъём занял не более времени, чем смотритель поднимался наверх по лестнице и отвязывал швартовые, пока его жена открывала верхние ворота, а в буксир впрягали новую упряжку. Все операции, да и само по себе сооружение не такое уж сложное, но насколько оно эффективно и насколько быстро и слаженно работают обслуживающие его люди! Именно в этой работе, а отнюдь не в каких-то особых достижениях техники и есть, по моему, главный секрет экономических успехов англичан.

Шлюзы пошли один за другим, и на каждом повторялась та же картина быстрой и слаженной работы служителей. Ни в одном месте не возникло заминки даже на пять минут. Берега канала тем временем всё сужались, врез также становился всё глубже, и, наконец, мы оказались у устья Саппертонского туннеля. Ширина туннеля лишь немногим больше ширины барки, высота – не встать, бечёвника внутри, понятно, нет и лошадей мы оставляем у входа. Капитан и форейтор приделывают к бортам платформы, ложатся на них и проталкивают баржу по тоннелю, упираясь ногами в обе его стены. Освещения внутри нет, стоят отвратительные запахи плесени и гнили, с низкого подволока капает, а иногда и просто льёт вода. И так почти две мили подземелья. Двухмильный, облицованный кирпичом тоннель, прорытый в скалах Котсуорда! Грязная вонючая дыра, дающая стране колоссальную экономию по транспортировке грузов на этом важнейшем направлении. Есть чему поучиться.

На выходе из тоннеля сделали первую большую остановку: тут сходило много пассажиров, да и паромщик с форейтором утомились не на шутку, проталкивая две мили тяжело гружёную баржу по узкому тоннелю, лёжа на животе. После прохождения тоннеля всё пошло в обратном порядке: теперь наша баржа спускалась по череде шлюзов, а берега канала постепенно становились ниже и шире. Ближе к вечеру вошли в долину Темзы и довольно долго двигались в виду этой реки, пока постепенно не стали с ней сближаться. Перед переходом в Темзу паром сделал ещё одну продолжительную остановку в Инглешоме, откуда уже была видна колокольня Лечлейдской церкви.

За Лечлейдским мостом нас ждало ещё одно развлечение: в этом месте обычно до крайности рациональные англичане почему-то не стали устраивать шлюзов, а паром перепрыгивал через пороги на запрудах с высоты около пяти футов. Занятие это достаточно рискованное, учитывая, что внизу ждёт водоворот и малейшая оплошность рулевого или форейтора грозят судну катастрофой, а пассажирам холодной ванной и потерянным имуществом. Мы с Никитиным удобно расположились на корме и с интересом ждали обещанного паромщиком развлечения. Сразу за мостом лошади перешли на крупный галоп, движение баржи ускорилось, и вскоре мы увидели перегораживающую устье канала запруду с отверстием по левой стороне, куда с рёвом устремлялась вода и скапливающийся у запруды сор. Туда же устремились и мы, нос баржи пошёл резко вниз, в какой то момент мы оказались в воздухе, но почти сразу последовал удар о воду и нас начал затягивать весьма мощный водоворот. Тут-то я и понял, зачем возница не щадил коней, набирая перед порогом скорость – теперь рулевой, сделав несколько уверенных энергичных движений, сумел удержать баржу на курсе и её не размолотило о приблизившуюся было стену канала. Такая процедура повторялась ещё дважды, пока уже в темноте мы не достигли Оксфорда, где стояли почти час. В Оксфорде на барже поменяли не только лошадей, но и измученный, ничего не евший целый день экипаж, после чего баржа отправилась в дальнейший путь к Лондону, а мы с Никитиным в каюту, которую делили, что удивительно, вдвоём, поскольку других пассажиров первого класса не было. В то же время во втором классе ехало человек до пятидесяти по виду крестьян, рабочих и мелких чиновников.

Раннее утро в Брентфорде было чудесно! Небо на востоке неторопливо светлело, сумерки становились ярче, и всё новые подробности пейзажа проявлялись в ещё недавно кромешной мгле. Прохладный ветерок разгонял обычный для этих мест туман, который, тем не менее, окутывал окрестные поля лёгкой дымкой, придающей им сказочное очарование. Дымы печей, вьющиеся над трубами домов, сообщали картине особый уют и настраивали на лирический лад. Самого восхода, к моему огромному сожалению, видно за постройками не было, но меняющее цвет от чёрного, через все оттенки серого, красного и пшенично-жёлтого к пронзительно чистому бирюзовому небо было великолепно.

К моему огромному сожалению, вскоре поменявший направление ветерок стал доносить весьма неприятные запахи большого промышленного города и порта, туман сменился густым как сметана кислым смогом местного угля, обильно и почти одновременно подброшенного в печи хозяйками, готовящими завтрак своим мужьям и сыновьям, которым вскоре предстояло отправляться на работу. Очарование утра было разрушено, и я плотнее завернулся в плащ, наблюдая, как грузчики перегружают багаж с парома в только что нанятую лодку. Остановиться я решил, как и в Портсмуте, в хорошо знакомом мне Детфорде, до которого нужно было плыть через весь Лондон по постоянно петляющей Темзе. Начинался прилив, и течение вот-вот готово было сменить направление, поэтому я взял лодку с двумя дюжими гребцами, один из которых всё время пытался привлечь наше внимание к местным достопримечательностям. Как будто не замечая, что в нём вовсе не нуждаются, он всё говорил и говорил:

– А здесь живёт герцог, сэр… А там, за деревьями вон того сквера, дворец епископа…

Дома стояли всё плотнее, лодка проходила мост за мостом, движение на реке становилось всё оживлённей, и я понял, что мы уже на окраине Лондона. Вскоре показались Вестминстер, Уайтхолл и Стрэнд: мы были в лондонском Сити. Запах угольной гари разносился густыми волнами, лодки плыли по реке плотным потоком, а впереди виднелся лондонский мост. Зажатая между опорами моста река ускорялась, и наша лодка лихо нырнула под низкую арку. Сразу за мостом открывался потрясающий, ни с чем не сравнимый вид на один из крупнейших портов мира: река была так густо запружена торговыми кораблями, что лишь в самом центре оставался узкий фарватер, по которому, тем не менее, в обоих направлениях пробиралось немало судов. Кого здесь только не было: угольщики из северных графств, рамсгейтские траулеры, небольшие каботажные суда. У самого берега стояли несколько грузных зерновозов, неподалёку от них со шведского сноу десяток дюжих грузчиков надрываясь выгружали железо, а чуть дальше к стенке был ошвартован красавец клипер, проделавший путешествие через пол земли, чтобы с небывалой в прежние времена скоростью привезти в столицу Туманного Альбиона драгоценный цейлонский чай. Глаз моряка не может не радоваться, глядя на такое великолепие, но сердце патриота тревожно сжимается в груди при мысли, что эта великая страна теперь враг твоей родины.

Разместившись в гостинице, я решил дать себе сутки на отдых, и только на следующий день явился в адмиралтейство. Принял меня пожилой, прекрасно и очень дорого одетый господин, долго читавший бумаги мистера Гроу, которые я ему передал. Временами он начинал бормотать в свои густые, пшеничного цвета усы: «как опрометчиво, как непрофессионально». Затем он поднял свою крупную голову с копной начинающих седеть, но всё ещё густых волнистых волос, и уставился на меня весьма бесцеремонным взглядом водянистых рыбьих глаз, совершенно не шедших к его лицу и потому производивших на собеседника особенно сильное впечатление.

Этот, с позволения сказать, джентльмен, бывший, как я потом выяснил, сыном богатого купца, купившего любимому чадушке образование и дворянское достоинство, оказался одним из начальников секретной службы, отвечавших за Россию, Польшу и Финляндию. Первая наша с ним беседа затянулась на несколько часов: мистер Боулнойз расспрашивал меня о положении в Финляндии, в Петербурге, очень интересовался подробностями событий во время восстания, ходившими в то время и потом слухами. В целом, как мне кажется, я произвёл на него благоприятное впечатление и под конец аудиенции он заявил, что постарается как можно быстрее решить мою судьбу в благоприятном ключе, а пока будет рад видеть меня в обществе.

Насчёт общества – барону фон Шанцдорфу, а особенно его полному стараниями господина Бенкендорфа кошельку, в Лондоне рады все, и моя светская жизнь началась здесь гораздо насыщеннее, чем в Петербурге, или, тем более, провинциальном Свеаборге. Теперь я практически еженощно посещаю то чей-нибудь бал, то приём, а гораздо чаще один из клубов, в которых проводят за игрой время джентльмены из адмиралтейства. Вообще игра неожиданно стала для меня полезнейшим времяпровождением, поскольку при вообще невысоком уровне игроков она, с одной стороны, позволяет латать дыры в пустеющем кармане, но главное – после второго третьего бокала джентльменов начинает неудержимо нести, и, как правило, на служебные темы. Я уже узнал так много нового, что голова пухнет. Как же мало мы ещё знаем даже по нашей, сугубо моряцкой профессии! А жизнь не стоит на месте: делаются поразительные открытия, во флот приходит много нового! Я убеждён, что даже внешний вид лучших флотов в самое ближайшее время необратимо изменится.

Но сейчас важнее даже не эти, важнейшие сами по себе данные о сделанных открытиях и усовершенствованиях почти во всех областях жизни, способных эту самую жизнь изменить и дающих в руки тех, кто их использует, неоспоримые преимущества. Важнее всего то, что я, наконец, узнал о планах коварного Альбиона по отношению моей Родины. Да, именно Родины, потому что теперь я убедился, что судьба любимой Финляндии неразрывно связана с судьбой Российской империи, и всё касающееся одной непосредственно отразится на другой. Главное не в том, что Финляндия всерьёз и надолго вошла в состав этой великой страны, но в том, в чём я всё больше убеждаюсь, что это стало для неё подарком судьбы и шансом на сохранение самобытности при одновременном решительном улучшении жизни людей.

Итак, позавчера я познакомился с интереснейшим молодым человеком, капитаном первого ранга в запасе, членом палаты лордов, Джеком Изи. Сын известного философа и аболициониста Никодимуса Изи, в юности он увлекался идеями всеобщей свободы и равенства, но потом, служа во время последней войны в действующем флоте, полностью изменил свои взгляды. Этот достойнейший человек, истинный патриот своей страны, не разделяет того курса, который она проводит последние годы во внешней политике, используя, кстати, для пропаганды в других странах ту политическую программу, которую в своё время разрабатывал его отец. Сын, однако, справедливо считает распространение революционных идей по всему миру крайне опасным для всего человечества, особенно учитывая крайнюю жестокость проводимых революций и полнейшее обесценивание человеческой жизни и тех немногих прав и свобод, которых население добилось мирным путём. В общем, Джек Изи является одним из достойнейших и одновременно богатейших людей в Англии, считается безобидным чудаком, но, являясь наследственным членом палаты лордов, располагает ценнейшими сведениями.

Мы провели с Джеком две интереснейшие ночи за роббером, в котором он оказался непревзойдённым мастером, и он почти «убедил» меня порвать с революцией. Самое важное – вообще вся затея с Финляндией нужна Англии только как маленькая частичка плана по развалу России. Оказывается, лорд Веллингтон уже договорился в Петербурге о вступлении России в Войну с Турцией. Одновременно ко времени коронации Николая, которая неизбежно повлечёт временную дезорганизацию управления, готовится нападение на империю персидского шаха и восстания в Финляндии и Польше. Польское восстание должен возглавить «законный император» великий князь Константин, а восстание в Финляндии будет поддержано Швецией и Англией. Времени уже не остаётся, так что завтра от меня «сбежит» слуга, благо английским он владеет почти как русским и шансы вырваться с Альбиона, сменив личину, у него неплохие.

Глава 3

Вот уже две недели лейтенант Куприянов лавировал между множеством островков шхерного архипелага. Погода изменилась к лучшему, плавучие льды почти исчезли, и это позволило всецело испытать яхту. Иван Антонович буквально влюбился в своё новое судно. Однажды, идя бейдевинд при свежем ветре, лаг показал четырнадцать узлов. Это был потрясающий результат, приведший в восторг всю команду. Единственное, что расстраивало командира, так это то, что корпус, набранный из сырой сосны, не обещал судну долголетия. Пройдёт всего несколько лет и сперва придётся забыть о великолепных девятифунтовых пушках, а потом и о скорости, поскольку прогнивший корпус просто не выдержит нагрузки. Но пока, первые два – три года, «Лизетта» была чудо кораблём, радостью капитана и команды.

Сейчас они держали курс на Свеаборг, посетив вчера Эккерё, где располагалось ближайшее почтовое отделение, и где, по правде говоря, Иван Антонович очень надеялся встретить Югана, к которому привязался за его ясный ум, прямоту, честность суждений и широкую эрудицию. На почтовую станцию он отправился лично. Увы, но Юган здесь не появлялся, зато пришедший вчера пакетбот привёз от него послание. Прочитав письмо трижды, Иван Антонович понял, что дальнейшие решения лежат уже вне его компетенции и нужно немедленно доложить обо всём происшедшем по команде. Не медля ни минуты, капитанская гичка полетела к стоявшей на рейде яхте, и через полчаса та неслась к Свеаборгу на всех парусах, включая лисели. Уже через 2 дня они бросали якорь на Свеаборгском рейде.

Добиться аудиенции адмирала, о котором он слышал много противоречивых слухов, оказалось достаточно легко. Как только ему доложили, что на рейд вошла «Лизетта», Логгин Петрович Гейден распорядился безотлагательно проводить к нему лейтенанта Купреянова, едва тот спустится на берег.

Маленький, но очень уютный домик адмирала располагался недалеко от центра города. Адмирал сидел в гостиной у растопленного камина и курил. Волны сухого жара приятно согревали озябшего на пронизывающем весеннем ветру лейтенанта, не ожидавшего столь быстрого приёма в неофициальной обстановке и потому надевшего лишь изрядно потёртый парадный сюртук.

– Присаживайтесь, мой юный друг, – приветствовал вошедшего адмирал, – налейте бокал хереса, согрейтесь и рассказывайте, почему вы оказались здесь так рано. Вам удалось что-то узнать по сути полученных вами инструкций?

– Удалось, господин адмирал, хотя моей заслуги здесь нет. У входа в Финский залив мы обнаружили возвращающийся из Южной Америки купеческий бриг. Мичман Шанцдорф опознал в нём судно, на котором проплавал много лет до поступления во флот. Он просил моего разрешения отправиться на бриге в Або и, прикидываясь сторонником инсургентов, разузнать там что-нибудь по сути готовящихся событий.

– Опасно, чрезвычайно опасно действуете, молодые люди. А если бы даже и не капитан, а кто-то из команды брига проговорился, что «сторонник инсургентов» прибыл прямиком на военном судне? Вашему подчинённому и товарищу грозит гибель, Иван Антонович.

– Боюсь, что так, господин адмирал. Он сейчас находится на пути в Англию, всё ещё в обличье коллаборациониста. Не знаю, каким именно образом, но Шанцдорфу удалось втереться в доверие резиденту английской секретной службы, некоему Гроу, а потом, перед отплытием в Англию, отправить мне письмо. Вот оно, господин адмирал.

По прочтении письма адмирал надолго замолчал. Он думал не только о том, что меняют сведения, полученные от совсем молоденького мичмана, но и о нём самом. Похоже, что он правильно заметил в этом шведском дворянине не только кипучую энергию и быстрый ум, свойственные многим из подчинённых ему офицеров. Мудрый адмирал разглядел в молодом человеке неутолимую жажду нового в сочетании с авантюристической жилкой. Эти качества не совсем подходят офицеру флота, не плавающего дальше «маркизовой лужи» Финского залива, но времена меняются и теперь у юноши появляются шансы сделать блестящую карьеру. Если он, конечно, умудрится остаться в живых и обмануть страшную и безжалостную организацию, с которой по молодой глупости связался и в зубы которой сейчас отправился.

Адмирал знал много того, о чём и не догадывался сидящий у его камина усталый и продрогший лейтенант, которому пришлось несколько недель обходиться без помощника в опаснейших водах шхерного моря. Он знал о том, что из Англии в Петербург прибыл лорд Веллингтон, который сейчас добивается, а может уже и добился согласия молодого императора на совместное выступление в поддержку Греции. И если в следующем году остатки Балтийского флота уйдут на Средиземное море, то прикрыть столицу будет нечем. Старые, обветшалые форты почти небоеспособны, армию с Балкан быстро вернуть не удастся, так что восстание в Финляндии, а возможно, одновременно и в Польше, поддержанное британским флотом «выступающим посредником для умиротворения враждующих сторон и недопущения излишнего кровопролития» получит все шансы на успех. С другой стороны и война с Турцией неизбежна. И дело тут не только в греках, которые во многом сами виноваты в своём бедственном положении. Главное в том, что Турция, подстрекаемая Австрией и Англией, всё больше препятствует российской торговле со Средиземноморьем. А ведь именно южное направление, через которое ведётся почти вся торговля зерном, является для аграрной страны определяющим. Теперь же, под предлогом восстания греков, Турция задерживает транспорты с зерном, поскольку до восьмидесяти процентов капитанов являются этническими греками на русской службе. Но, притом, доподлинно известно, что подобный произвол царит только и именно в отношении русских «купцов».

Последние годы русская дипломатия делала слишком много уступок своим европейским партнёрам, что привело к их уверенности в российской слабости. Теперь этот наглец Меттерних мнит себя вершителем судеб мира и смеет хамски требовать от России помощи в подавлении восстания итальянских карбонариев и греков во имя интересов «общей политики». Что-то он не очень помнит об «общей политике», когда дело доходит до интересов Австрии. Бог с ними с карбонариями, хотя нежелание совершенно незаслуженно прозябать под игом Австрии понятно. Но Греция! Греция – естественный союзник единоверной России, и не просто союзник, а единственный союзник, способный обеспечить присутствие русского флота в стратегически важном для империи регионе Средиземного моря. Для Австрии и Англии, контролирующих почти всю торговлю на Чёрном и Средиземном морях, увеличение доли русских купцов, торгующих со средиземноморскими странами без их посредничества, подобно ножу у горла. Для России же перевозка товаров на английских и австрийских судах, требующих колоссальных комиссионных, словно удавка на шее, лишающая торговлю почти всей прибыли. Так что и Англия и Австрия, да, пожалуй, и Франция – естественные противники империи, предавать в угоду которым единственного в регионе союзника было бы по меньшей мере безрассудно. И всё это не говоря о естественном желании простого народа защитить единоверцев от жестокости кровавых мусульман. Таким образом, война неизбежна. И очень, очень хорошо, что хотя бы на первом её этапе можно сделать Англию не противником, а союзником.

Но что же делать с сообщением Шанцдорфа, думал адмирал. С одной стороны, не доверять ему нет никаких причин. Всё это отлично укладывается в обыкновенную двуличную английскую политику, тем более именно подозревая нечто подобное, мы и отправили в море разведку. И вот теперь просто необходимо срочно принимать меры. Вот только какие? Сил в его распоряжении почти что и нет. Безусловно, необходимо доложить императору, только вот с пустыми руками идти на аудиенцию нельзя, нужны конкретные предложения.

– Вот что, Иван Антонович, – сказал адмирал, выдержав продолжительную паузу, – мы с вами пока не будем посвящать в подробности происходящего посторонних. Императору я доложу немедленно и лично, а там уж как Он решит. Пока же вам следует принять на «Лизетту» запас продовольствия и воды на полгода и ждать дальнейших распоряжений.

Адмирал решил лично добиваться аудиенции у государя. Никто не мог поручиться в том, что любой, самый надёжный посредник не является осведомителем тех же англичан, французов, да хоть бы и австрийцев. Не откладывая дела в долгий ящик, он велел закладывать бричку и готовить к выходу в море «Эол».

Нельзя сказать, чтобы лейтенант Григорович, командир дежурного тендера «Эол», сильно обрадовался команде о срочном выходе в море, как только на борт поднимется адмирал Гейден. За всю эту ночь, проведённую в кругу товарищей за штосом, лейтенант не сомкнул глаз и сейчас надеялся отоспаться в своей маленькой, но такой уютной каютке. Игра сложилась удачно, а особенно радовало, что не только сам он остался в приличном плюсе, но и этот заносчивый мичманец, граф Горбатов, с презрением смотревший на своих менее богатых товарищей и даже начальников, проигрался в пух, и должен был к обеду вернуть ему 300 рублей долга.

Деньги были очень нужны, во-первых, потому, что он сам задолжал ростовщику уже 150 рублей, во-вторых же, для поддержания авторитета. Уже давно пора подновить мундир, да и на карманные расходы тратится почти всё жалованье. Это живя в столице оброк кажется верным источником доходов, а вы попробуйте сами соберите его с вконец разорившихся из-за неурожая крестьян. Загляните в глаза матери восьмерых детей, когда будете забирать из её семьи по осени единственную корову, точно зная, что без молока этой коровы худой малыш, которого она прижимает к груди, может и не дожить до весны. Сможете потом спокойно жить и радостно пропивать с друзьями собранные так вот деньги? Константин Тихонович Григорович так жить не мог. До восьми лет мальчик жил в родной деревне в Вологодской области, где его отцу принадлежало пять дворов. Там он рос в окружении крестьянских ребятишек и не мог относиться к ним, как к скоту. Семья мельчайшего помещика Тихона Спиридоновича Григоровича жила небогато, «усадьба» представляла собой ту же деревенскую избу, разве что чуть побольше, чем у крестьян, да освещаемую по праздникам свечами. Но родители никогда, на памяти Кости, не жаловались на свою жизнь. А потом случилось горе. Родители поехали в Вологду на Рождественскую ярмарку, оставив приболевшего Костю дома на попечение няньки, и провалились в полынью. Близких родственников у мальчика не было, и государство определило сироту в морской шляхетский кадетский корпус. Мальчик вырос, теперь это был стройный молодой офицер, командир прекрасного двенадцатипушечного тендера «Эол», базировавшегося в этом году на Свеаборг. Но получать со своих крестьян оброк Константин Тихонович считал зазорным, более того, в редкие посещения родного села помогал своим крестьянам чем мог.

Несмотря на головную боль, службу лейтенант Григорович справлял строго, и уже через двадцать минут, к прибытию адмиральской брички, тендер был готов к отплытию, тем более все припасы были загружены на него заранее. Команда была выстроена во фрунт по всем правилам, а сам командир в неновом, но чистом и опрятном парадном мундире являл пример образцового офицера флота. Адмирал, впрочем, был погружён в свои мысли. Поприветствовав команду и капитана, он отдал приказ немедленно, не дожидаясь отлива, выходить из гавани на вёслах и как можно быстрее двигаться к Петербургу. Отдав приказы и убедившись, что они выполняются, Логгин Петрович проследовал на корму тендера и, усевшись в привезённое с собой ротанговое кресло, погрузился в размышления.

«Эол» представлял собой совсем небольшое парусно-гребное судно едва в тридцать тонн с единственной мачтой и двумя группами банок для гребцов, позволявших в случае нужды двигаться на вёслах. Узкий длинный корпус, доставшийся тендеру от галер, в сочетании с большой для такого судёнышка парусностью позволял развивать очень приличную скорость. Вот и сейчас, легко выскользнув из гавани на вёслах и, поймав парусами свежий бриз, тендер резко прибавил ходу и весело заскользил по весенним балтийским водам. Минуло обеденное время, и адмирал курил любимую сигару, когда раздался окрик вперёдсмотрящего «Судно на горизонте». Само по себе судно в этих достаточно оживлённых водах удивить не могло никого, но совершенно естественным образом к точке на горизонте устремились не только взгляды вперёдсмотрящего, но и подзорные трубы капитана с адмиралом. И вот тут Константину Тихоновичу показалось в этом судне что-то очень странным. Сперва он засомневался, но потом, уверившись в своих подозрениях, решил обратиться к адмиралу.

– Господин адмирал, похоже судно на горизонте или терпит бедствие, или его сейчас захватывают пираты. Я совершенно ясно видел четыре мачты, две из которых сошлись в створ, а потом опять разошлись.

Логгин Петрович Гейден был опытным и решительным моряком, не так давно, во время войны, командовавшим гребной флотилией как раз в этих водах и объяснять, что значат четыре мачты, две из которых периодически сходятся в створе, ему было не нужно. Либо одно судно терпело бедствие, а второе оказывало ему помощь, либо второе нападало на первое. В любом случае их долгом было узнать это точно. Немедленно были отданы необходимые приказания и «Эол», распустив все паруса, помчался навстречу неизвестным судам. Скоро стало очевидно, что они стали свидетелями наглейшего и почти невиданного в мирное время на этом закрытом и достаточно оживлённом море пиратского захвата. Спустившись с мачты, куда он забрался, чтобы лучше видеть сближающиеся суда, лейтенант подошёл к адмиралу, чтобы просить разрешения действовать.

– Разрешите доложить, господин адмирал. Уже нет сомнения, что это захват судна, причём нашего судна – это ведь охтинский транспорт, их трудно спутать с любым другим. А нападающий не иначе как швед, или маскируется под них – прекрасный сноу стокгольмской постройки. Только вот экипаж на нём явно не купеческий: уже видно, что оба судна облепили как муравьи – человек сто-сто пятьдесят. Предлагаю подойти на пистолетный выстрел, прошерстить сноу продольным огнём и брать на абордаж. У нас в команде девяносто человек, а уж военные моряки всяко зададут жару пиратскому сброду.

– Одобряю ваш план, лейтенант, только одно уточнение: «пиратский сброд» как правило обучен рукопашному бою гораздо лучше не имеющих реального опыта матросов, потому прикажите дать перед абордажем два залпа – первым постарайтесь сбить со сноу мачты, а второй дайте картечью в упор.

Узнав, что грабят и убивают их соотечественников, команда пришла в состояние праведного гнева и горела желанием поскорее наказать наглецов, посмевших напасть на купца в этих, фактически внутриимперских водах финского залива. Артиллеристы тщательно навели свои небольшие четырёхфунтовые пушки и ждали только приказа. Подносчики снарядов тоже стояли наготове, с тем, чтобы второй залп последовал за первым без малейшего промедления.

Тем временем, занятые грабежом пираты наконец заметили несущийся к ним на всех парусах «Эол» и разделились. Охтинский транспорт направился со всей своей невеликой скоростью к видневшемуся под ветром берегу, а сноу, распустив паруса, сделал попытку ускользнуть в открытое море. Заметь они приближение тендера раньше, попытка бегства могла бы им и удаться, поскольку первостепенной задачей моряков было спасение пленных, обречённых утонуть, когда бандиты будут выбрасывать транспорт на скалы. Но теперь лейтенант Григорович имел превосходную возможность убить двух зайцев: проходя мимо набирающего скорость транспорта, его артиллеристы умудрились метким огнём сбить на нём грот мачту, после чего на судно отправился катер с абордажной партией, а «Эол» продолжил преследование сноу.

Константин Тихонович был любим командой, готовой на всё, чтобы не посрамить его на глазах высшего начальства. Артиллеристы уже сделали своё дело, теперь пришла очередь марсовых и рулевого. И они не подвели: применяя все возможные приёмы, вплоть до окатывания парусов из брандспойта и перехода команды на один борт, скорость тендера удалось увеличить ещё на пол узла, и уже спустя час смогла заговорить погонная пушка. Первые выстрелы легли недолётами, но расстояние неумолимо сокращалось, и вот уже от кормы неприятеля полетели щепки. Седьмым выстрелом, произведённым с расстояния всего в кабельтов, главному артиллеристу «Эола» Прохору Наумову удалось под громкие крики «Ура» разбить пиратам руль, после чего на грот мачте более неуправляемого сноу взвылся белый флаг.

Захваченным транспортом оказался «Заяц» купца первой гильдии Снегирёва, зафрахтованный казначейством для перевозки в Финляндию жалования в гарнизоны. Какому умнику в министерстве финансов пришла в голову «гениальная» мысль зафрахтовать для перевозки полугодового денежного довольствия гарнизона Великого Княжества тихоходный транспорт, не имеющий ни малейшей возможности оборониться, Логгин Петрович Гейден решил выяснить у императора лично. В совпадения, когда дело касается таких сумм, он не верил. То, что о грузе стало известно в Петербургском порту, неудивительно, но поражала быстрота, с которой сработали преступники. Пиратским судном оказался норвежский сноу «Гудрун», команда, в массе, скандинавами ни слова не понимающими не то что по-русски, но и по-французски и по-немецки. Как назло, предводитель пиратов, лично управлявший сноу, был убит случайным выстрелом во время преследования, а от рядовых разбойников толку было мало. Всех душегубов связали и погрузили в трюм их собственного судна. Сопровождать «Зайца» до недалёкой уже цели его назначения отправили мичмана с десятком матросов из команды «Эола», а сами неспешно продолжили свой путь в сопровождении «Гудрун», на которую пришлось отправить командиром адъютанта адмирала лейтенанта Пархоменко. Дальнейшее плавание проходило без происшествий.

Григорович был приятно удивлён, что его адмирал, обрусевший голландец Логгин Петрович Гейден, увлекается русской литературой и даже имеет с собой рукописную тетрадку со стихами модных поэтов. Особенно порадовали Константина Тихоновича новые стихи Пушкина с его стремительным, лёгким, таким живым слогом, совершенно не похожим на других поэтов. Он дал себе слово при первой же возможности приобрести недавно вышедший сборник стихов Александра Сергеевича, а лучше познакомиться лично.

Когда через два дня они прибыли в Кронштадт, лейтенант Григорович был готов пойти за своего адмирала в огонь и воду, несмотря на то, что раньше был к нему предрасположен, как к человеку, пришедшему в русский флот со стороны. Сдав «Гудрун» порту, и отправив пленников в крепость, Логгин Петрович купил билет на вечерний пароход до Петербурга.

Ещё не так давно, когда он только прибыл в Россию, путешествие из Кронштадта в Петербург на шлюпке, парусной «тихвинке» или, в лучшем случае, военном «пассажботе» было весьма долгим, неприятным, а по временам даже и опасным мероприятием. Но вот в ноябре 1815 года Берд поставил всё на ту же самую обыкновенную «тихвинскую» баржу паровую машину и открыл паровое сообщение между городом и главной базой флота. Гейден навсегда запомнил этот день: тогда посмотреть на невиданное чудо техники собралось много офицеров, а он, которому срочно нужно было попасть в главную базу, решился отправиться на этом «чайнике», пассажирском пароходе «Елизавета», в его первый рейс до Кронштадта. Весь путь был пройден за пять с половиной часов со скоростью 9,3 км/ч. Это вызвало немало удивлений, ведь военный «пассажбот» на веслах проходил то же расстояние за сутки. В Кронштадте прибытия первого парохода ожидала любопытствующая толпа. По прибытии, на борт «Елизаветы» поднялся главный командир Кронштадтского порта со своей свитой. Были устроены и гонки на скорость между пароходом и лучшим «ходоком» города – командирским гребным катером. Победителем состязаний вышел пароход.

Неудивительно, что в том же 1815 году флот решил построить пароход для нужд адмиралтейства и транспортировки судов. Строить решили на адмиралтейских Ижорских заводах независимо от Берда и иных коммерсантов. Так в 1816 году появился первенец парового флота России – адмиралтейский пароход «Скорый». Адмиралтейство не спешило с вводом его в строй, справедливо стремясь выяснить все достоинства и недостатки парохода, чтобы избежать в дальнейшем постройки негодных судов. Неудивительно поэтому, что в строй «Скорый» вошёл лишь два года спустя, в 1818 году, завершив обширную программу заводских и флотских испытаний, по результатам которых был признан годным к выполнению поставленных задач и, в то же время, негодным для повторения в серии из-за неизбежных в новом деле многочисленных конструктивных недостатков. В первый же год службы выяснилось, что пароход чрезвычайно полезен не только военному, но и торговому флоту, и, в свободное от флотских нужд время, его стали активно привлекать к буксировке транспортов. Тарифы при этом были значительно ниже, чем запрашивал Берд, потому на услуги казённого парохода, управляемого к тому же военным капитаном, немедленно выстроилась огромная очередь. В тот год, несмотря на поздний ввод в строй, «Скорый» успел до окончания навигации провести по финскому заливу несколько конвоев транспортных и торговых судов, а со следующей весны для него началась напряжённейшая работа, продолжающаяся и по сей день. Для Черноморского флота вскоре был построен улучшенный адмиралтейский пароход «Везувий», неизмеримо ускоривший подготовку эскадры к выходу из базы.

Теперь, спустя десять лет, семь пароходов одного только Берда, обеспечивающие судоходство по Неве и Мариинской системе, давали возможность обеспеченному человеку, заплатившему за билет первого класса, быстро, безопасно и даже с достаточным комфортом, сопоставимым с хорошим дилижансом, попасть в столицу. Но главное было не в этом. Прирождённый моряк Гейден видел ту огромную пользу, которую приносят пароходы. Уже в 1816 году первый пароход появился и на Каме, а к 1820 году пароходы на Волге и Днепре активно конкурировали с бурлаками.

Поток грузов, идущий через Петербург, многократно возрос с вводом в строй «Скорого» и должен ещё возрасти в этом году, когда к нему присоединится значительно усовершенствованный собрат «Проворный», проходящий сейчас последние испытания. Техника не стояла эти годы на месте: «Проворный» мощнее своего собрата втрое и гораздо мореходнее. Он сможет не только выводить корабли на рейд, буксировать торговые караваны по речным фарватерам и перетягивать достраивающиеся корабли на камелях в Кронштадт, но и сопровождать флот как минимум на Балтике, а ведь это такие возможности!

Но именинником сейчас, несомненно, является Черноморский флот, готовящийся к неизбежной скорой войне с Турцией. Он пополняется новейшими кораблями в первую очередь, и в этом году получит свой третий пароход. Говорят, что «Молния» будет вдвое крупнее «Везувия» и «Метеора», значительно мощнее, и сможет сопровождать флот в походе к вражеским берегам.