По ту сторону пространства

Тут появился выходивший в коридор блондин, поставил помытую кружку на столик и громко шваркнул дверью.

— Дрыхнет и хоть бы хны! — громко, чтобы было слышно даже в коридоре, сказал чернявый.

Пиро начал подавать признаки жизни и приподнял голову.

— Нет, действительно, вы только посмотрите на это безобразие! Ни стыда, ни совести, — поддакнула девушка, инквизиторски выщипывая брови.

Ганн криво и неустойчиво сел на диванчике и уставился на коллег мутным глазом.

— Ганн, в самом деле возмутительно. Ладно, если бы ты всю ночь работал, и под утро тебя сморило, а так выходит, что ты даже и не делал ничего! — поддел блондин, ковыряя ложкой в кофейной банке.

— Чего-чего? Я всю ночь с документами работал… — начал обороняться полусонный Пиро.

— Ну конечно, вот так всю ночь сидел за чистым столом и усиленно работал! — придирчиво рассматривая себя в зеркало и при этом пуча глаза и надувая щеки, проворковала девушка.

— Что?.. Как за чистым? — подскочил вмиг проснувшийся Ганн и рванул к столу.

Папки не было! Ганн, чувствуя, что сердце сейчас выскочит из груди, повернулся к открытому и, увы, пустому железному шкафу. В голове перепуганного аналитика мгновенно возникла картина шествующих по коридору головорезов ФАПУ с ордером на его арест. Через несколько секунд по хмурым, сырым и безликим коридорам, переходам и лестничным площадкам ФДОБ разнесся вопль Ганна, полный ужаса, тоски и безысходности. У особо впечатлительных фдобовцев по спине пробежали мурашки.

…

Полчаса спустя Алексей и Лу входили в прекрасно обставленную многокомнатную квартиру на седьмом этаже старого дореформенного дома, что стоял уже полвека неподалеку от Монастырских прудов почти в центре города. Квартира под номером 61 была оформлена как представительское помещение одного из дружественных посольств и поэтому сюда не совали свои носы ни околоточные полицейские, ни агенты ФДОБ. Этому способствовало, кроме всего прочего, и наличие высокопоставленных соседей, которых тревожить просто так не рекомендовалось. В одной из комнат техниками Станции был смонтирован приемно-передающий контур телепорта. Теперь Алексей научился пользоваться сложным приспособлением и перемещался в пространстве сам, без злосчастного лифта, как это случилось с ним в первый раз. А все потому, что его, ни о чем не подозревающего, принудительно утащили в переход, и порядочная масса земной обстановки, в виде лифта, последовала за ним. Ермолаю и Пантелею пришлось заняться восстановлением status quo. То, что из этого вышло, стало отдельной темой для разбора полётов. Сейчас он спокойно вспоминал приключение, но забавным назвать его не мог, особенно, что касалось начальной стадии.

Теперь же он выполнял свое первое задание на планете Зея. Необходимо было найти Наблюдателя Станции, который проработал на планете много лет и пропал при странных обстоятельствах. Шансов обнаружить Наблюдателя живым, как понимал Алексей, было немного, но надежда оставалась, и приказ был чётким и недвусмысленным: обнаружить во что бы то ни стало Наблюдателя Стана Коваля, или выяснить, что с ним произошло. Задание было хоть и первым, но далеко непростым. Это осознавали на Станции. Сам Ненароков, хоть и рвался в бой, с некоторым беспокойством ожидал развития событий. Всё говорило о том, что эти события не заставят себя ждать и будут серьёзны и необычны. Цивилизация на планете Зея была гуманоидной и генетически почти идентична Земной. Более того, исторические процессы отдаленно, а иногда и явно, походили на развитие земной цивилизации. Всё это, вкупе с одинаковой внешностью с зеянами и возможностью пробуждения у Алексея каких-нибудь параспособностей в будущем, предопределило его назначение на Зею и в Восточную Федерацию в частности. Так он стал сабспейсером Станции и приобщался теперь к премудростям разведывательно-наблюдательной деятельности на чужой планете.

На чужой планете! Если бы еще совсем недавно кто-нибудь из московских друзей сказал ему, что он попадет в подобный переплёт, он откровенно посмеялся бы над предположившим такое и принял всё за шутку. Но шутить теперь никто и не думал — перед ним и его напарницей Лу Эмо была поставлена конкретная задача, которую надо было решать.

Алексей бросил на кухонный стол коробку с еще горячим круглым пирогом с грибами, купленным по дороге домой, вернулся в прихожую и завозился, раздеваясь. Лу тем временем сбросила грязные сапожки и прошла к себе в комнату. Леша, сидя на банкетке и держа в руках тяжелые ботинки, непроизвольно глянул вслед ладной фигурке, скрывшейся за дорогой резной дверью, затем вздохнул, поставил на входной коврик обувь и пошел на кухню за пирогом и кофе.

Когда Алексей расположился в гостиной, водрузив на стол и ноутбук, и накопитель, и пирог, Лу вышла из комнаты, одетая в потертые джинсы и рубашку-ковбойку, села на диван и включила черно-белый телевизор местного производства с катодной трубкой. Сам телевизор был размером с собачью конуру, тогда как экран — не больше десертной тарелки. Цветные телевизионные приемники еще не продавались, потому что были в стадии разработки. Леша скосил глаза на монохромный экран и продолжил работать на ноуте правой рукой, левой пытаясь запихнуть в рот постоянно загибающийся, липкий и непокорный, но необыкновенно вкусный образчик местной кулинарии. Наконец, это ему удалось, и он схватил кружку, чтобы зафиксировать результат во рту и препроводить далее. Лу посмотрела на него, вышла из комнаты и вернулась с тонкой пачкой бумажных салфеток, которые молча положила на стол. После этого она опять села на диван, встряхнула копной каштановых волос и продолжила смотреть новости.

— Спасибо, — с набитым ртом прошамкал Леша. — А ты?

— Я не хочу, — равнодушно ответила Лу, — ешь всё.

Он не заставил себя долго уговаривать, тем более, что давно заметил, как мало ест Лу, и прикончил пирог. Вздохнув, посмотрел на опустевшую коробку, смахнул крошки со стола и погрузился в изучение добытой ими информации.

Итак, Стан Коваль. Он-то знает, кто это, когда был внедрен и как. А посмотрим, что знаете вы, восточные федераты… Посмотрим… Ага, свидетельство о рождении выдано повторно в городишке Гелд Северо-западного округа Федерации. Дальше — детский дом, школа, ух ты! — даже приводы в полицию за хулиганство! Все верно, все верно — биография должна максимально соответствовать местному поведенческому алгоритму. Потом педагогический институт, окружком молодежной секции Коммуно-пролетарской партии, перевод сначала в северную столицу, завотделом горкома… Потом этот переворот-недоворот… Все нормально, придраться не к чему. Легенда добротная и надежная.

— Алексей, — подала с дивана голос Лу, — а если здесь нет никакой политики?

Леша оторвался от монитора и озадаченно уставился на девушку:

— А что тогда?

— Ты знаешь о его работе в благотворительных фондах пятнадцать лет тому назад в период «мутного времени»? — продолжила девушка.

— Знаком.

— Так вот, все это время он плавал среди нечистоплотных и малоприятных в моральном отношении личностей. Говоря прямо — среди воров и убийц. Почти всё там было подчинено чистогану и наживе.

— Именно в то время Коваль дал нам информацию по направлению и объему финансовых потоков многих политиков и олигархов. Благодаря ему мы знаем об этом поболе этих… как его там… ФДОБ и ФАПУ.

— Вот-вот, Алексей. Представь себе на секунду, что кто-то из этих политиков или олигархов заподозрил, что Коваль сливает убийственную для них информацию на сторону. А он действительно передавал ее нам! Более того, чтобы иметь возможность для маневра и для манипулирования людьми, уверена, он вынужден был иногда делать намеки на некие обстоятельства, известные только ему. Мог и перегнуть палку и подставиться. Да мало ли что!

— То есть, ты хочешь сказать, что вот он работал-работал более тридцати лет, все было хорошо, гладко, а потом, вдруг — бац, и вторая смена?!

— Какая вторая смена? — удивленно вздернула носик Лу.

— Да это… из фильма одного, комедии, присказка такая, — засмеялся Алексей и продолжил. — Лу, я внимательно, впрочем, как и ты, прочитал личное дело Наблюдателя-корректора Коваля в отделе кадров сектора Бета. Вывод напрашивается однозначный: он один из лучших агентов! Ошибку он, конечно, мог совершить, но вероятность этого ничтожно мала. Ничтожно! К тому же он провел несколько успешных коррекций, а это высший пилотаж! — начал горячиться Алеша.

— О каких успешных коррекциях ты говоришь, Алексей, назови.

Лу, сидевшая до этого совершенно неподвижно, вдруг сменила позу и стала похожей на готовую распрямиться сжатую стальную пружину.

— Сейчас… — Леша немного подумал. — Ну… например, сфабрикованное им и получившее огласку благодаря умышленным утечкам в период глубочайшего кризиса коммуно-пролетарской системы так называемое «Завещание партии», которое позволило несколько месяцев спустя придти к власти Долбу с новой командой и начать разворот страны…

— Куда?

— Ну-у, это… — вдруг замялся Алеша, осознав неоднозначность последовавших затем исторических событий в Восточной Федерации.

А действительно, так ли хороша коррекция, проведенная Ковалем в конце периода стагнации и регресса? Что она дала положительного? В секретном досье упор делался на том, что страна уже вплотную приблизилась к экономической пропасти. Сама система коммуно-пролетарской партии безнадежно устарела, полностью исчерпала свои ресурсы и морально прогнила. Но, с другой стороны, быстрая смена и власти и формации (почти бифуркация) привели к не меньшим, если не большим, бедствиям, обрушившимся на несчастную страну: не стагнация, как при коммуно-пролетариях, а катастрофический развал экономики и тотальное разворовывание страны; не низкие, сверхскромные, доходы населения, а падение уровня жизни ниже всех допустимых и мыслимых норм; не относительно спокойная жизнь, а небывалый размах преступности. И весь этот кошмар под радостную какофонию улюлюканья со стороны других стран, как вражеских, так и дружеских. На самом деле вдруг оказалось, что дружественных стран у Восточной Федерации нет. Все они до этого просто терпели федерацию, небезуспешно вытягивая из нее щедрую плату за свою показушную лояльность. И вот двадцать лет назад из обломков старой формации и развалин партгосаппарата, при помощи кесарева сечения очередной революции стало рождаться что-то болезненно-недоношенное, голодное, злобное и агрессивное…

«Господи, — подумал Алексей, — а ведь Лу права. И хотя сейчас положение несколько выправилось, можно ли считать, что коррекция прошла нормально и позволила стране взять нужный курс? Сомнительно. Вряд ли с этим согласятся те, кто умер от голода и нищеты, кто нашел свою смерть от бандитских пуль или от произвола полиции, не поддержат такую точку зрения и сгинувшие в жестоких и бессмысленных локальных конфликтах десятки тысяч солдат. А с другой стороны, как иначе? Ведь любая ломка общественных устоев происходит болезненно, с кровью… Черт его знает! Но ведь не новичок же Стан, наверное, все взвесил, обдумал».

— Ну, что, задумался?

— Вот же вцепилась! Да, задумался. Я вот что подумал, Лу…

Внимательно выслушав Алексея, Лу, немного поразмыслив, согласилась, и они начали подготовку к моделированию того самого дня на компьютере.

Идея Ненарокова была проста — поминутно, а если возможно, то посекундно, восстановить последний день Стана Коваля. Для этого им придется внимательно изучить досье ФДОБ, копия которого у них теперь имелась, и все материалы, собранные агентами сектора Бета, работавшими здесь до них. Придется наведаться и в квартиры, где жил Коваль. Времени на это, конечно, уйдет немало. «А Емельяныч вцепится и будет висеть на нас, как фокстерьер» — подумал Ненароков.

Словно услышав его слова, аппарат субпространственной связи (СП-связь) ожил и завибрировал вызовом. Алексей обреченно вздохнул и взял трубку:

— На связи.

— Что на связи, кто на связи, на какой связи? — раздался трескучий голос коротышки. — Пользуетесь тем, что не успели установить трехмерную видеосвязь СП!

— Ненароков на связи, Порфирий Емельянович, — смущенно кашлянув, поправился Леша.

В течение следующих трех минут ему пришлось выслушивать нотации относительно необходимости соблюдения секретности, скрытности и элементарной осторожности во время проведения тайной боевой операции. Наконец, выдохшись, Порфирий Емельянович, или Оператор, так называлась его должность, потребовал отчет о проделанной работе.

Услышав, что агенты раздобыли копию досье ФДОБ на Коваля, Оператор немедленно затребовал себе копию:

— Я сейчас вышлю к вам Ермолая и Пантелея, встречайте!

— Подождите, Порфирий Емельянович, подождите. А зачем они нам здесь. Мы вам просто перешлем досье и… — попытался его остановить Алексей.

— Все! — трубка булькнула и отключилась.

— А, может, это и к лучшему, Лу? — отключил аппарат Алексей и сунул его в специальный паз в стене. — Давай подумаем, смогут ли они нам помочь…

Зеленоватые глаза Лу внимательно и цепко следили за Ненароковым.

Глава 6

Paste Indefinite

Стан Коваль, советник Правителя Восточной Федерации спустился на лифте и вышел из подъезда элитного жилого дома к ожидавшей его машине c зализанными округлыми формами. Водитель услужливо распахнул дверь:

— Доброе утро, господин Коваль.

— Привет, Руул, — привычно ответил Стан и уселся на мягком сидении. — Давай в Белый айсберг.

Коваль в совершенстве владел местным языком и не столько потому, что в свое время прошел на Станции глубокий курс мнемообучения, а, скорее, оттого, что вот уже не первый десяток лет живет и работает здесь, на Зее, среди местных жителей. Иногда он ловил себя на том, что уже не видит разницы во владении языками — и родной и местный были ему одинаково близки и понятны.

— Уже едем, господин советник, — отозвался Руул, садясь за баранку и мягко трогая машину с места.

Белым айсбергом неофициально называли дом, где располагалось Правительство Восточной Федерации. Здание было сложено из белого бетона и мрамора и имело несимметричную, ломаную форму. Кроме этого, ходили упорные слухи, что если снаружи здание имело высоту в двадцать этажей, то подземных уровней насчитывалось больше тридцати. Как известно, верхняя часть айсберга составляла едва ли треть от всей его высоты, и его большая часть скрыта под водой.

Стан, конечно, знал, что насчет тридцати — это сильное преувеличение, но имел абсолютно достоверную информацию, что восемь уровней вниз от нулевого этажа существовали.

Первый отрицательный уровень — гараж для сотрудников Секретариата Правительства, второй — служебный гараж, на третьем дислоцировалось спецподразделение «Патриот» со своей спецтехникой, на четвертом — вспомогательные и технические службы. Дальше — сложнее и информации на этот счет имелось предельно мало. Более того, не было уверенности в ее точности. Стан не исключал возможности и специальных утечек дезы. Но, как бы там ни было, вполне резонно предположить, что ниже находятся атомные убежища и станция спецподземки для эвакуации «особо ценных» членов общества в дальние бункеры и на аэродромы.

Коваль в свое время поручал надежному агенту собрать информацию относительно самых нижних уровней айсберга, но опытный сотрудник, от которого он получил всего один короткий отчет, через какое-то время бесследно исчез. Тот, кому Стан поручил осторожно выяснить, что произошло, вскоре был выловлен из обводного канала реки. После этого Коваль оставил попытки выяснить архитектурное строение здания Правительства, но у него до сих пор хранилась запись первого и единственного отчета пропавшего агента.

Пленку он получил в условленном месте в лесу, неподалеку от своего загородного дома. Аппаратура слежения и безопасности, которой его снабжала Станция, а конкретно Ствол Бета, позволяла делать подобные выемки, не опасаясь, что тебя внезапно схватят за руку. К сожалению, ничего подобного он не мог передать своим агентам. Исчезнувший был добровольным его помощником, идейным, так сказать, оппозиционером существующего режима. Работал хорошо, грамотно а, главное, тихо и осторожно. Оплаты никогда не просил, однако, когда Стан оставлял в условленных местах деньги, он их забирал. Его исчезновение стало для Коваля полной и очень неприятной неожиданностью. Стан отдавал себе отчет в том, что тот стопроцентно мертв, иначе его самого уже давно бы арестовали — в камерах ФДОБ и ФАПУ умели развязывать любые языки…

В единственном донесении агента, кроме перечисления таких известных Ковалю спецобъектов, как Депо, Санаторий и Элеватор, был упомянут объект Ковчег. Но что это за объект и где он находится, агент не успел выяснить. Известные Ковалю спецобъекты предназначались для укрытия членов правительства и военной верхушки, для обеспечения руководства войсками и самыми главными стратегическими предприятиями. Объект Санаторий представлял собой автоматизированный, насколько это было возможно, подземный город, располагавшийся на глубине двухсот метров и способный поддерживать жизнедеятельность нескольких тысяч человек в течение полутора-двух лет, а то и дольше. Но что такое Ковчег? Ответа не было.

Кабинет Стана Коваля находился в здании Аппарата Правителя в центре столицы, городе Мока, там, где располагалось большинство отделов и служб этого гигантского и насквозь коррумпированного чиновничьего муравейника.

Машина, проскочив перед самым носом городского трамвая, неистово зазвеневшего своим колокольчиком, остановилась перед шлагбаумом у КПП перед въездом на территорию Белого айсберга, и ее сразу окружили четверо спецназовцев в камуфляже. Несмотря на то, что они прекрасно знали наизусть все номера мало-мальски значимых чиновников, а их самих и водителей в лицо, в салон каждый раз просовывал бритую голову дежурный офицер охраны и недобро осматривал пассажира. Здороваться в их обязанности, конечно же, не входило.

Вот и сейчас в открытое водительское окно ввинтилась голова в черном берете, и Ковалю пришлось опустить газету, которую он читал в дороге, чтобы его лицо стало видно охраннику. Капрал ФДОБ уставился маленькими злыми глазками на пассажира, пожевал губами, дыхнул вчерашним перегаром и убрался, раздраженно сделав разрешающий жест рукой. Шлагбаум перед машиной поднялся, и Руул, проехав несколько десятков метров, затормозил у высоченных дверей с золочеными гербами и вензелями (жуткая пафосная, претенциозная яркая безвкусица, недалеко ушедшая от капищ шаманов и колдунов). Никакой, пусть даже исключительно сильный человек, не мог бы открыть такие огромные и тяжелые двери, поэтому в нижней их части находились две створки нормальных по размеру дверей. «Как для кошек в доме хозяина!» — усмехнулся про себя Коваль и, поднявшись по коротким мраморным ступеням, зашел внутрь.

Пройдя еще один пост с двумя охранниками, которые внимательно проверили его документы, Стан поднялся на лифте, отделанном изнутри красным деревом и с непременным золоченым гербом над пультом управления.

Герб Восточной Федерации всегда поражал Стана своей вычурностью, оторванностью от всяких реалий и, мягко говоря, непонятностью. Что же было на нем изображено? Трехглавый гриф с одним распахнутым крылом, вместо другого — белый флаг с синей горизонтальной полосой посередине и меч со щитом в когтистых лапах. Из клюва каждой из кошмарных голов высовывался длинный змеиный раздвоенный язык. На средней голове красовалась корона. А над всем этим реликтовым палеокошмаром располагался главный слоган Федерации: Закон и Справедливость. Стан усмехнулся: какой Закон, какая Справедливость в стране, где все построено на чистогане, обмане и подмене понятий. Он не был специалистом в геральдике, но еще один момент в гербе был ему малопонятен. Это — корона на голове средней «курицы». Восточная Федерация перестала быть Великой Восточной империей более трехсот лет назад. Последний император был свергнут и благополучно посажен вместе с императрицей на кол революционными массами, которые, руководимые кликой фрондеров-философов, провозгласили Республику (потом этих горе-философов самих обвинили в предательстве ревценностей, быстренько судили и вполне успешно повесили). С тех пор к власти в стране приходили то правые, то левые. Государство раз в пятьдесят лет меняло название с Республики на Федерацию и наоборот, но суть продажности и антинародности власти от этого не менялась. У руля стояли то военные, то местечковые партийные алкоголики, то бывшие секретные агенты, то реформаторы экономисты, то юристы. Но, возвращаясь к гербу, при чем здесь корона? Кто король или император? Ведь, вроде бы провозглашены республиканские ценности, избрано и действует Великое Вече, правда, в ручном управляемом режиме…

Лифт затормозил и остановился. Створки дверей расползлись в стороны, и Коваль ступил на алую ковровую дорожку ручной работы. Такие дорожки были на каждом этаже здания правительства. Были они и в коридорах дома, где работал Коваль — Аппарате Правителя. Он вспомнил, как все это происходило. У него были копии почти всех финансовых документов, накладных.

Когда тогдашний Правитель в промежутках между запоями повелел реконструировать здания исполнительной власти, этим вопросом занялся Заведующий хозяйственными делами Аппарата и заказал несколько километров ковровой дорожки в далекой глубинке у артели ткачих, которые буквально помирали с голоду от отсутствия заказов. Конечно же, они согласились на совершенно мизерную плату, но в официальных финансовых документах стоимость была завышена на три порядка, и разницу, естественно, положил себе в карман Заведующий и его подельники. Правитель даже не заметил — он уже ссался в штаны и думал только о том, где бы раздобыть выпивку, которую от него прятала охрана.

Все остальные ремонтные работы проходили по такому же сценарию, разнились только суммы. «Ремонтники» стали мультимиллионерами. И это на фоне коллапса экономики, дефолта и крайнего обнищания населения! Цинизм, возведенный в абсолют. И кто после этого станет обвинять возмущенных оппозиционеров, экстремистов и революционеров всех мастей?

Коваль зашел в приемную, привычно вынул из портфеля небольшую коробку дорогих шоколадных конфет и с улыбкой положил на стол перед молоденькой секретаршей:

— Здравствуй, дорогая Мила.

— Здравствуйте, господин Коваль. Ой, спасибо! — это она взяла коробочку и положила ее в ящик стола. — Доложить шефу?

— Будь так любезна, Милочка, доложи, — Стан снял плащ и повесил его на гостевую вешалку.

Секретарша манерно встала и, вызывающе покачивая бедрами в обтягивающей юбке, скрылась за дубовыми дверьми, обитыми кожей. Стан посмотрел на закрывающуюся дверь, шагнул к рабочему месту секретарши, быстро достал из кармана тонкую как бумага наносхему-наклейку и незаметным стремительным движением прилепил ее к нижней части столешницы. Риск был минимальный — о нанотехнологиях здесь пока еще и не слыхивали, а если и обнаружат наклейку, то прочитают на ней: «Серийный номер 33765/кр, Модель: стол письменный деловой. Произведено на мебельном комбинате Љ 12. Спецзаказ. ОТК Љ 3».

Это пришлось сделать из-за того, что на прошлой неделе в приемной Грэма сделали ремонт и заменили всю мебель. Вместе с телевизионным столиком была вынесена в неизвестном направлении и наклейка-передатчик, которую Стан прилепил много месяцев назад. Столик, видимо, был продан сотрудниками хозяйственного отдела на местном рынке. Купил его большой любитель футбола, потому что с утра и до позднего вечера наносхема транслировала телерепортажи матчей, а в квартире постоянно гремели бутылки.

Когда Мила вышла от начальника, Коваль безмятежно рассматривал висящую на стене картину.

— Господин Грэм ждет Вас.

— Спасибо.

Коваль одернул пиджак, посмотрев в зеркало, пригладил и без того ровно уложенные волосы и открыл дверь в кабинет:

— Здравствуйте, господин Начальник Секретариата Правительства, разрешите войти? — слегка игриво произнес он.

— Входи, входи, Стан. Что там у тебя? — проворчало хриплым баритоном из глубины затемненного кабинета.

Вечером того же дня Коваль сидел перед черно-белым телевизором c округлым небольшим экраном в гостиной своей квартиры и прослушивал запись разговоров Грэма в его кабинете. По местному зомбоящику передавали новостную вечернюю программу «Сутки», которую в народе называли не иначе как «Суки». Стан был прекрасно информирован о том, что происходило в стране и за рубежом, однако очень часто вечерами с интересом смотрел эту итоговую передачу дня, каждый раз пытаясь догадаться, как будет преподнесено то или иное событие, которое не вписывается в идеологию режима. Как они вывернутся в очередной раз? Иногда он искренне хлопал в ладоши, аплодируя изобретательности политтехнологов, чаще — поражался наглости, беспринципности и безапелляционности комментариев и репортажей журналистов, которых либо купили, либо припугнули.

Коваль надел миниатюрные экранированные наушники и включил воспроизведение. Налив себе в большой бокал легкий коктейль с водкой, он откинулся на спинку кресла и положил ноги на удобный пуфик. По телевизору передавали очередной репортаж о посещении Правителем района в глубинке. На маленьком мутноватом экране похожий на головастика низкорослый субъект, недавно избранный Правителем Восточной Федерации (правильнее было бы говорить «назначенный кучкой профессиональных правительственных лизоблюдов»), важно раскачиваясь, подставлялся под «наболевшие» вопросы «случайных» прохожих в городе. У прохожих был несколько пришибленный вид, и вопросы они задавали часто сбиваясь и глядя куда-то в сторону, видимо, на доску с подсказками, развернутую ФДОБ вне поля видимости видеокамер. Судя по затравленным глазам некоторых из них, за забытый текст их по головке не погладят. Потом Правитель бодрым шагом зашел в магазин и заговорил со «случайными» покупателями, которых только что привезли к черному входу на специальном автобусе с зашторенными окнами и запустили в торговый зал, предварительно вытурив всех остальных. Масляно улыбающиеся, румяные продавцы в чистых фартуках прибыли тем же автобусом. Настоящих, во избежание накладок, временно заперли в душной подсобке.

«Диктатура — это высшая форма демократии» — грустно усмехнувшись, вспомнил Коваль любимую присказку одного своего знакомого социолога. В наушниках продолжали звучать голоса из кабинета Грэма, но ничего интересного пока Коваль не услышал.

Проскочил лишь один эпизод, который он взял на заметку. Крупный олигарх Флим просил о снижении таможенных пошлин на вывоз за рубеж дерева:

— Грэм, послушай, мне это просто необходимо, а то ведь я разорюсь с такими пошлинами.

— Брось, Флим, тебе ли говорить о разорении? Я не могу взять, да вдруг, ни с того ни с сего, понизить твоей компании вывозную пошлину, я должен думать не только о твоей выгоде, но о благополучии Федерации! Да, да.

В голосе Грэма послышался напускной пафос:

— Думаешь, ты один, кому хотелось бы снизить вывозные пошлины на дерево, нефть, газ, другое сырье… Много вас таких. Всех ублажать — страну разорим! Вот так-то, Флим!

На несколько секунд в наушниках повисла тишина, потом, после явного вздоха, Флим произнес:

— Ну а так?

Послышался едва различимый скрип вечного пера. Нетрудно было догадаться, что Флим царапает на клочке бумаги цифру со многими нулями.

— Ну хорошо, Флим, я подумаю, может и займусь этим вопросом, — спустя некоторое время вновь раздался голос Грэма. — Действительно, пошлины высоки до неприличия, и кто их только придумал?

Стан покачал головой и перегнал весь этот диалог в специальный файл микрокомпьютера, вмонтированного в его наручные якобы механические часы. Тем, что Грэм берет взятки, мало кого можно было удивить, но такие свидетельства никогда не помешают — мало ли когда придется этого коррупционера прижать. Последнее, что записалось, был разговор Грэма по телефону. С кем — непонятно, но диалог (скорее монолог — абонента практически не было слышно), был малопонятен и, следовательно, требовал дополнительной расшифровки. Стан внимательно прослушал его:

— Грэм слушает!

— … звоню.