Несчастная Писанина

– Дедок с вросшим ногтем и девушка с огнестрелом.

Врач поднял глаза на медсестру, – а чаю ей не предложили? С огнестрелом? Чего ее экстренно не приняли?

– Огнетсрел годовой давности. Жалуется, будто одну пулю не вытащили. Говорит, чувствует что-то под кожей.

– Одну? Катерина! Одну из скольких? – Юрий Борисович поправил очки. Он перестал монотонно набивать «заключения», скрестив пальцы на руках.

– Из шестидесяти восьми. – Молоденькой Кате нравилось дразнить хирурга. Если он вежливо отказывался от ее пирожков и бесплатных билетов в театр, пусть хоть бы так помучается. А как долго он сейчас на нее смотрит… исподлобья… всякий раз, когда чем-то страстно увлечен.

– Дедка проводи к Смирнову, а мне огнестрел! Ну, живо, вызывай! И чего ты меня ждать заставила… а? Катерина?

– Передайте пациентке Самариной, чтобы проходила в пятый! – она повесила трубку, – Юрий Борисович, Смирнов в корпусе через дорогу! – Кате и самой было любопытно, что там за 68 пуль такие!

– Сама проштрафилась. Иди теперь, – врач поднялся из-за стола, открывая ей дверь. Пока медсестра протискивалась мимо, хирург смотрел на что-то белое, летящее вдоль широкого коридора. Шатенка с влажными волосами и солнцезащитных очках заглянула за дверь его кабинета, она даже взялась за ручку двери для удобства, будто бы не замечая его руки. Тут же застенчиво отдёрнув свою горячую ладошку.

– Добрый день, мне сюда? В пятый?

– Да, проходите, – кивнул Юрий Борисович, грозно зыркнув на медлящую Катерину. Стоило ей оказаться за порогом, а белому облаку внутри кабинета, в замочной скважине еле слышно повернулся ключ. Лана услышала, мысленно его поблагодарив.

Девушка села на смотровую кушетку, бросив взгляд на окно, – вы не могли бы закрыть жалюзи, Юрий Борисович.

– Окна выходя в лес. Не бойтесь, вас никто не увидит.

– Из-за света, – она повернула к нему голову, – у меня ожег роговицы.

– Откуда? – хирург быстрым шагом подошел к окну, закрывая просветы солнечных лучей. Он включил настольную лампу, погасив верхнее освещение.

– После… пустыни Намиб. Провела в песках несколько дней. С тех пор больше не могу смотреть на солнце. – Как только в кабинете стало темно, она подняла с глаз очки.

– Что вы делали в пустыне? – Врач наматывал ей на предплечье воздушный рукав тонометра.

– Если я расскажу… мне придется вас убить. – Она вскинула серые глаза, широко ему улыбаясь. Рука пульсировала от притока крови.

– Давление в норме. В карте указана жалоба на пулю из… их правда 68?

– Было. – Лана повернула голову, указывая взглядом себе за спину. Хирург обошёл кушетку. Он увидел пару шрамов недалеко от шеи, когда она скинула волосы с плеч. Быстрые движения дернули ленты бант и сарафан опустился по телу Ланы до пояса. Спереди она обхватила себя вокруг груди руками. Юрий Борисович рассматривала такое нехарактерное ранение для молодой девушки. Если бы был включен свет… если бы эти шрамы увидела Катерина… он был рад, что ничего этого нет. Даже забыл надеть латексную перчатку, прикасаясь холодными пальцами к вздымающимся буграм красной кожи в центре.

– Как вы выжили? Выстрел с близкой дистанции дробью. 5,5 миллиметра. В заряде было минимум сотня. – Он опустился на корточки. Судя по различию шрамов, девушку штопали две разные пары рук.

– Вы разбираетесь?

– Как… любитель.

Прохладные руки врача вздымали мурашки на ее загривке. Когда он говорил, Лана чувствовала теплоту его дыхания меж вспаханных лабиринтов, оставленных дробью. Развернувшись вокруг себя, перекинув через кушетку ноги, теперь Лана оказалась к нему лицом. Точнее ее грудь, пока он продолжал сидеть на корточках.

– С этой стороны моя кожа ровнее. – Она взяла его руки, сплетаясь с ним пальцами. Продвинувшись по шершавому кожзаму кушетки, лицо Ланы замерло в сантиметре от его губ. Он вдохнул запах ментола с ее волос, но расцепил руки и отвел глаза.

– Кто ты? – сделал он шаг назад, – что тебе нужно?

– Какая разница, кто я.

– Ты пришла… чтобы убить меня?

– Возможно, – раздвинулись ее губы в насмешке. – Раз ты все знаешь, не будем тянуть. – В ее руке мелькнул скальпель. – Один надрез артерии и кровеносное давление все сделает само.

– Я не виноват, Лилиана. – Он перестал пятиться. – Я их не трогал, никого не уродовал! – крикнул он. – Всегда знал, что Варшавин подошлет кого-то… Где он только нашел такого киллера, как ты? На, режь! – хирург подошел к девушке. Он схватил ее руку, прислоняя скальпель к правильному месту. – Эти шрамы на тебе… настоящие. Если ты такое пережила… – Он понимал, что спастись у него нет шанса. – Если должна, убей! – он надавил скальпелем до первой крови, сжимая ее запястье. Сейчас Лана могла убить его тридцатью разными способами. Она медлила. Впервые она размышляла про свою цель. Её пальцы разжались. Скальпель звонко ударился о белую плитку кабинета. За ним следом рухнули два тела.

Два живых, горячих тела, сплетенные единой энергией, всепоглощающей, необузданной, животной силой, когда забываешь «кто ты». И Лана позволила себе забыться. И пока она «не помнит»… хирург будет дышать.

В дверь кабинета кто-то стучал. За окном опустились сумерки. Возможно, где-то на планет начались и закончились пара войн.

Дверь кабинета хирурга неслышно распахнулась. Девушка в белом сарафане и солнцезащитных очках юркнула к пожарной лестнице. Лишь пара бурых точек за ее ухом засвидетельствовали ликвидацию.

Рассказ одиннадцатый. Бабулец

– Труп?.. – пожилая дама с широким лицом и уложенными по окантовке кудрями, уставилась в спины прохожих. Ее интеллигентное воспитание не позволили ломиться напролом через тугую стену зевак.

– Отпадно! Трупак посреди роллердрома в Филях! – ответил молодой прокуренный голос. Для женщины осталось загадкой, как он ее услышал? Ведь, вроде, глухой. Из ушей торчат слуховые аппараты с проводками. – Скорее зафотать надо и продать в новостыне стримы! Кучу бабла срублю! – сутулый парень вытащил из кармана порванных штанов черный прямоугольник и начал водить пальцами по гладкой поверхности.

– Не сочтите за труд, молодой человек, опишите, что вы видите? – Женщина надеялась, что ее случайный собеседник не слепой. Массивные черные очки закрывали половину его лица. Они были странной формы, будто обрубленная маска сварщика.

– Зачем, вам, бабулец? Идите себе, семки и лясы точить! – хмыкнул парень, но все же ответил. Уж слишком настырно бабуся сверлила его взглядом. – Рожа у трупа перекошена! В рвоте весь! Интересно!?

Женщина хоть и была преклонного возраста, но отличалась острыми умом. Вот только понять лепет нависающего над ней сутулого оборванца у нее не получалось. «Огурец»… сказал он, нет «бабулец» вроде… «Стримы», «роллердром», «скейт». Этих слов в ее лексиконе не было. Какой примитивной форме жизни принадлежит этот жаргон?

– Опишите мне тело! Или сообщу декану Авиационной академии, что прогуливаешь. – Перешла она на его манеру общения.

– Шта? Бабуся, откуда ты… – Как она только узнала по его универ!

–…откуда, вы! – поправила она дылду, щелкнув его тростью длинного зонтика по коленям. Парень ойкнул. – Лана те, релакс! – стиснул он зубы. – Чо, в поликлинику все талоны расхватали?

– Тело! – женщине не хватало роста, чтобы разглядеть труп самостоятельно. А помозговать тут было над чем.

– Ну, тело вверх таращится. – Студент покосился на дотошную старуху. Та метко стрельнула взглядом через его солнцезащитные очки Burberry, поторапливая, – дальше, дальше… возраст, пол, слюна?

– Какая еще слюна?

– Изо рта трупа течет слюна? При отравлении 467 ядами выделяется слюна!

– Ну да… рот измазан.

– Цвет? Какой цвет у слюны?

– Хэ Зэ, – достав из кармана какую-то коробку с дымом, голова парня исчезла в едком облаке ароматного тумана.

– Травишься, Кирилл. В сорок лет станешь бесплодным, а в шестьдесят преставишься, если не прекратишь.

– Кому представлюсь!? Бабуся, чо вы ко мне престали-то!? Чо я вам сделал? И кто мое имя сказал?

– Не чо, а что, бездарь! Имя твое написано на пропуске. Вон, торчит из кармана. Какого цвета слюна?

– Красная! – раздраженно крикнул парень.

– Как малиновое варенье или алая?

– Малиновая, как варенье, разбавленное водой! И воняет от него! Чесноком, потом, желчью и протухшими осьминогами! – не мог остановиться Кирилл.

– Осьминогами… – женщина обернулась на парня, – ты много перенюхали протухших осьминогов?

Кирилл поднялся на носки своих странных белых галош с толстой подошвой, которых дама никогда не видела. Шнурки обуви обвивали ноги вокруг пестрых носков. Он вздохнул с облегчением, когда женщина, наконец, отошла от него в сторону. Сорвав травинку, она сделала странное, прислонила ту к колесу его скейта в правой руке.

Обойдя толпу, женщина опустилась возле трупа на колени и приложила травинку ко лбу покойника. Ее остановил старший следователь.

– Посторонним нельзя! Гражданка, отойдите за ленту! – он подумал сердобольная старушка перекрестила мертвеца.

– Отхожу, только арестуй-ка ты вон того студентика, Кирилла. Он убил. Точнее не сразу. Было так. Выпив излишне, этот ваш мужчина упал посреди площадки, да уснул. Кирилл его не заметил, спрыгнул с лихих горок, – обводила она взглядом роллердром, – да ударил доской бедолагу в голову. Колени у него подраны, у Кирилла. Мужчина потерял сознание, а студент решил, что намертво убил. С испуга сыпанул ему в горло порошок свой для курения. Хотел никотином отравить. Оттого и слюна, и рвота. Но помер ваш труп, потому что захлебнулся. Был без сознания и не смог откашляться. Непреднамеренное, у вас, Семен Михайлович. Следы его рвоты на обуви парня. Он стоял рядом, когда бедолага задыхался.

Распорядившись о задержании, следователь нагнал даму в коричневом длинном плаще, – мне нужны ваши показания. Фамилия, имя?– он вытянул к ней блокнот с ручкой.

– Фамилия, Имя… – Морщинистой твердой рукой она записала Кристи, Агата.

Рассказ двенадцатый. Огнепоклонники

К исчезнувшему городу Эбле добирались семь суток через границы Курдистана и Сирии. Вокруг не было ничего, кроме засухи, песка, камней и редких кочевых пастухов.

В последний день пришлось выкачать топливо из второго вранглера и бросить его в песках. Четверо сотрудников National Geographic берегли воду и запасы пропитания.

– Дон, Эбла исчезла шесть веков назад! – это был не вопрос, а констатация факта. Молодой парень в клетчатой арафатке смотрел на того, кто был за рулем уставшими карими глазами. Он жмурился. Пыль песков забилась под веки. Первые два дня глаза ужасно чесались, а теперь привыкли. – Как Кэрри хочет отыскать, то что исчезло? Эбла не рудник Тамерлана и не книга Света древних ацтеков. Огнепоклонники выжгли свой город неспроста. Стерли, – провел он согнутым локтем по мутному стеклу врангеля, смахивая желтую пыль, – будто города никогда не было.

– Они сделали это трижды, Алекс! – встрял в разговор фотограф экспедиции по имени Стью.

Дон не был настроен на разговор. Они подписали контракт, взяли оплату и предоставят эти несчастные фотографии руин Эблы заказчице Керри Бишоп. Всего то и осталось, добраться по геометке до мигающей красной точки навигатора.

Стью прикурил сигареты. Он приспустил с губ арафатку, делая пару глубоких затяжек, сразу же выкидывая половину сигареты. В машине и без того нечем дышать, и он не мучал парней более десяти секунд. Но каждые полчаса.

– Огнепоклонники спалили Эблу первый раз в шестисотом. Следующий правитель решил, что он поумнее и отстроил город вокруг остатков храма во второй раз. И бац! Опять пожар! Третью Эблу возводили силетуры, гои и рулины, кочевники, часть сбежавших рабов из Персии. – Стю бросил быстрый взгляд на дремавшего возле него Микаэля. Парню вчера стукнуло девятнадцать. Совсем зелёный, зачем его Дон потащил на край света? Микаэль обожал слушать пересказы искателей тайн Эблы. Он приоткрыл сонный глаз. Все-равно на этих барханах особо не выспишься! Вверх-вниз, как на американских горках, уши закладывало, голова нет-нет, да ударится в ветровое стекло.

– Третья Эбла сгорела из-за… неосторожности, – вставил свою реплику Мика, делая вид, что он тоже кое-что знает. Вот только выразился он через чур деликатно.

– Неосторожности! – передразнил его Дон. Он впервые за день произнес какие-то слова. – Камень, Мика, у них горел камень! Пески расплавились в стекло. А глина, которая осталась от испарившегося оазиса, похоронила под собой тела людей. Они кинулись в воду. Сначала сварились, а потом превратились в обожжённые изделия из глины. Неосторожности…

– Как жители Помпей в застывшей лаве?

Дон кивнул, резко беря влево, объезжая обветренный скелет верблюда. Сначала одного, но вскоре, ими выстлались пески на сколько хватало взгляда.

– Тормозни, Дон! – Стью схватился за камеру, сбрасывая с нее прозрачную защитную пленку. – Сделаю снимки! Тут тысячи верблюдов! Смотри! Какие белые кости!

– Из-за соляной розы ветров, – Алекс вышел размять ноги,– соль вперемешку с ветром обточила их… и время.

– Двигатель перегрет, парни! Буду стоять, закипим! Потопаете в Эблу на своих двоих!

Стью торопился спускать затвор. Почему чем ужасней смерть, тем она красивее? В своей пугающей красоте: количестве жертв, невероятности случившегося, тайн. Такие истории, как Перевал Дятлова, Бермудский треугольник, Тунгусский метеорит, исчезнувший малазийский самолет никогда не наскучат публике. И скоро Кэрри Бишоп впишет в их список исчезнувший город огнепоклонников Эблу.

Спустя четыре часа кости верблюдов все еще мелькали за окнами врангеля. – Чувствуете? – озирался Мика на своих коллег,– жарит…

– Ты в пустыне! – взглянул Алекс на бортовой компьютер. – Не исправен? – обернулся он на Стью, – не жарковато… – зной мог подняться до пятидесяти, но не на столько. Термометр стремился стрелкой к цифре шестьдесят три градуса.

– Это Эбла. Мы приближаемся к…– Дон не успел договорить, что собирался. Слева и справа от их машины дыбились вверх оплавившиеся городские стены. Песок стал стеклом. Ворота распахнуты, а в центре храм со светящимися лучами. Такими яркими, что даже в очках на них невозможно было смотреть.

Врангель рвался вперед. Стью начал щелкать камерой, опустив ветровое стекло. Внутрь салона тут же ударил поток адского пекла. Руль под перчатками Дона начал плавиться. Рычаг переключения провалился в днище.

– Прыгайте! Уходим! – закричал Дон. Он увидел, как парни выпрыгнули из полыхающей под капотом машины и отпустил руль… но не смог сдвинуться с места. Подошвы его трекинговых ботинок приплавилась к педалям. Он нагнулся, расшнуровывая обувь, но машина уже летела в стену храма. Шест рулевого колеса пронзил Голову Дона через глаз. Он смотрел на спасшихся коллег, пройдя на вылет через салон и багажник.

– Доооон! – Мика рвался из рук Алекса и Стью. Они удерживали его за влажную потную рубашку.

– Он умер, Мика! Бежим отсюда! К черту эту Эблу! – Алекс встряхнул Мика за плечи и тот, его услышал. Все трое рванули обратно к главным воротам. Стью решил у него солнечный удар, когда слева и справа он начал видеть людей, окружающих их. Прозрачные светящиеся тела с глиняными табличками в руках.

– Алекс…

– …я тоже их вижу! Беги! Это все от обезвоживания!

Три пару рук ударились о сомкнувшиеся врата. Их кисти получили ожоги второй степени. На ладонях отпечатались обрывки древних текстов. Толпа сияющих светом огнепоклонников приближалась. Бежать некуда. Еле хватает воздуха, чтобы дышать. Мика чувствовал, как его язык пристал к пересушенному верхнему нёбу. Дернув его с силой, он оторвал кусок плоти, кровь заструилась из его рта, – опи пас упьют… шепелявил он раненым ртом, – смотпите… там… Кейии… Кейи Бишоп.

Стью и Алекс уставились на идущую впереди толпы женщину. Это точно была она. Заказчица, заплатившая за фотографии Эблы. Только она не была живой. Огненный поток, вот чем было ее тело. Одним сгустком энергии. Приблизившись, Керии смотрела на них. Ее внутренний жар пропал, когда на говорила, она снова стала типичной нью-йоркской бизнес-леди с пучком и в туфлях на высоких каблуках.

– Вы трое вернулись в Эблы. Реинкарнации древних правителей. Каждые шестьсот лет мы сжигали Эблу и наши знания об огнепоклонничестве, чтобы объединиться в этом времени и возродить храм огня. Готовы ли вы вернуться… домой?

– Будто есть варианты? – хмыкнул под нос Алекс, – ты нас не отпустишь живыми.

– Отпущу, и вы умрете через сутки. Даже не пройдете стада павших караванов. – в сердцевине ее красных зрачков полыхал кудрявый огонь.

– Что нужно сделать, чтобы вернуться?

– Пройти через огонь, глупый ученый, что же еще!? – Рука ее метнулась к сердцу Алекса, пронзая насквозь. Мика и Стью почувствовали запах паленого мяса. Выдернув тлеющее сердце из груди мужчины, Керри бросила его себе за спину. – Он был первым правителем и умер от копья в сердце. – Алекс еле держался на ногах. Его качнуло и он снова схватился рукой за ворота. Только на этот раз те были прохладными. Кажется, он не чувствовал такого блаженства много веков. Перед глазами вспыхивали образы жизни, что была его много веков назад.

– Он ваш! – скомандовала Керии толпе за собой, снова превращаясь в пламя огня, – тебя, Стью, убила толпа. Голодные люди, страдающие в сорокалетнюю засуху, пожирали тебя трое суток. Они не давали тебе умереть, чтобы не испортилось мясо.

Стью завидовал Алексу с его обуглившимся сердцем. А Керри подошла к Мике,– ты, мой мальчик, умер от поцелуя собственной жены. Когда ты спалил Эблу, она… – Керри с силой прильнула к его бугристым иссушенным губам. От ее жара на голове Мика вспыхнули волосы. Он чувствовал боль глубоко внутри. Что-то булькало. Это начали вариться его внутренние органы, которые Керри высосала из парня, превращая его в мумию.

Через три дня, когда трапеза толпы телом Стью заканчивалась, он все еще дышал через вставленную в горло трубку. Рядом валялись прожилки легочной ткани, черная размазня печени, торчали белесые кости, коими недавно он любовался среди падшего каравана. Керри помогла доесть Стью, откусывая из центра его черепной коробки. По ее шее текла серая масса, а за спиной стояли трое правителей Эблы.

Четыре огнепоклонника, явившихся в холодный мир людей.