Помоги проекту - поделись книгой:
— Казалось бы, не проблема — найти новый мир, при нашей-то оснащенности космической техникой! Но это не решение. Дело в том — и мы уже говорили об этом! — что, пока ребенок не вырастет, ему нельзя появляться на родине: его развитие приостановится. Не вызывает сомнений, что все наши дети, которые отправятся в новый мир и заимеют собственных детей, на К-3 уже не вернутся никогда. Планета-инкубатор станет их домом: это так естественно и объяснимо! Таким образом, если мы пойдем по этому пути, мы потеряем все — детей, внуков, новые кадры, свежие, лучшие умы. Мы, первое поколение, останемся на планете одни. Колония К-3 прекратит свое существование…
Пирс обхватил голову руками и прикрыл глаза. Он запутался. Здесь имеется какая-то недосказанность, подумал он. Какая-то дырка в изложении. Какая? Что пропустил Коэн? Из зала раздался возглас:
— Позвольте, профессор! Вы все время говорите о блокировке рождаемости и ничем не объяснили странную динамику воздействия фактора-икс. Почему в течение двадцати пяти лет он не оказывал на нас никакого влияния?
Коэн вскинулся и радостно вытянул руку в сторону говорившего:
— Вот! Вот какого вопроса я ждал! Спасибо вам за него, сэр. Действительно, четверть века мы не подвергались влиянию фактора-икс, и в этом факте таится великая надежда. Планетарные маги уже давно изучают патогенную оболочку, которая корежит наши жизни. И вот что они обнаружили.
Наконец-то, подумал Пирс, наконец-то он подошел к самому главному. Сейчас он скажет… — Темный патогенный слой в ауре К-3 поддается определенному воздействию. Его, этот слой, можно истончить и даже вовсе уничтожить. Вопрос — как? Какое воздействие нам необходимо на него произвести? Ответ прост, потому что мы уже делали это. Мы уже один раз почти полностью уничтожили фактор-икс — тогда, когда эвакуировались на планету. Миллион человек, господа, целый миллион разумных существ вторгся в ауру планеты и задавил своим коллективным полем «темное тело». Оно почти перестало существовать. Оно истончилось, и его влияние на планетную жизнь стало минимальным. Это и дало возможность нашим детям развиваться нормально. И ввело нас в заблуждение.
Пирс нервно заерзал на стуле: «Кажется, я начинаю понимать. Ай да старикан Коэн!» Блеяние профессора стало казаться Пирсу более мелодичным. Он теперь не отводил взгляда от узкой профессорской спины.
— К сожалению, дело завершено не было. Через двадцать пять лет «темное тело» скачкообразно восстановилось до своих нормальных размеров и энергетических параметров. Это наблюдали маги своим внутренним зрением. Откуда произошла энергетическая подкачка, они не знают. Никогда не узнаем этого и мы. Но для нас существенно только то, что если каким-то образом нам удастся полностью уничтожить «темную» оболочку, то подкачивать будет нечего. И мы уже знаем, как это сделать!
Пирс заметил, что профессор устал. Он все чаще делал паузы и прикладывался к стакану с водой. «Давай, дорогой, осталось немного, — мысленно подбодрил его Пирс. — Доскажи главное, а там я все возьму на себя. Ты уже будешь не нужен».
Профессор глотнул воды и задумчиво сказал:
— Конечно, не все, что наговорили нам маги, можно проверить. Когда мы прилетели на планету, у нас не было спектрометра, да мы и не думали ни о чем подобном. Воспроизвести эксперимент подавления фактора-икс невозможно по причине отсутствия достаточного человеческого материала. Но! Мы все-таки провели один очень специфический опыт. По нашей просьбе Орден воздействовал на «темную» оболочку во время сеанса коллективной медитации. Реакцию оболочки на концентрированный ментальный посыл магов я наблюдал лично На мониторе спектрометра. Таким образом, наш прибор подтвердил реальность того, о чем они рассказали.
Зал оживился. Самые нетерпеливые повскакали с мест.
— Ближе к делу, профессор!
— Что это нам дает? Коэн подался вперед:
— Что это нам дает? Решение, господа! Решение! Правда, чисто теоретическое. Практика — дело Координационного совета.
«Это мое дело, — спокойно подумал Пирс. — Давай заканчивай, я уже все понял».
— Мы провели скрупулезные эксперименты и получили точные параметры «темного» поля и усредненные параметры ауры человеческого индивида. И пришли к следующему выводу. Если на планету К-3 десантируется еще приблизительно один миллион человек, то этого будет достаточно, чтобы задавить «темную» оболочку навсегда. Фактор-икс будет уничтожен.
«Ага! — чуть не вскрикнул Пирс. — Вот оно! И мне больше ничего не надо!»
— В конце концов, господа, закона перехода количества в качество еще никто не отменял. И в нашем случае он работает на нас. Если нас станет на миллион больше — причем одномоментно, что очень существенно! — то разумная жизнь на планете восторжествует над темными силами стагнации…
Пирсу вдруг стало бесконечно скучно слушать дальше. «Старый дурак так никогда не перестанет токовать, — подумал он, — хотя мне уже все ясно. Ну, сейчас я возьмусь за тебя». Глупый Дэвид, вдруг неожиданно пожалел он Коэна, ты так рад своему открытию и поешь, ничего не слыша вокруг, не думая, к чему ведет это твое знание… Или знаешь и поэтому боишься остановиться, прекратить поток слов? Чтобы оттянуть момент, когда страшный генерал Пирс скажет решающее слово? В любом случае пора брать инициативу в свои руки — пока Коэн в таком жалком состоянии, а остальные только-только начинают шевелить мозгами…
Он как бы случайно уронил председательский молоток на стол. Громкий стук не возымел на слушавших и Коэна никакого действия. Все головы были повернуты к докладчику — тот что-то еще продолжал блеять. Пирс нетерпеливо заиграл желваками на скулах. Все, старый болтливый козел, пора заканчивать!
— Профессор! — Пирс так громко и неожиданно подал голос, что рядом сидящие вздрогнули. Спина Коэна окаменела, он замолчал. — Извините, один вопрос!
Пирс поднялся с места и с грохотом отодвинул стул. Члены президиума откинулись на спинки сидений и воззрились на Председателя. Аудитория вопросительно безмолвствовала. Только Коэн не пошевелился и все так же стоял лицом к залу. Пирс заложил руки за спину, вышел из-за стола и остановился сбоку от кафедры. Воцарилась непонятная тишина. Старый ученый пошевелился, снял руки с барьера кафедры и медленно повернулся к Председателю Координационного совета.
И тогда Пирс заглянул в блеклые усталые глаза старика.
И увидел…
Коэн ждал его вопроса. Его — первым. Он знал, что услышит первым Пирса, только его. Потому что на всей планете только Пирс обладал реакцией кобры при принятии решений. И еще увидел он: Коэн знал, зачем Пирс задаст свой вопрос. И какое решение примет. Потому что на всей К-3 только Пирс обладал хваткой льва и жестокостью всех хищников планеты, а решение напрашивалось само — очевидное, простое, легко осуществимое практически…
— Простите, профессор. Вы говорите, что нам необходимо одномоментно доставить на К-3 миллион человек?
— Не доставить, генерал, вы неправильно поняли…
— Я понял вас прекрасно, мистер Коэн. Людей мы можем только доставить, никакого другого способа получить в одну минуту тысячу тысяч гостей у нас нет. Наши новые транспортные межзвездные лайнеры это позволяют. Да и проблема питания гостей нам не страшна: у нас есть синтетическая «пицца». Вы сами полчаса назад говорили об этом!
— Но что значит доставить, генерал… Это слишком агрессивно… Пригласить, может быть…
Пирс хмыкнул:
— Откуда пригласить? Мы не поддерживаем дипломатических отношений ни с Землей, ни с одной из ее колоний! Кстати, на какой срок нам нужен этот миллион?
— Ну, на месяц, два… Чтобы провести все тесты, быть уверенными в закреплении эффекта…
Коэн с жалким видом трясущейся рукой вынул из кармана большой клетчатый носовой платок, но ничего делать с ним не стал, а так и забыл его в полусогнутой руке. Платок белым флажком повис на уровне его груди. «Как будто капитулирует, — подумал Пирс, — здорово я его. Доигрался, засранец?»
Он надавил взглядом на Коэна — тот неестественно дернулся. «Практика — дело Совета…» Все правильно, теоретик, практик из тебя хреновый. Если ты уж такой гуманист — мог бы подготовиться к этому моменту получше. Ведь мне сейчас можно дать бой, вон вас сколько. Только никто ведь не пикнет, ты же их не подготовил, в тайне держал свои знания, дурак. А я всегда готов, всегда. Потому что таков мой закон. И я за него глотку перегрызу любому. И каждый из них это знает. А ты? Ты можешь перегрызть кому-нибудь глотку, теоретик? Мне, например? Нет. И поэтому сейчас стоишь и трясешься.
Поэтому я их всегда побеждал, — подумал Пирс о таких, как Коэн. — Побеждал, потому что хоть и велики они умом, и гуманисты о видные, да вот беда — недоделанные. Они не с всем люди, точно. Потому что настоящий человек должен иметь не только ум и сердце, он должен знать, как их отпечатать в жизни. И силу для этого иметь не меньшую, чем сила ума и их хваленой любви. Всем они хороши, да. Только вот — не могут!
А я могу, — еще раз подумал он. — Я мог отпечатать генерала Пирса в жизни, да так, что отпечаточек этот веками не сотрется. Я, может тоже недоделанный — у меня не хватает их знания или добра, — но я имею волю и хитрость чтобы взять у них их знание и их понимание доброты — и поступить по-своему. Я имею сил; поступать по-своему. И поэтому я — настоящий. А Коэн — так, тень, мысль, набор сведений… Для меня.
Пирс еще раз брезгливо взглянул на белый платок. Надо задавить их всех сейчас, гуманистов несчастных, потом будет поздно. Потом уже ничего не сделаешь. Изменится все — они кинутся в ножки Земле, наприглашают таких же гуманистов, смешают кровь. А кровь колонистов К-3 смешивать ни с какой другой нельзя, она особая, чистая…
Он стоял и смотрел на враз постаревшее, растерянное лицо Коэна. И думал.
Насильственная доставка миллиона человек на К-3 — это шаг первый, строгая изоляция в специально оборудованной резервации — шаг второй, через два месяца — возврат и разрешение конфликта — шаг третий.
Но если не лгать самому себе…
Какое там разрешение, при таком масштабе диверсии! Это же война, война миров, никто не примет никакой компенсации и объяснений! И бойня начнется сразу же после похищения…
Но почему, спросил он себя. Почему бойня, если в его руках будет находиться целый миллион заложников? Он, только он будет диктовать условия с таким козырем на руках. Они не поверят, подумал Пирс о землянах. Они тебе не поверят, они тебя знают… Бойня начнется, как только правительство очнется от шока. Они похоронят заживо миллион человек, похоронят заочно и кинутся в драку — честь дороже…
«Ну и пусть, — спокойно сказал он себе. — Пусть только попробуют сунуться. Я их сотру в порошок, с нашей-то техникой и оружием! Только вот заложников они обратно не получат уже никогда».
И все-таки, подумал он, все надо делать тайно, то есть инкогнито, без опознавательных знаков, с немым персоналом. Вероятность мала, но вдруг получится тайное похищение!
А возврат? В случае тайного похищения как осуществить тайный возврат? Исключается… Тогда примерно так — транспортный корабль с миллионом пленников на обратном пути к Земле терпит крушение. Доблестный генерал Пирс с горсткой десантников чудом спасается на аварийном космокатере…
Возврат пленников не получался — нив случае явного похищения, ни в случае тайного.
Но этого нельзя говорить сейчас, подумал Пирс. Надо все брать на себя. «Генерал Пирс все устроит, друзья, вернет на Землю несчастный миллион и договорится о компенсации. Земляне — народ миролюбивый и жадный, живут плохо, да и старых друзей у Пирса осталось на Земле немало — договоримся. Главное сейчас — украсть, на весах — один месяц безопасного плена миллиона землян, на других — жизни всех жителей К-3…»
Давай, Фредерик, подбодрил себя Пирс, не в первый раз и, дай бог, не в последний тебе подминать под себя кучку слюнтяев. Он тяжело шагнул к кафедре, и как-то само собой получилось, что профессора Коэна на нейне стало, а на его месте выросла высокая, сухая и неожиданно тяжелая фигура Пирса.
— Уважаемые члены Совета! Нам предстоит принять трудное и ответственное решение…
Через двадцать минут большинством голосов была вынесена резолюция Совета о насильственном вывозе с планеты Земля миллиона человек — малой части населения одного из тысяч земных мегаполисов.
Вывозе насильственном и тайном.
Тайном и временном.
Всего на один месяц…
Подготовка и проведение операции были возложены на Председателя Координационного совета Фредерика Пирса. Ее особую значимость подчеркнуло немедленное введение высшего воинского звания командора космофлота и присвоение его генералу.
При голосовании по каждому пункту профессор Коэн был в числе нескольких и немногих воздержавшихся. Пирс обратил на это внимание, презрительно фыркнул и тут же выбросил из головы: он уже разворачивал в голове карту земного шара и отыскивал на ней объект, удобный для десантирования…
Громкие звуки мелодичной музыкальной фразы из динамика видеомонитора вернули Пирса в настоящий день. Он открыл глаза и выпрямился в кресле. Затянул узел галстука, одернул китель и нажал кнопку включения связи. На экране возникло лицо капитана корабля Ричарда Глена.
— Командор! — торжественно воззвал он.
Пирс ответил кратким кивком. Справился с задачей, щенок, одобрительно подумал он, проложил скрытный маршрут к Земле. Быстро. Даром что молодой.
Он не ошибся.
— Командор! Система «прозвона» уничтожила, то есть депортировала пятнадцать патрульных станций землян. Образовался безопасный пространственный коридор «корабль — Земля», который, по нашим расчетам, будет вне зоны обзора всех остальных станций в течение двух часов. Этого времени достаточно для скрытного продвижения к Земле на номинальной скорости. Разрешите дать команду к старту?
— Стартуйте, капитан!
Пирс отвернулся от экрана, чтобы скрыть довольную улыбку. Все, началось! Он быстро зашарил руками по столу, сбросил ворох бумаг на пол и впился глазами в карту мегаполиса Дельта. Вот твой следующий плацдарм, командор. Ты сам выбрал его. И ты не ошибся.
Пирс хищно прищурился. Это была приятная задача — выбирать объект диверсии. Приятная, но не такая уж и простая. Выбор должен был учитывать многие факторы, и важнейшие из них — состояние экологии, здоровья населения, возможность безопасного приземления корабля, отсутствие скопления войск… Жертвой десанта командора Пирса должен был стать мирный город — неохраняемый, расположенный вдалеке от космодромов и военных баз, с хорошей посадочной площадкой для огромного транспортного корабля. И еще — в этом мегаполисе — а все они зловонные, загаженные автомобильным смогом! — должен был иметься довольно обширный цветущий райончик с населением не меньше миллиона человек. Такое место, где течет река, есть лесопарк, растут сады и… «И весело играют дети!» — выкрикнул тогда какой-то дурак на военном совете. Пирс скривился: при чем здесь дети — важно, что в таком месте десантники не наберут в трюмы серый чахлый народец с дряблым биополем. Им нужны здоровые люди. Сильные. Способные подавить фактор-икс.
Тем более сильные и здоровые, что им придется испытать сильный стресс.
При формировании эвакуационных групп и доставке на планету К-3.
Исходя из представленных требований, Пирс выбрал мегаполис Дельта. Этот город не только удовлетворял всем условиям, но имел одну выгодную особенность. Заключалась она в том, что «цветущий райончик» в нем представлял собой как бы полуостров: с трех сторон его огибала широкая река. Достаточно было блокировать узкий сухопутный перешеек между мегаполисом и полуостровом, и густонаселенный городской регион с полуторамиллионным населением оказывался полностью отрезан от внешнего мира. Реку в непреодолимую преграду превратить намного легче, чем условную сухопутную границу, уж генерал Пирс знал об этом. И знал, как он это будет делать.
Обдуманный выбор района десантирования упростил масштабный тактический план операции чуть ли не до уровня теракта по захвату атомной электростанции. Полуостровное положение района позволило сократить количество заявленных на операцию десантников с двадцати до пяти тысяч человек. Отпала необходимость включения силового поля вокруг захваченной территории — дорогостоящие генераторы были заменены на сравнительно дешевые скоростные глейдеры с дезинтеграторами.
На военном совете прения вызвало обсуждение выбора места для посадки корабля. Огромное стальное тело транспортника должно было накрыть шесть квадратных километров полуострова и не уйти в землю под собственной тяжестью. При этом согласно плану «гуманного» похищения с возвратом без конфликта нельзя было повредить постройки. Тем более, как выразился на Совете Пирс, нанести вред драгоценному человеческому материалу. Этот вопрос генерал оставил себе на закуску. Теперь время пришло.
Коричневый узловатый палец Пирса уперся в желтое пятно на карте. Располагалось оно как раз внутри речной подковы около мегаполиса Дельта. Постройки на пятне обозначены не были. Это пляж, понял Пирс, но он слишком мал. Но рядом — лесопарк. Мы сядем сюда, подомнем под себя лес, носовой частью перекроем магистраль, ведущую в город, и зависнем на антигравитаторах в трех метрах над землей.
Он оторвался от карты и замер. Кустистые седые брови зашевелились. Глубокие морщины на длинном лице разгладились. Пирс слушал внутри себя нарастающую музыку предстоящей диверсии.
Прошло несколько минут. Из задумчивости Пирса вывел сигнал видеомонитора.
— Командор! — Глаза молодого капитана горели от возбуждения. — Через десять минут мы пересечем орбиты земных спутников ближнего наблюдения и войдем в атмосферу. Вы подтверждаете плановое отношение к спутникам?
Пирс, не отвечая, включил экран внешнего обзора. Вся стена перед столом провалилась в черную объемную пустоту, засыпанную звездной пылью. Прямо напротив головы командора завис голубой шар. Пирс уперся в него взглядом, и у него вдруг защемило сердце. Шар был теплый и беспечный, он весело рос прямо на глазах и, проворачиваясь вокруг своей оси, доверчиво показывал старому приятелю знакомые с детства контуры материков.
Земля!
Что-то сместилось внутри Пирса, и в груди засмеялось и заплакало совсем маленькое и незнакомое, такое же, как голубой шар, теплое и беспечное существо… Фредерик Пирс сжал зубы так, что заныли челюсти. Это ностальгия, заставил он себя помыслить трезво. Это всего лишь ностальгия, упрямо повторил он, чтобы унять неожиданное смятение и жалость. Какая-то неизбывная память… Костистое лицо командора напряглось. К черту! Он опустил тяжелый взгляд на экран:
— Подтверждаю, капитан! В атмосферу мы должны войти беспрепятственно. Десантные группы готовы к выгрузке?
— Готовы, командор!
— Тогда вперед!
ГЛАВА 3
В этот раз они все-таки опоздали на автобус.
Вот уже несколько дней, как лето вступило в свои права, отобрав их у поздней весны на две недели раньше. К великому восторгу Микки, пляжный сезон начался — со всеми своими атрибутами: яркими солнечными днями, теплой рекой, обжигающим песком городского пляжа и безудержным природным весельем — первобытной радостью вырвавшегося из-за стылых облаков солнца, нежно-зеленой листвы леса, желтых, еще не оперившихся одуванчиков и молодой травы. Не прошло и восьми месяцев, а ежевечерние походы Алекса и Микки на пляж возобновились.
Все осталось по-прежнему, думал Алекс, как всегда, стоя у воды и наблюдая за купанием Микки, и все-таки многое изменилось. Вот, например, теперь вытянуть Микки из воды намного сложнее, чем в прошлом году. Он внимательнее присмотрелся к барахтающемуся в воде сыну и увидел, что того уже пробирает от холода мелкая дрожь. Вот упрямец, заледенеет до судорог, а будет торчать в воде!
— Микки! — закричал Алекс, делая страшное лицо. — Сколько раз я могу повторять! Ну-ка, марш на берег!
— Пап, сейчас! — Малыш присел на корточки, прыгнул вверх и упал животом на новый надувной матрас. Матрас опрокинулся, и Микки с радостным воплем ушел под воду. Алекс смотрел на его уверенные движения, сильное гибкое тельце и удивлялся. Меньше года прошло, а вот посмотрите — он гордо вздохнул, — малыш уже плещется, как взрослый. Не боится воды, ныряет, учится плавать. «Прошлым летом сколько раз я брал его на руки, хотел научить держаться на воде — ни в какую! Растет, — думал Алекс, — мой мальчик уверенно растет, и этим летом мы с ним еще много дел натворим, дайте срок!»
Он воровато оглянулся — народу на пляже было мало, никто не смотрел в его сторону — и сделал несколько плавных и резких, длинных и стремительных движений. В них неожиданно слились грация танцора и динамика бойца. Странные пируэты закончились сальто назад.
После этого Алекс уселся на глубокий шпагат и цепко взглянул на воду. Мальчик купался.
— Ух ты, папака! — закричал он, глядя на отца.
«Папака» довольно улыбнулся. Последние недели у него было отличное настроение. Этой весной у Алекса получалось многое, не только каты, а работа с Питом получила новое и очень плодотворное направление.
После рокового открытия резонансного влияния динамической голограммы на зрителя компаньоны долго ломали головы над тем, как же все-таки окупить затраты на проект. Деньги нужно было получить, не выявляя грозного «феномена Алекса». Для Пита и Алекса было само собой разумеющимся, что, пока они не найдут защиты от гипнотического воздействия резонанса, ни о какой продаже права проката аппаратуры речи быть не может. Феномен стал пока камнем преткновения для их наполеоновских планов, а деньги были нужны: финансовые запасы Пита за год истощились. Единственное, что они имели, — нерезонансные фильмы Алекса. Но как их продавать, не демонстрируя генератор?
Пит ответил на этот вопрос.
В один прекрасный день ему пришла в голову спасительная идея. А что, если фильм делать силами Алекса со шлемом и генератором, а воспроизводить на аппаратуре трехмерников? Это был выход. Питу пришлось здорово попыхтеть над созданием установки перезаписи голографического фильма на проектор «Синема Интернешнл», но с работой он справился блестяще. Теперь Алекс создавал полнометражные, вполне профессиональные картины по своим сценариям, а потом Пит переписывал их на стандартную голографическую пленку и продавал кинокомпании. Спрос на уникальную художественную видеоработу, которая не требовала ни актеров, ни режиссеров, ни операторов — ничего! — был бешеным. И высокооплачиваемым — денежные дела Пита и Алекса пошли в гору.
Казалось бы, друзья с честью вышли из положения. Но это было не так. Решение финансовой проблемы вызвало к жизни необходимость решения другой, намного более серьезной.
За бешеным спросом на загадочную продукцию домашней киностудии последовал и не менее активный интерес. Как, какими средствами, почему? А можно ли это увидеть своими глазами? А потрогать руками? А взять себе? Нет? А купить?
Вокруг студии Пита появились лазутчики «Синема Интернешнл», боевые группы тележурналистов, к дому стали подкатывать блестящие длинные легковые автомобили, в двери стучались солидные воротилы кинобизнеса. Все их усилия были напрасными. Как и положено в такой ситуации, до момента защиты авторских прав секрет производства компаньонами держался в глубокой тайне.
Пит и Алекс, как всегда, много работали. Теперь они не только делали фильмы — висели на телефонах, согласовывали сценарии, заключали договора на производство фильмов, встречались с заказчиками, а их осаждали везде: лезли в окна студии, грубо нарушая границы частного владения Пита Милтона; хватали за рукав на улице и в коридорах кинокомпаний; совали в рот толстые микрофоны и по-сутенерски завлекали в кабинеты… Пит и Алекс работали, держали оборону и понимали, что долго так продолжаться не может. При таком давлении рано или поздно стены их крепости должны были рухнуть — причем, возможно, вследствие кражи генератора и документов! — и допустить этого ни в коем случае было нельзя.
Как-то вечером они сели за свой «кофейный» стол, чтобы серьезно обсудить создавшееся положение. Их волновали два вопроса — угроза потери авторских прав и выход в мир «феномена Алекса». Вопросы эти надо было закрывать, и как можно скорее. Именно поэтому они оставили даже самые неотложные текущие дела и все последние дни вплотную занимались активной юридической защитой детища Пита.
А попутно, как могли, искали противоядие гипнотизму резонансных голограмм.
Они более подробно изучили свойства резонанса. И еще больше озаботились. После ряда экспериментов Пит сделал вывод, что индуцируемое лазером излучение как бы «транспортирует» ментально-эмоциональное состояние Алекса в пространстве. И при этом световые волны не являются несущими, не модулируются мыслями и чувствами оператора, а как бы «тянут» их за собой, сопровождают. Там, где существовала резонансная голограмма, имел место и гипнотический эффект. Но вот что удивительно. Даже если голограмма просто окружала некое замкнутое пространство — Пит залезал для такого эксперимента в огромный студийный шкаф и плотно закрывал за собой дверцы, — резонанс действовал и там. Физических преград для «феномена Алекса» не существовало…
Жизнь Алекса была полна работы, событий и смысла. За долгие годы он почувствовал себя настоящим человеком. В семье появились хорошие деньги, успокоилась Кэт. Несмотря на все рабочие проблемы и загруженность, у него вдруг появилось свободное время, время для себя. Теперь он уставал намного меньше, чем в первые месяцы партнерства с Питом, а главное, его операторская работа перестала быть авралом, с ростом его умения она уверенно приобрела плановый характер. Он стал раньше приходить домой, дольше гулял с Микки, чаще держал его за руку, носил на плечах, читал сказки.
Поделиться книгой: