Уроки Доктора действительно были очень интересны. Мир, о котором он рассказывал, выглядел великолепным. Чудесный город Хоуп-сити, интернациональный город Мира, построенный людьми, съехавшимися со всей планеты, и заселенный ими… Сотни, тысячи других городов, возникших многими веками раньше Хоуп-сити, но не менее чудесных… Их названия, звучащие как стихи… А всесильные машины, помогающие людям… А сами люди, живущие чудесной и радостной жизнью… Все было прекрасно и великолепно. И как все прекрасное и великолепное, походило на сказку. Сказку удивительную, волшебную, абсолютно нереальную… В этом смысле Иван и ответил Доктору.

Доктор усмехнулся.

– Значит, верится не очень?

– Не очень, – сказал Иван и зачерпнул ложкой из банки.

Тогда Доктор встал из-за стола и полез в шкаф. Он достал оттуда какую-то книгу и, отодвинув в сторону еду, положил ее перед Иваном.

– Вот, – сказал он. – Это альбом фотографий.

Иван открыл альбом, и сказка ожила в ярких цветных картинках, заполнивших альбом с первой до последней страницы. И на каждой фотографии среди красивых зданий и машин, знакомых по библиотечным книгам, присутствовал какой-то тип, одетый в белый костюм. Тип был красив, молод и весел.

– Это я, – сказал Доктор.

Иван посмотрел на него и с сомнением покачал головой.

– Сто двадцать лет прошло, – сказал Доктор.

Иван перевернул страницу и вздрогнул. На следующей фотографии рядом с мужчиной в белом костюме стоял прапрапрадед. Его портрет Иван не раз видел в маминой шкатулке. И мама всегда говорила, загибая пальцы: "Это твой пра… пра… прадед!", А когда Иван спрашивал ее, кто он такой, этот самый "пра-", мама, пожав плечами, отвечала: "От него произошли все мы… Если бы не было его, не было бы и нас!"

– Узнаешь? – спросил Доктор.

– Да, – прошептал Иван.

– С твоим прадедом мы вместе работали в муниципалитете Хоуп-сити… Он заведовал связями с ООН… Теперь ты веришь?

– Да, – прошептал Иван.

– Развалины этой сказки, – сказал Доктор, – находятся в сорока милях на север отсюда. И если бы не было Черного Креста, можно было бы сходить и посмотреть…

Ошарашенный, Иван долго молчал. Получалось, что все было правдой. Что Земля существовала на самом деле. Что на небе было Солнце, а не теплая лампа. И что в библиотечных книгах совсем не одни сказки, как утверждал отец. И что сам Приют был когда-то построен руками совсем не сказочных героев.

– Скажите, мистер Дайер, а у кого еще есть подобный альбом?

– Ни у кого, – сказал Доктор. – Все альбомы были уничтожены еще во время Великой Зимы. При первом поколении поселенцев… Так мы тогда договорились.

– При первом поколении поселенцев… – повторил Иван. – Но для чего?!

– Во избежание ненужных иллюзий и сожалений, как говорил Коллинз. И я с ним тогда был согласен… Нас больше всего заботило психическое здоровье Слепых.

– Не понимаю, – сказал Иван.

– Неважно, – проговорил Доктор. – Когда-нибудь поймете. И может быть, простите… – Он помолчал. – А теперь шагай домой и постарайся никому не рассказывать о том, что здесь видел. Впрочем, я знаю, что ты не болтлив.

– Почему? – спросил Иван.

– Так надо!

И Иван ушел. Дома он спросил отца:

– Папа, а что было до начала Эры Одиночества?

Отец с удивлением посмотрел на него и сказал:

– Ты бы вместо того, чтобы задавать идиотские вопросы, лучше бы сел за изучение системы очистки воды!

Больше заговаривать с ним на эти темы Иван не пытался.

И пошло. Вечерние разговоры с Доктором стали систематическими. Каждый четверг Иван приходил к семи часам в его камеру, и начинался рассказ о том, что когда-то было. И удивительное дело… Мир оказался не таким уж чудесным, как представлялось поначалу. В нем было место злу и страху, подлости и ненависти, равнодушию и лжи… Тем не менее мир становился в рассказах Доктора все привлекательнее и привлекательнее. Он был словно скелет, обрастающий мясом, и чем больше он обрастал, тем больше становился похожим на реальность. Мир стал сниться Ивану по ночам. Он видел себя живущим там, в этом мире, как в своем. И было там до странности интересно, и приходилось совершать какие-то реальные, абсолютно непонятные поступки, затягивающие в себя, как омут на реке. Утром, проснувшись, Иван, как ни пытался, не мог припомнить, что это были за поступки, и вставал с чувством такого сожаления, что порой хотелось выть от тоски. И становилось до слез жалко себя, потому что не родился на полтора века раньше и будешь всю жизнь прозябать под землей. Как крот…

А потом Иван узнал об атомном оружии. Он был убит наповал. Как же мог существовать весь этот великолепный мир, если фундамент, на котором он держался, оказался столь непрочным, шатким и страшным?.. Ведь держался-то он на страхе, балансировал на нем, как на лезвии ножа, качаясь то в одну, то в другую сторону.

Неделю Иван ходил словно во сне. Ему чудилось, что его поманили в красивую светлую сказку, а когда он вошел в нее, надавали по физиономии, надавали жестоко, больно и обидно. Внутри все зудело и скреблось, хотелось поговорить с кем-нибудь, поговорить немедленно, сейчас, чтобы стало легче, чтобы выгнать из груди тяжесть, которая поселилась там и ни за что не хотела уходить, и давила, и щемила, и резала… Но говорить со Слепыми было бесполезно, а кроме Доктора оставался лишь Зрячий Мэт… К Мэту Иван не пошел. Это уж совсем надо было чокнуться, чтобы пойти к Зрячему Мэту. А потом настал следующий четверг, и Иван вдруг понял, что не может пойти и к Доктору. Что-то в нем как будто сломалось.

В пятницу после уроков Доктор подошел к нему сам.

– Ну что, Иван? – спросил он. – Плохо?

– Плохо, – сказал Иван.

– Это хорошо, – сказал Доктор и потрепал Ивана по плечу. – Разочаровался, да?

Иван пожал плечами и промолчал. Говорить было не о чем.

– Так почему же все-таки плохо? – сказал Доктор.

Иван снова пожал плечами.

– Как вы не понимаете, мистер Дайер? – сказал он. – Разве может добрый мир держаться на страхе?.. Разве это честно?

Доктор присвистнул.

– Удивительно, – проговорил он. – Как ты мог это понять? Ведь это надо было видеть… Да и то многие не считали нужным… Погоди, погоди, – спохватился он. – А разве я когда-нибудь утверждал, что мир был добрым?

– Ну как же… – промямлил Иван, но Доктор оборвал его.

– Нет, мой дорогой! – сказал он. – Мир был жесток и порой очень. В нем много убивали и чаще всего порядочных людей. Бывало, что убивали и детей. Часто бывало… Но не это главное. Уж таким он был, этот мир. Да и другим быть просто не мог. Такова уж диалектика развития человеческого общества, – произнес он непонятную фразу.

– А что же тогда главное? – спросил Иван.

– Главное-то? – Доктор усмехнулся. – Видишь ли… В том мире не было Черного Креста – и это главное! – Он снова потрепал Ивана по плечу. – Эх ты! Гамлет, принц датский!.. Иди думай! А в четверг приходи вечером. Поговорим…

И Иван пошел думать.

10. ДЕНЬ ПОЗАВЧЕРАШНИЙ

Очнувшись, Иван сразу понял, что его куда-то несут.

Не слишком ли часто я сегодня теряю сознание, подумал он. Пора с этим кончать.

В руках пряталась тупая боль, и он открыл глаза. Оказывается, его несут, привязав за руки и ноги к толстой жерди. Как пойманное на охоте животное… Он повернул голову. Ловцы шли рядом. Было их человек десять, и были они похожи на высоких обросших шерстью обезьян. Только когда с глаз спала туманная пелена, Иван понял, что это обычные люди, нестриженные, бородатые, одетые в звериные шкуры. Каждый из них был вооружен: у кого лук, у кого арбалет. Один держал в руке самое настоящее копье.

Так вот кто следил за мной в кустах, подумал Иван. Так вот кто шел за мной по пятам… Какой же я идиот! Ведь Доктор, помнится, высказывал предположение, что в лесах могли выжить люди… А я? Ошалел от свободы, возомнил себя Богом… Как же – Зрячий Иван! Освободитель рода человеческого!.. Кретин несчастный!.. Вот и сиди теперь в путах! Тащат как зверя в зоопарк…

До зоопарка оказалось далеко. Каждый шаг отдавался болью в руках и ногах, и Иван то впадал в забытье, то снова приходил в себя. Наконец, когда уже почти стемнело, охотники добрались до места. Откуда-то появилось много народу. Видимо, зоопарк был порядочным по размерам. Дети смотрели на Ивана со страхом, девушки и женщины с любопытством, мужчины с удивлением. Судя по всему, таких зверей в поселок приносили не каждый день. В сумерках лица людей были неразличимы, но Иван все же рассмотрел, что дети не были уродами, девушки были стройны и голенасты, а мужчины крепки и сильны. И Иван был вынужден отметить, что выглядели они лучше обитателей Приюта, хоть и были одеты в звериные шкуры. Дети и женщины держались поодаль, а мужчины запросто подходили к его пленителям и вступали в разговор. Говорили по-английски.

– Привет, Мозли! Привет, Рыжий!

– Привет! – отвечал один из охотников.

– Где такого зверя поймал, Мозли? Далеко, наверное, ходить пришлось.

– Слушайте, да это же человек!

– А ты думал, медведь?.. Вон смотри – голова…

– Точно, человек! Только какой-то странный. И волос почти нет… Как же он зимой-то не мерзнет?

– Мальчишка совсем… Зачем вы его так скрутили, ребята?

Охотники отвечали односложно, больше отругивались. Подбежала какая-то полуголая малышка, без страха заглянула Ивану в лицо. Ей дали по шее, и она с ревом исчезла. Раздались недовольные голоса.

– Зачем ребенка колотишь, Койот? По морде давно не получал? Можем помочь!..

– Совсем озверели на своей охоте!..

– Да, пора бы и прижать охотников – совесть потеряли!.. Детей бить… Ты вон пойди, медведя поймай да и колоти его на здоровье. Если сдачи не даст!

– А ну, тихо! – заорал один из охотников. – Посторонись!

Охотники ускорили шаг, и толпа осталась позади, голоса стихли. Ивана еще несколько минут куда-то несли, а потом остановились и опустили на траву. Выдернули жердь. Подошел охотник с ножом, перерезал путы на ногах. Рядом блеснул свет, открылась какая-то дверь. Ивана втащили внутрь.

Он перевернулся на спину и огляделся. Это было помещение – не то сарай, не то большой шалаш. На стенах располагались горящие факелы, и в их мерцающем свете Иван рассмотрел стоящих вокруг охотников. Их было пятеро. Четверо были молоды, и только один, с рыжей шевелюрой, производил впечатление немолодого уже человека. Наверное, это и был тот Мозли, которого окликали в лесном поселке.

– Развяжите ему руки! – произнес властный голос.

Рыжий наклонился над Иваном. Блеснул нож, и Иван почувствовал, что у него снова появились руки, онемевшие и полумертвые. Он встал, пошатываясь. Перед ним стоял длинный, сплетенный из прутьев стол. За столом сидела группа людей. Они были одеты в такие же звериные шкуры, как и охотники. Бороды их были узкими и седыми. Во главе стола сидел старец, одетый в драный военный мундир. На голове его красовалась белая каска с буквами "MP". Сквозь дырки в мундире виднелось смуглое тощее тело. Видимо, этот человек был здесь главным.

– Отец Мюррей! – сказал рыжий Мозли. – Мы поймали этого парня у Великих Лугов.

Отец Мюррей внимательно посмотрел на Ивана.

– Посадите его, – сказал он. – Вы же видите: он еле на ногах стоит.

Ивана посадили. Он начал массировать полумертвые руки.

– Кто ты, пришелец? – спросил Отец Мюррей.

– Человек, – сказал Иван, с трудом разлепив спекшиеся губы.

– Зачем ты явился в наш лес?

Иван пожал плечами.

– Я не знал, что этот лес ваш.

Подошел один из охотников, положил на стол сумку и лайтинг.

– Это было с ним, – сказал Мозли.

Отец Мюррей кивнул и снова повернулся к Ивану.

– Ты не ответил на мой вопрос, пришелец… Впрочем, ладно! Откуда ты? Где живешь?

– Я пришел с больших холмов, – сказал Иван. – Это на северо-восток отсюда, вдоль реки.

Отец Мюррей переглянулся с сидящими за столом.

– Вдоль реки?.. Ты молод, пришелец, и потому пытаешься нам солгать… Разве тебе не известно, что рука Господа поражает всякого, кто выходит из спасительного леса?

Иван снова пожал плечами.

– Вы мне можете не верить, но я не лжец. Я действительно пришел оттуда. Рука Господа меня не тронула.

– Ты хочешь сказать, что ты сын Божий? – с издевкой сказал один из сидящих за столом, выглядевший моложе остальных.

– Подождите, Грант! – прервал его Отец Мюррей. – Это твои вещи, пришелец? – Он показал на сумку и лайтинг.

Врать было бессмысленно.

– Да, мои.

– Что это такое?

У Ивана появилась надежда.

– Давайте, покажу. – Он привстал, но его тут же грубо посадили на место.

– Не надо, – сказал Отец Мюррей. – Мы сами разберемся… Может быть, это оружие, – пояснил он остальным. – До Божьего Пожара в мире было много всякого оружия… Мне рассказывал мой дед.

– Я тоже слыхал об этом, – нетерпеливо сказал тот, кого звали Грантом. – Вы мне лучше скажите, что мы будем делать с этим молодчиком?

Отец Мюррей поднял руку.

– Не сейчас, – сказал он. – Надо как следует подумать!.. Когда у нас в последний раз был чужой? Кажется, еще при моем прадеде…

Грант фыркнул.