Рольф Дэвид

Кровавая дорога в Тунис

Предисловие переводчика

Поколение "Пепси" в современной историографии

Наверное, это признак приближающейся старости - человек начинает с недовольным брюзжанием поминать добрые старые времена, когда все было иначе и, безусловно, лучше. "Да, были люди в наше время, не то что нынешнее племя. Богатыри не вы!" Сидишь, переводишь потихоньку какого-нибудь Дж. Митчема-мл. и невольно вспоминаешь Морисона, Лиддел-Гарта, Тарле, Клаузевица, Штенцеля... Да Ксенофонта, в конце концов!

Первый и самый главный упрек, который хочется бросить современным историкам, - высокомерное пренебрежение точностью изложения фактов. Прежде всего, откуда-то всплывает масса незнакомых фамилий. Вроде бы ты прекрасно знаешь весь командный состав, - и на тебе, командир авиакорпуса Бруно Лёцер. Приятель самого Геринга, между прочим. Ты чувствуешь, что тебя обманывают, но не очень понимаешь, как. Заподозрив у себя начинающийся склероз, бросаешься к справочнику - ага! правильно! Бруно Лёрцер. И это не опечатка, это систематически повторяющаяся ошибка. На фотографии нам демонстрируют адмирала Алана Каннингхэма. Но ведь мыто знаем, что генерал-лейтенант сэр Алан Каннингхэм был родным братом адмирала сэра Эндрю Каннингхэма! Вдруг ты посреди текста натыкаешься на адмирала ИсУроку Ямамото. Всегда, между прочим, был уверен, что адмирала звали ИсОроку. Но что там одна буква, ерунда какая.

Между прочим, мне привелось побеседовать с одним из таких деятелей. На вопрос, почему он окрестил крупнейшего американского военно-морского историка МоРРисоном и видел ли он оригиналы книг Морисона, мне ответили: "А зачем оригинал смотреть? В Советском Энциклопедическом Словаре так написано!" А вы говорите "пожалте бриться". Нет, решительно мне начинает нравиться бессмертный профессор Выбегалло. В "Сказке о тройке" профессор в качестве кладезя знаний таскал с собой аж 10 томов "Малой Советской Энциклопедии". Нынешним историкам хватает однотомного словаря.

Отсюда же появляется и масса технических ляпов. Я исправил, что мог, но не судите слишком строго. Уж очень много было ошибок. Для начала Митчем-мл. сообщил нам о состоящих на вооружении англичан 37-мм зенитках. С чего британцы перешли на чисто немецкий калибр, я так и не понял. Но промелькнувшее сообщение, что эти пушки состояли на вооружении тяжелых зенитных полков, все поставило на место. Это же 3,7 дюйма! Добрая старая английская 94-мм зенитка! Спутал миллиметр с дюймом - с кем не бывает. Они ведь такие маленькие, эти дюймы, не сразу разглядишь.

Чуть позднее он потряс меня новым открытием. Оказывается, зенитные бофорсы были прозваны "пом-пом" за свой характерный треск во время стрельбы. Я был убежден, что пом-помом называется 2-фунтовый зенитный автомат Виккерса. И шведский 40-мм бофорс к нему никакого отношения не имеет. Но для поколения пепси, видимо, это различие не принципиально. Из "калаша" стрелять или "шмайссера" - моноэнергетично, как сказали бы физики.

Еще одна любопытная деталь. Когда я переводил для "Военно-исторической библиотеки" мемуары Гая Гибсона "Впереди вражеский берег", мне показалось, что я все это уже читал. И правильно. Многие страницы книги Баркера "Затопить Германию!" поразительно походят на воспоминания Гибсона. Почему я это вспомнил? Да потому, что во время работы над этой книгой на столе у меня лежал труд Меллентина. И опять, более чем подозрительное сходство. Впрочем, Митчем-мл. скрупулезно вставил номера британских полков и батальонов там, где Меллентин просто по недостатку фактов отделывался обтекаемым "британские войска". Но вообще-то приятно встретить старых знакомых.

Особого разговора заслуживает язык современных российских историков. Вот здесь уже не будем на американское зеркало пенять. Прочитав, как "германские субмарины яростно атаковали Северную Америку", невольно впадаешь в столбняк. Разумеется, русский язык не стоит на месте, он живет, развивается, изменяется. Вспомним, как Пушкин сумел трансформировать тяжеловесные, неуклюжие строки Сумарокова и Тредиаковского: "Екатерина Великая, о! поехала в Царское Село". И вместо этого мы получили "Я помню чудное мгновенье..." Но ведь мы помним язык Пушкина, а не его кучера, и уж тем более не лексикон любимой кобылы Александра Сергеевича. Зато сегодня литераторы явно не в чести. Мы не будем пытаться выяснить, кто там классик, а кто нет, время само рассудит, без нашей помощи и участия. Но ведь не язык современных писателей нам предлагают, а нечто из репертуара отъявленных депутатов и законченных бандитов. И в результате вместо "Не жалею, не зову, не плачу..." нас заставляют "в натуре, блин, поверить об том, как зацепить крутую биксу".

Британские танковые войска

Об английской доктрине использования танков вы прочитаете в самой книге, поэтому мы не будем рассказывать о ней в предисловии. В книге "Величайшая победа Роммеля" хорошо показаны причудливые, извилистые пути, которые завели английские бронетанковые войска в непролазную трясину. Как англичане могли воевать, имея такие танки и такие военные доктрины, не понятно. Они и не воевали, но это мое личное мнение, которое я никому не навязываю. Еще граф Игнатьев в своих воспоминаниях "Пятьдесят лет в строю" говорил, что английские джентльмены рассматривают войну как некий рискованный, увлекательный спорт. И воззрения Королевского Танкового Корпуса идеально укладываются в этот шаблон. Вообще создается впечатление, что английские танкисты с удовольствием заменили бы бой неким состязанием на танкодроме со стрельбами по мишеням, охотно согласившись отдать тот же Тобрук победителю в этом турнире.

Впрочем, оставим лирику, поговорим о грубых материях, прежде всего - о вооружении британских танков. С 1938 по 1942 год основным вооружением британских танков была 2-фунтовая скорострельная пушка нескольких модификаций. И это в то время, когда все остальные страны имели 75-мм пушки! Мало того, к этой самой 42-мм пушке англичане имели только бронебойные снаряды! Да, британские танкисты собирались воевать только с танками противника, тогда это было бы оправдано. Но как быть с пехотными танками?! Никто не заметил глубокого противоречия в самой концепции. Танки сопровождения пехоты должны уничтожать уцелевшие узлы вражеской линии обороны. И что прикажете, стрелять по доту малокалиберной болванкой? Ничего не изменило и появление 6-фунтовой пушки (57 мм). Вот потому англичане долгое время считали лучшим своим танком американский "Грант", который, на самом деле, был паршивой машиной. Но ведь он имел 75-мм пушку!

На недостатки техники наложились недостатки организационной структуры. Накануне войны британские танки были сведены в полки и бригады, дивизии появились много позднее. Их организация оставляла желать много лучшего. Даже после нескольких лет войны англичане упрямо цеплялись за концепцию чисто танковых соединений. Посмотрите приложения. В немецких танковых дивизиях, воевавших в Африке, имелся только один танковый полк. Остальное мотопехота, артиллерия, разведка, связь и так далее. У англичан - танки, танки и только танки. Здесь следует сказать, почему в книге используются два различных определения британских танковых частей: танковые и бронетанковые. Дело в том, что англичане делили свои танки на крейсерские и пехотные. В составе одного полка эти машины не уживались. Поэтому полки, оснащенные крейсерскими танками, мы называем бронетанковыми (Armoured), а полки, оснащенные пехотными танками, носили официальное название армейских танковых (Army tank).

Вообще, названия британских полков - это отдельная песня. Да еще какая! Так хранить традиции умеют одни только англичане. Вместо пошлых номеров, вроде 123456789-й танковый полк, они бережно сохранили все средневековые названия. Черная стража! Гнедые королевы! Дербиширские йомены! Шервудская лесная стража! Ланкаширские фузилеры! И разумеется, никто не посмел трогать драгунов и улан. При этом встречаются уже совсем непонятные конструкции, вроде: King's Royal Rifle Corps - Короля королевский стрелковый корпус. Причем совершенно отдельно от собственных короля полков - King's Own Regiments. Британская артиллерия совершенно естественно делилась на Королевскую Конную, полевую, среднюю и еще пес знает какую. Нет, воевать при такой организации армии решительно невозможно!

Предстающая перед нами плачевная картина ясно показывает, что это не Роммель сражения выигрывал. Их проигрывали Ритчи, Каннингхэм, О'Коннор и другие. Описания сражений в пустыне разительно напоминают что-то до боли знакомое. Правильно! Кроме всего прочего, эти книги во многом объясняют, каким образом немцы в 1941 и 1942 годах так успешно перемалывали многочисленные советские дивизии, многократно уступая в количестве танков и неизмеримо уступая в их качестве. Полное отсутствие взаимодействия, неподготовленные атаки, неправильно выбранное направление удара, склоки между командирами... А результат? Предельно прост. Две 88-мм зенитки за пару часов истребляют танковую бригаду. И исход боя зависит только от одного: хватит у немцев снарядов или нет. По сути дела, это были не сражения, а учебные стрельбы (для немцев, разумеется). То же самое, полагаю, происходило и на Восточном фронте.

Человек, подготовивший победы и поражение

Расскажем чуть подробнее о человек, подготовившем для английских танковых частей, действовавших в Северной Африке, все их победы и все их поражения. В книге он упоминается мельком, а зря, потому что он сыграл роль более значительную, что любой из остальных британских генералов.

Генерал-майор Перси Клегхорн Стэнли Хобарт был известен всему Королевскому Танковому Корпусу как "Хобо", хотя никто так не называл его в глаза. Еще в начале 30-х годов он прославился как лучший эксперт-танкист на полигонах возле Солсбери. В 1937 году он был назначен начальником отдела военной подготовки в военном министерстве. Это назначение он принял без малейшего восторга, так как в британской армии существовало твердое предубеждение против механизации и танков. Год в министерстве был для Хобарта нелегким. Однако, прибыв в Египет, он встретил еще большую враждебность. Главнокомандующий британскими войсками в Египте генерал-лейтенант сэр Роберт Гордон-Финлейсон встретил его словами: "Я не знаю, зачем вы сюда явились, и вы мне совершенно не нужны!".

"Хобо" уже имел множество врагов в армии, в основном потому, что он не терпел дураков и не любил муштру и показуху. Кроме того, он был горячим сторонником танков и танковой войны.

Однако "Хобо" не позволил, чтобы враждебность Гордон-Финлейсона помешала ему. Он немедленно приступил к преобразованию Мобильной Дивизии в мощную ударную силу. Сначала она состояла из Каирской кавалерийской бригады (позднее названной легкой бронебригадой), группы танков и группы поддержки. Ударная сила - танки были сведены в 1-й и 6-й Королевские танковые полки. Кавалерийская бригада состояла из 7-го и 8-го гусарских полков, имевших на вооружении легкие танки, и 11-го гусарского, который с 1928 года был вооружен бронеавтомобилями Роллс-Ройс. Группа поддержки состояла из 3-го полка королевской конной артиллерии и 1-го батальона бронеавтомобилей, который потом был реорганизован в моторизованный батальон. Все машины этих подразделений были изношены, так как в последние годы британское правительство экономило решительно на всем. В особенно плохом состоянии находились танки. Тем не менее, несмотря на все трудности, Хобарт решил сосредоточить свои усилия на обучении своей новой дивизии рассредоточению, гибкости и мобильности. Требовалось научить дивизию двигаться на больших скоростях и действовать на широком фронте. Ему пришлось преодолеть множество препятствий, даже прямой саботаж, Но энтузиазм и решительность "Хобо" ни разу не поколебались. К августу 1939 года он сколотил соединение, которое приобретет славу как 7-я бронетанковая дивизия, бессмертные "Пустынные крысы". К несчастью, Хобарту не удалось покомандовать этой дивизией в бою. Он был освобожден от командования и отозван в Англию. Снова причиной стали его живой характер и резкость, хотя в данном случае он был совершенно прав. Место Гордон-Финлейсона занял генерал-лейтенант "Джамбо" Уилсон, с которым у "Хобо" давно были дружеские отношения. Однако после одних учений между ними пробежала черная кошка. "Хобо", как и все нормальные танковые командиры, предпочитал находиться на передовой. Найти его в штабе было просто невозможно, хотя, по мнению более ортодоксального Уилсона, командир должен находиться именно там. Это отсутствие взаимопонимания привело к стычке, и Уилсон написал Уэйвеллу, сообщив, что больше не уверен в Хобарте, и потребовал назначить нового командира танковой дивизии. "Хобо" отбыл без споров. Генерал О'Коннор, который превосходно работал вместе с Хобартом, позднее говорил, что Мобильная Дивизия - это самое обученное подразделение, которое он когда-либо видел.

Место Хобарта занял генерал-майор Майкл О'Мур Криг, однако влияние Хобарта чувствовалось еще долго после его отъезда.

Роммель и англичане

В особых представлениях противник бездарных английских генералов не нуждается. Роммель, которого вскоре по обе стороны фронта стали звать "Лис пустыни", чувствовал себя в пустыне, как дома. Великолепный тактик, в чем все уже убедились, он стремился командовать войсками прямо с линии фронта, отдавая приказы по радио или лично. Его личное влияние на ход боя было очень велико. Роммель был рыцарем и человеком чести. Это засвидетельствовал даже Уинстон Черчилль, выступая в палате общин в январе 1942 года: "Нам противостоит очень отважный и умелый противник. Несмотря на разделяющий нас огонь войны, я могу сказать, что это великий генерал". Добавим: особенно если его сравнивать с вялыми и нерешительными британскими генералами. Такого же мнения о Роммеле был и Окинлек, который в начале июля 1941 года сменил Уэйвелла на посту британского главнокомандующего силами Среднего Востока. Он оказался достаточно глуп, чтобы отдать следующий приказ: ВСЕМ КОМАНДИРАМ И НАЧАЛЬНИКАМ ШТАБОВ

ОТ: Главнокомандующего

Существует реальная опасность, что наш друг Роммель станет для наших солдат колдуном или пугалом.

О нем и так уже говорят слишком много. Он ни в коем случае не сверхчеловек, хотя он очень энергичен и обладает способностями. Даже если бы он был сверхчеловеком, было бы крайне нежелательно, чтобы наши солдаты уверовали в его сверхъестественную мощь.

Я хочу, чтобы вы всеми возможными способами развеяли представление, что Роммель является чем-то большим, чем обычный германский генерал. Для этого представляется важным не называть имя Роммеля, когда мы говорим о противнике в Ливии. Мы должны упоминать "немцев", или "страны Оси", или "противника", но ни в коем случае не заострять внимание на Роммеле.

Пожалуйста, примите меры к немедленному исполнению данного приказа и доведите до сведения всех командиров, что с психологической точки зрения это дело высочайшей важности.

(Подписано) К.Дж. Окинлек

Разумеется, такой приказ лишь повысил репутацию Роммеля, а не принизил ее. Совершенно очевидно, что англичане ценили Роммеля выше, чем высшее командование германской армии. Генерала Вальтера фон Браухича, начальника ОКХ, бесило неуважение Роммеля к высшим инстанциям. Франц Гальдер, начальник штаба армии, вообще не переносил Роммеля и называл его выскочкой. Роммель был готов игнорировать любой приказ, если не был с ним согласен. Он ставил на хорошее отношение Гитлера к нему. Однако даже Гитлер не стал менять несколько странного положения, при котором Роммель был только вторым человеком в Африке.

Жаль, не была реализована витавшая в воздухе идея перевода Роммеля на Восточный фронт. Даже если наши генералы и не умели воевать, то уж противника они не боялись. Я не могу представить себе подобный приказ за подписью Жукова, запрещающий упоминать "самого Гудериана".

"Монти"

Следует сказать кое-что и о человеке, которого англичане считают своим величайшим полководцем XX века. В своей книге "От Пустыни до Балтики" генерал Роберте рассказывает о первой встрече с Монтгомери. Роберте тогда командовал 22-й танковой бригадой в Алам-Хальфе. Ему сообщили, что следует ожидать визита нового командующего 8-й Армией. Роберте тогда мучился животом и как раз вернулся из-за ближайшего холмика, когда увидел прибытие большой компании. Он узнал Хоррокса, Эрскина и де Гингана. Однако "маленького человечка с белыми узловатыми коленями, в австралийской шляпе и без всяких знаков различия" он принял за нового военного корреспондента. Поэтому Робертс решил, что Монти прибудет позднее, и уже собрался было уточнить, когда же появится Великий Человек, как австралийская шляпа спросила: "Вы знаете, кто я такой?" Роберте вежливо ответил: "Да, сэр". Он разумно предположил, что лучше не показывать своего незнания. "И конечно, это был Монти!"

Монти уже успел понять, что должен зажать армию в кулаке и больше не допускать, чтобы приказы командира служили "темой для дискуссии", как то было до его прибытия. В своих мемуарах он пишет: "Я принял командование прекрасным материалом. Чтобы понять это, не потребовалось много времени. 8-я Армия состояла из закаленных в боях дивизий. Однако офицеры и солдаты были смущены последними событиями, что привело к потере уверенности. "Отважные, но запутавшиеся", как их назвал позднее премьер-министр".

Было бы неправильно видеть в Монтгомери командира, почти не знакомого с танковой войной, на том основании, что он не имел опыта использования танков до прибытия в 8-ю Армию. Хотя позднее он иногда использовал переоборудованный танк М3 "Грант" в качестве командного пункта, он не изучал танков и до сих пор не командовал танками в бою, как его противник Роммель. Однако битва при Эль-Аламейне показала, что он планировал и готовил бой методично и всесторонне. А превосходство в силах, особенно в танках, позволило ему вести бой твердо и решительно. Совершенно ясно, что Монти уважал танкистов, он даже начал носить их черный берет, который просто прилип к нему и быстро стал его отличительной чертой. Как писал в биографии Монтгомери лорд Чалфонт: "Фотографии Монтгомери в фуражке, широкополой шляпе и берете показывают, как неуклюжий маленький человечек постепенно превратился в некоего мученика, который вошел в историю". Нужно отметить, что ранее ни один британский генерал не использовал в крупных операциях такого большого количества танков. Кроме того, Монтгомери добился несомненных успехов в сражениях против одного из самых талантливых танковых командиров Второй Мировой войны.

К концу кампании в Северной Африке Монтгомери имел "8-ю Армию, превращенную в его подобие. Он выработал центральный пункт своей военной доктрины - эффективная цепь командования и преданная армия".

Однако чтобы армия действовала эффективно, ей требуется если не гениальный, то хотя бы нормальный командующий. Можем ли мы сказать это о Монтгомери? Не уверен. Если вспомнить все операции Монтгомери, начиная с Эль-Аламейна и кончая действиями в Европе, то окажется, что он знал лишь один тактический прием: лобовой удар значительно превосходящими силами. Причем даже этот удар всегда организовывался не самым лучшим образом. Вы можете назвать хоть одну операцию, в которой войска Монтгомери с хода прорывали вражескую оборону? Я - нет. Мне помнится, что Монти всегда приходилось наносить и два, и три удара, чтобы добиться своего. Даже знаменитый Эль-Аламейн не является исключением из этого. И уж окончательно озадачивает попытка прорыва линии Марет. В руках Монтгомери целая армия, а на штурм сильно укрепленной позиции отправляются... два батальона! Зато два корпуса стоят и ждут развития событий, "чтобы войти в прорыв".

Недаром в книге "Человек, который арестовал королеву и распустил парламент" некий отставной капитан говорит действующему фельдмаршалу: "А сейчас убегайте отсюда побыстрее. Через пару минут войдет мой сержант, он воевал под вашим командованием в Африке".

Одно необходимое уточнение. Большинство названий я привожу в соответствии со справочными картами, изданными Главным управлением геодезии и картографии в 80-х годах. Именно там деревня Чуиги из "Записок солдата" Омара Брэдли превращается в Шувайки. Наверное, все-таки не следует безоговорочно доверять английским транскрипциям арабских названий.

То же самое можно сказать о названиях немецких танков. Я сохранил традиционные для русской литературы T-III и T-IV и не стал менять их на новомодные Pz.III или Pz.IV. Хотя я прекрасно знаю, как пишется Panzerkampfwagen или Sonderkraftfahrzeug, я говорю по-русски! Давайте не будем космополитизировать и низкопоклонствовать, как советовал товарищ Сталин.

Предисловие

Во время Тунисской кампании союзники не сумели добиться поставленных целей: захватить Тунис к Рождеству 1942 года и поймать Роммеля в Ливии. Вместо этого они провозились целых 6 месяцев и получили чуть ли не самую кровопролитную кампанию из всех, что вели западные союзники в годы Второй Мировой войны. Лишь после этого генерал сэр Гарольд Александер смог отправить Уинстону Черчиллю телеграмму: "Сэр, считаю своим долгом сообщить, что Тунисская кампания завершена. Вражеское сопротивление окончательно прекратилось. Мы владеем берегами Северной Африки".

В своей книге, очень метко названной "Кровавая дорога в Тунис", Дэвид Рольф ясно показывает, как развеялись надежды на быструю победу. Вероятно, самую большую ошибку допустили штабы союзников, не в первый и не в последний раз, когда недооценили скорость реакции немцев, проявленную после высадки англо-американского десанта 8 ноября 1942 года. Заслуженный британский солдат сказал о другой битве на другом театре: "Это место казалось нам тихим и мирным, немцев здесь не было. Но стоит вам появиться в том районе, который они считают важным для себя, их реакция будет стремительной и яростной". Это относится к удивительной способности германских вооруженных сил, особенно армии, демонстрировать молниеносную реакцию, несмотря на любые полученные удары. В тактическом и оперативном смысле она намного превосходила своих противников. Это еще раз показала моментальная переброска подкреплений в Тунис, безжалостность, с которой они разделались с французами, подавив любые попытки сопротивления.

Дэвид Рольф тщательно анализирует документы обеих сторон, чтобы дать читателю всестороннюю картину боев. Его детальная прорисовка местности просто превосходна, хотя очень часто историки игнорируют этот аспект. Трудности со снабжением, которые испытывали оба противника, также показаны очень хорошо, что позволяет оценить их значимость. Они оказывали заметное влияние на действия каждой из сторон в ходе этой кампании.

Автор дает нам воспоминания многих участников событий, начиная от главнокомандующего союзников генерала Эйзенхауэра до безымянного рядового. Для меня это чуть ли не самая привлекательная деталь книги. Много живых свидетельств, особенно на низших уровнях, взяты из неопубликованных источников в Великобритании, Соединенных Штатах и Германии.

Разумеется, можно найти много книг, в которых описана личность Эйзенхауэра, его военный гений или отсутствие такового. Оценки варьируются от национального героя до ничтожества. Кто-то упирает на его невыразительные действия в качестве командира, в том числе - на полное отсутствие боевого опыта. Но здесь следует отдать должное прозорливости начальника штаба армии США генерала Маршалла, который вызвал Эйзенхауэра в Вашингтон сразу после того, как Америка вступила в войну. Через несколько месяцев последовало назначение Эйзенхауэра командующим американскими войсками на Европейском театре военных действий. Маршалл не был непогрешим, что показали несколько других примеров. Именно он отправил Фридендолла в Тунис и Лукаса в Италию. Однако ставка Маршалла на Эйзенхауэра оказалась очень удачной. Дэвид Рольф обсуждает сильные и слабые стороны Эйзенхауэра объективно и беспристрастно. Генералиссимус больше, чем генерал, Эйзенхауэр подходил на роль председателя комитета гораздо больше, чем любой другой человек. Он был тем цементом, который объединял вместе британские и американские войска в Северной Африке и позднее в Европе. На посту верховного командующего, куда, по словам Алана Брука, его затолкнули силой, Эйзенхауэр действовал просто блестяще. Но в качестве полевого командира он был довольно слаб, что проявилось, когда Эйзенхауэр попытался взять на себя командование операциями войск союзников в северо-западной Европе. Эти недостатки проявились еще в Тунисе. За катастрофу в проходе Кассерин в конечном счете отвечает Эйзенхауэр, который разрешил "размазать" силы II корпуса тонким слоем вдоль линии фронта. Посетив войска перед германским ударом под Кассерином, он выразил разочарование диспозицией, но ничего не предпринял. Вероятно, ему просто не хватило опыта, чтобы исправить допущенные ошибки, он не мог быстро схватывать ситуацию, что очень важно для командира.

Командиры часто совершают ошибки в первом бою. Те, кто остается на своем посту и получает повышение в звании, умеют делать выводы из своих промахов. Остальных смещают, убивают, берут в плен. Американцам за очень короткое время пришлось выучиться многому. В ходе затяжных боев в Северной Африке американская армия прошла крещение кровью. Битва беспощадно высветила слабости человеческой натуры и все огрехи военной системы. Среди них были плохая подготовка, неправильная тактика, некомпетентное руководство на всех уровнях. А самое главное, не было того, что Наполеон называл первым качеством солдата - "умение выдержать накапливающуюся усталость и лишения". Хотя американские солдаты были детьми процветающего благополучного общества, но учились очень быстро, хотя ими командовали офицеры, совсем не имеющие боевого опыта. Основы уверенных действий на полях сражений Европы той же 1-й пехотной дивизии были заложены в мокрых и холодных горах Туниса, где она дралась против отборных германских частей.

Англичане тоже не были застрахованы от ошибок, что гораздо менее извинительно. Андерсон, командующий британской 1-й Армией, в состав которой вошел американский II корпус, оказался человеком слабовольным, медлительным и бестактным. Обладая большей решительностью и хотя бы каплей воображения, он мог в полной мере использовать имеющиеся в его распоряжении британские и американские парашютные войска. Союзники могли захватить Тунис еще до того, как там появились немцы. Вместо этого последовал затяжной марш по земле, и начались долгие, упорные бои.

Александер оставил пост главнокомандующего силами Среднего Востока, чтобы стать заместителем Эйзенхауэра. В конце концов, он принял командование британскими 1-й и 8-й армиями, а также всеми американскими и французскими войсками, сведенными в 18-ю Группу армий. Хотя он сумел решить множество накопившихся проблем, армии союзников в Северной Африке так и не получили решительного и твердого командующего.

Дэвид Рольф отдает должное вкладам авиации и флота союзников в окончательный успех, а также смелым, но оказавшимся безуспешными попыткам авиации и флота Оси наладить снабжение своих армий. Он цитирует знаменитый сигнал адмирала Каннингхэма, командующего морскими силами союзников, во время попыток эвакуации войск Оси: "Топите, жгите, уничтожайте. Ни один не должен уйти". Теперь Каннингхэм получил возможность отомстить противнику за потери Королевского Флота во время эвакуации Греции и Крита два года назад, которые он понес от самолетов Люфтваффе.

После окончания Тунисской кампании выяснилось, что в плен попало больше солдат, чем под Сталинградом. Это было сокрушительное поражение для Гитлера и Муссолини. Находятся люди, которые утверждают, что высадка в Северной Африке и последующие бои не были нужны. Трудно представить, что Монтгомери сумел бы очистить Северную Африку в одиночку, если бы не появился второй фронт в тылу противника. Опыт, полученный во время первой крупной десантной операции союзников, был просто неоценим. В боевых условиях были проверены техника, организация войск и методы управления такими крупными соединениями двух союзных держав. Наконец, следует в очередной раз повторить, что боевой наступательный дух, показанный американскими войсками в Сицилии, Италии, Германии, был приобретен на кровавой дороге в Тунис.

Джулиан Томпсон,

генерал-майор,

профессор Королевского колледжа военных исследований,

Лондон

Часть первая.

Танки на Тунис!

"Дела в целом идут хорошо, но мы движемся недостаточно быстро. Все хотят попасть в Тунис, однако фрицы выигрывают гонку".

Адмирал сэр Эндрю Каннингхэм, командующий морскими силами в ходе операции "Торч", своему заместителю вице-адмиралу сэру Бертраму Рамсею, ноябрь 1942 года.

Глава 1.

Сражайтесь, как дьяволы

"Это самая крупная неудача германского оружия с 1918 года. Американцы ударят Роммелю в тыл и вышибут нас из Африки".

Генерал фон Вулиш, глава германской Комиссии по перемирию, генералу Огюсту Ноге, генерал-губернатору Французского Марокко, Рабат, утро 8 ноября 1942 года.

Последние инструкции американского полковника были короткими и четкими: "Я хочу, чтобы ваши люди побыстрее высадились в порту. Затем они должны проскочить по причалам, как наскипидаренные бабуины. А потом сражайтесь, как дьяволы".

Среди солдат 135-й полковой боевой группы, высаженной с британского эсминца "Броук" в гавани Алжира рано утром 8 ноября 1942 года, находился и рядовой 1 класса Гарольд Каллум. Он прибыл сюда из Пенсильвании и одним из первых оказался на берегу. Однако его боевой дебют завершился очень быстро, так как он получил 2 пули. Первая пробила ему плечо, а вторая - руку. Он посыпал порошком сульфаниламида раны, наскоро перевязал их и попытался ползком добраться обратно до корабля. Однако он был взят в плен, и квалифицированный уход во французском госпитале спас ему жизнь.

Однако именно французские пули ранили его. Англичане и американцы решили сыграть по-крупному. Они перебросили через океан более 107000 солдат на кораблях десантной армады и высадили их на берег одновременно в Алжире, Оране и Касабланке.

* * *

В Касабланке и Оране французы пытались помешать вторжению на территорию своих колоний. Злосчастные атаки портов Алжира и Орана были отбиты с большими потерями для союзников. Высадка 2-го батальона 503-го американского парашютного полка под командованием полковника К. Бентли для захвата аэродромов Тафарауи и Ла-Сениа южнее Орана едва не закончилась катастрофой. Тем не менее, размах и стремительность вторжения союзников обеспечили успех их грандиозного предприятия, хотя предстояло еще сделать очень много, чтобы примирить соперничающие между собой группировки французов. Одной из таких группировок руководил генерал Анри Жиро, который бежал из немецких лагерей военнопленных в ходе обеих мировых войн. Он безосновательно заявил, что может привлечь на свою сторону всех французов в Северной Африке. Другую группировку возглавлял адмирал флота Жан-Франсуа Дарлан.

Операция "Торч" была проведена в основном потому, что два самых влиятельных политика союзников - президент США Франклин Д. Рузвельт и премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль - желали этого. Черчилль имел в виду долгосрочную программу, которую он претворял в жизнь с обычной энергией. Вторжение в Северную Африку должно было выкинуть оттуда немцев и итальянцев и обезопасить важнейшие британские коммуникации в Средиземном море. Кроме того, союзники получали базу для предстоящего вторжения в южную Европу. Рузвельт, который обещал Сталину открыть Второй фронт в 1942 году, оказался заложником собственных гарантий. Совершенно не желая бросать англичан в одиночестве в трудный час, президент пошел наперекор собственному Комитету начальников штабов, потребовав высадки на Средиземноморском театре, на которой настаивали Черчилль и его генералы.

* * *

Немцы ввязались в войну на Средиземном море против собственного желания. Не обратив внимания на единогласные возражения своих генералов, Муссолини в сентябре 1940 года начал войну в пустыне, хотя армия была к ней совершенно не готова. У нее было слишком мало автотранспорта, она не имела современных танков и артиллерии, а слабая промышленность Италии не могла обеспечить оснащение армии. Прибытие немецких войск в Северную Африку весной 1941 года положило конец надеждам Муссолини на легкую победу. Немецкое командование не преследовало каких-то конкретных целей, не имело ясного стратегического плана, а просто желало помочь итальянцам остановить британское наступление на Триполи и, возможно, отбить Киренаику.

Немецкие войска в Северной Африке находились под контролем Comando Supremo (итальянского Верховного командования), тогда как гитлеровское Oberkomando der Wehrmacht (OKB, Верховное командование вооруженных сил Германии) сначала ограничилось советами и поставками снабжения. Но после того как масштабы немецкого участия стали значительными, в ноябре 1941 года фельдмаршал Люфтваффе Альбрехт Кессельринг покинул Восточный фронт и прилетел в Рим, где был назначен главнокомандующим Командования "Юг".

Кессельринг идеально подходил для этой задачи. Он был известен как "Смеющийся Альбрехт" за свою постоянную улыбку и неиссякаемый оптимизм. В 1936-37 годах Кессельринг занимал пост начальника штаба Люфтваффе. В этот период он установил тесные связи с командованием итальянских ВВС и подружился с генералом Ринсо Крозо Фужером, командующим Superaereo (Верховное командование итальянских ВВС). По словам графа Галеаццо Чиано, племянника Муссолини и министра иностранных дел Италии, Фужер был настоящим пилотом, а не кабинетным стратегом. Начальником Генерального Штаба армии в этот период был генерал Уго Кавальеро, а начальником Supermarina (Верховное командование флота) - адмирал Артуро Риккарди. Кавальеро обладал колоссальными организационными и управленческими способностями и был настроен прогермански. Он старался наладить сотрудничество в таких масштабах, что ставил под угрозу собственное положение. В феврале 1943 года его сменил генерал Витторио Амброзио, что "обрадовало итальянцев и разочаровало немцев".

В ходе боев в Северной Африке только силы Люфтваффе находились непосредственно в распоряжении Командования "Юг". Остальные войска в той или иной степени подчинялись смешанному итало-немецкому командованию. В результате Кессельринг часто получал одни приказы от ОКВ и совершенно другие от Comando Supremo. Лишь его таланты помогали преодолевать все недостатки такой системы и сглаживать возникающие шероховатости. В октябре 1942 года его штаб переместился из Таоримины на Сицилии во Фраскатти под Римом. После этого Кессельринг мог оказывать реальное влияние на Comando Supremo.

Сложное положение Кессельринга еще больше осложняло отсутствие твердой позиции ОКВ. Гитлер постоянно отвергал рекомендации Генерального Штаба, и после серии неудач в России все большее значение приобретали "решения фюрера". Поэтому высадка союзников в Северной Африке произошла в самый неподходящий для немецкого Верховного Командования момент.

* * *

Первая опасность была предотвращена заместителем начальника оперативного отдела ОКВ Валимонтом и Кессельрингом. Лихорадочная работа немецких штабов обеспечила быструю передачу приказов Гитлера войскам, вследствие чего был без промедления создан плацдарм в Тунисе и занята территория вишистской Франции. 10 дивизий немецкой 1-й Армии и армейской группы "Фельбер" 11 ноября 1942 года в 11.00 пересекли демаркационную линию между оккупированной немцами северной Францией и южными районами, которыми управляло марионеточное правительство Виши. Одновременно 2 итальянские дивизии из Сардинии высадились на Корсике. Части итальянской 4-й Армии заняли французскую Ривьеру. К удивлению немцев, никакого сопротивления они не встретили.

В Алжире французы были потрясены тем, что Гитлер грубейшим образом нарушил условия перемирия 1940 года. Но даже после этого они никак не могли сделать выбор. Адмирал Дарлан приказал французским генералам в Тунисе оказать сопротивление немцам, потом отменил свой приказ, потом снова повторил его. В штабе союзников в Гибралтаре главнокомандующий американский генерал-лейтенант Дуайт Д. Эйзенхауэр приходил в бешенство по малейшему пустяку и пребывал в таком состоянии, что "временами был готов перерезать себе горло", как заметил он в письме генералу Беделлу Смиту.

Назначение Эйзенхауэра на пост главнокомандующего оказалось довольно неожиданным. Он закончил Вест-Пойнт в 1915 году, ничем особенно не отличившись, и был направлен служить в 19-ю пехотную дивизию в форт Сэм Хьюстон, расположенный на окраине Сан-Антонио. Несмотря на постоянные усилия, Эйзенхауэр так и не смог добиться, чтобы его направили во Францию, когда в 1917 году Америка вступила в Первую Мировую войну. Он оставался не более чем полезным учителем и штабным офицером. Он с грустью заметил позднее: "Я опоздал на поезд".

В период между войнами он служил под командованием нескольких колоритных личностей, пытаясь избежать тихого и незаметного окончания несостоявшейся карьеры. В результате он полной ложкой хлебнул всех прелестей политических интриг и бюрократических уверток, которые были характерны для высшего командования американской армии. Лишь позднее, когда при Рузвельте начальником штаба армии США стал генерал Джордж К. Маршалл, звезда Эйзенхауэра медленно пошла вверх. В декабре 1941 года Маршалл взял Эйзенхауэра в военное министерство, где постоянно держал его под своей опекой. Эйзенхауэр всегда был младше по званию, и все же он стал одним из самых известных военных лидеров, полностью удовлетворив потребность американского общества в собственном герое. Однако осенью 1942 года новый главнокомандующий был совершенно неизвестен вне армейских кругов. Он не имел боевого опыта, а потому англичане со сдержанной усмешкой посматривали на него, не понимая, как человек может взлететь из полной неизвестности на высший военный пост.

Эйзенхауэр показал себя исключительно прилежным работником. Он тщательно выполнял любую работу, тщательно вникал в мельчайшие детали, проявляя при этом неумолимую решительность. Однако на публике он вел себя совершенно иначе. Это был обычный тихий и дружелюбный парень из маленького американского городка. Его речь была пересыпана жаргонными словечками, характерными для выходца из глубинки. Эйзенхауэр старательно играл этот образ перед английскими и американскими журналистами, которым это очень нравилось. Кроме того, он был бессменным председателем различных межсоюзных комитетов, выступая в роли арбитра при обсуждении противоречивых планов, выдвинутых сторонами. Эйзенхауэр ясно понимал, что для английских и американских штабов, а потом и для войск, которыми он командовал, исключительно важно четкое взаимодействие на всех уровнях.

* * *

Заместитель Эйзенхауэра генерал-майор Марк У. Кларк должен был взять на себя тяжесть сложных переговоров с французами в Алжире. Кларк оказался слишком высокомерен и в конце концов, потеряв терпение, принялся угрожать колеблющимся французским лидерам немедленным арестом и созданием военной администрации. После этого соглашение было достигнуто, и когда прибыл Эйзенхауэр, ему оставалось только поставить подпись на уже готовом документе. Решительно перейдя на сторону союзников, адмирал Дарлан должен был возглавить французские военные и гражданские власти в Северной Африке. Генерал Жиро должен был стать главнокомандующим французскими вооруженными силами, а генерал Альфонс Жюэн - командовать добровольческой французской армией, сражающейся вместе с союзниками. Ногес (Французское Марокко) и Шатель (Алжир) должны были сохранить свои посты генерал-губернаторов.

Тем временем Командование "Юг" оставалось в полном неведении о планах ОКВ относительно Туниса. Кессельринг не знал, собирается ли Верховное Командование защищать Тунис любой ценой или намерено провести ограниченную операцию с целью прикрыть коммуникации фельдмаршала Роммеля, сражающегося в Западной Пустыне, и предотвратить окончательное падение боевого духа итальянских войск. Союзники, со своей стороны, намеревались поймать войска Роммеля в ловушку между 8-й Армией, которая теперь наступала из Египта через Триполитанию, и 1-й Армией, действующей из Туниса.

Однако с самого начала планы союзников отличала нерешительность. Американцев очень беспокоила возможность враждебной реакции испанского диктатора генерала Франко. Их беспокоило также возможное сопротивление войск Виши. Они опасались возможного выпада немцев к Гибралтару, который перекроет пролив и посеет панику среди союзников. Поэтому американцы предложили в течение 3 месяцев консолидировать свои позиции в Марокко и лишь потом начать наступление на восток.

Британское командование предложило более смелый план. Оно настаивало на глубоком вторжении в Средиземное море и в Алжир, чтобы увязать это с наступлением 8-й Армии на запад. Англичане хотели как можно быстрее захватить Тунис, чтобы не дать противнику возможности закрепиться там. Генерал-лейтенант Кеннет Андерсон получил задание наступать на восток из районов высадки в Северной Африке. Он хотел как можно быстрее вторгнуться в Тунис и даже предложил посадить там американские самолеты в первый же день операции "Торч". Впрочем, следовало понимать, что, если этот блеф не сработает, экипажи наверняка попадут в плен. Как правильно предсказали британские штабисты, после того как противник закрепится в Тунисе, имея более короткие коммуникации и перебросив в Африку базовую авиацию, войска Оси сумеют оказать упорное сопротивление.

Рано утром 9 ноября 1942 года два германских офицера, капитан Шюрмейер и капитан Белау, прибыли в Тунис. Под предлогом помощи французам в организации сопротивления союзникам они обсудили систему обороны города с генерал-губернатором Туниса вице-адмиралом Жан-Пьером Эстева - "старым джентльменом с белой козлиной бородкой", главнокомандующим французскими войсками в Тунисе генералом Жоржем Барре и командиром авиации генералом Пекэном. Глава правительства Виши Пьер Лаваль приказал им сотрудничать с немцами.

Пока шли эти переговоры, Кессельринг приказал одному из старых друзей Геринга, бывшему летчику-истребителю Первой Мировой войны, командиру II авиакорпуса, базирующегося в Таормине на Сицилии, генерал-полковнику Бруно Лёрцеру перебросить в Африку истребители и пикирующие бомбардировщики и захватить аэродром Эль-Ауина (Тунис). Согласно этому приказу Лёрцер поднял в воздух части 53-й истребительной эскадры и транспортные самолеты с грузом топлива, масла и легкими зенитными орудиями. Полковник Жерадо, комендант аэродрома, едва спасся и удрал самолетом в Алжир, прибыв в штаб британской 1-й Армии, который был размещен в отеле "Альберт". Он принес неприятное известие, что 40 немецких бомбардировщиков уже прибыли в Тунис.

Россказни, будто эти самолеты приглашены в Тунис для оказания помощи французам, поддержал подполковник Гарлингаузен из штаба II авиакорпуса, прибывший на встречу с Эстева. Удостоверившись, что французы не окажут сопротивления, он сообщил об этом в штаб Командования "Юг". На следующий день в Африку из Сицилии отправились группа истребителей Me-109 и личная штабная рота Кессельринга (Wachkompanie) - на планерах, которые буксировали бомбардировщики Ju-88. Как только самолет касался земли, он тут же оказывался под прицелом пулеметов французских броневиков. Какое-то время судьба операции висела в воздухе, но потом транспортные самолеты доставили 5-й парашютно-десантный полк. Парашютисты быстро вытащили свои противотанковые орудия и пулеметы и направили их на броневики. Французы отошли к границам аэродрома, и на летном поле установилось подобие перемирия.

В это время Лёрцеру снова позвонил Кессельринг и сказал ему, что Барре и Эстева поддерживают связь с союзниками по телеграфному кабелю, идущему из Туниса на Мальту, а также с помощью секретного радиопередатчика, установленного на крыше американского консульства. Лёрцер получил приказ передать французам, что такие переговоры недопустимы. Прибыв в Тунис, Лёрцер обнаружил, что высадившиеся там войска еще приводят себя в порядок. Немецкий представитель в Комиссии по перемирию предупредил Лёрцера, что ситуация исключительно деликатная, и Лёрцер, проезжая через город, испытал "смешанные чувства" при виде французских солдат. Он писал: "Они производили хорошее впечатление. Я не видел офицеров. Пулеметы и противотанковые орудия были нацелены на аэродром". Его встретил представитель Барре, холодно-вежливо он сообщил, что не может гарантировать сотрудничество со стороны французов. Эстева передал более обнадеживающие вести. Он получил инструкции из Виши и сделает все возможное, чтобы оказать помощь. Однако немцы должны ограничиться аэродромами в Тунисе и Бизерте. Французские солдаты получили приказ стрелять, если немцы попытаются покинуть аэродромы.

Лёрцер был удовлетворен увиденным и услышанным и вернулся на аэродром. Ни один человек не попытался остановить его, хотя сделать это было очень и очень просто. "Нет никаких сомнений, что маленькая группа самолетов, находящаяся на земле, сразу стала бы добычей французских войск, если бы они атаковали в этот момент".

То же самое относится и к аэродрому в Бизерте, занятому 11 ноября без единого выстрела единственным самолетом Ju-88 и двумя отделениями парашютистов. Французы снова просто стояли и смотрели, как немцы закрепляются на захваченной территории.

Бригадный генерал Хэйдон, заместитель начальника штаба десантных сил, писал: "Поведение французов просто необъяснимо. Немцы, итальянцы и японцы, судя по всему, желанные гости во французских владениях! Зато мы, которые были их союзниками и сражались за них, как за самих себя, встречали отпор на каждом шагу. Это был прекрасный случай четко заявить, на чьей они стороне". Однако хроническая нерешительность, которую всегда проявляли французские лидеры, в очередной раз парализовала их. Несколько удивленный Чиано записал в дневнике: "Я думал, что они окажут хотя бы символическое сопротивление для спасения чести флага". Но не было сделано абсолютно ничего, и немцы сумели закрепиться в Тунисе. Они не замедлили воспользоваться предоставленными возможностями, и союзники были обречены вести долгую и кровопролитную кампанию.

Глава 2.

Победа или смерть

"Мертвым повезло. Для них все закончилось".

Письмо фельдмаршала Роммеля жене, 3 ноября 1942 года.

Гитлер никогда не придавал Средиземному морю такого же большого значения, как англичане. Для него это была лишь досадная помеха, отвлекающая его от войны на уничтожение, которую он вел на Восточном фронте. Для Муссолини Северная Африка была гораздо ближе, и эта война была для него не просто колониальной экспедицией. Однако вопрос господства на Средиземном море решался не полководцами и подчиненными им войсками, а сложным комплексом факторов, среди которых главную роль играли вопросы снабжения.

На суше увеличение протяженности коммуникаций происходило после каждого удачного наступления и давало новые преимущества обороняющемуся. Это устанавливало естественное равновесие в ходе борьбы за Киренаику, что было исключительно важно для обеих сторон, так как все, что двигалось и дышало, в ходе войны в пустыне приходилось снабжать по морю. Начальник службы тыла штаба Александера генерал-майор Миллер писал: "Снабжение войск во многих отношениях стало проще. Чем дальше отодвигается битва от баз снабжения, тем слабее становится армия. И наоборот: чем короче коммуникации, тем легче проводить переформирование и доставку подкреплений". Основой всех действий англичан на Средиземном море была Мальта. То, что войска Оси весной 1942 года не сумели захватить остров, как правильно предсказывал Кессельринг, нанесло смертельный удар их армиям в Африке.

Когда в августе 1942 года генерал сэр Гарольд Александер стал главнокомандующим британскими силами на Среднем Востоке, Черчилль собственноручно написал ему приказ, требующий "при первой же возможности захватить или уничтожить германо-итальянскую армию под командованием фельдмаршала Роммеля вместе с ее тыловыми сооружениями и запасами в Египте и Ливии". Можно было лишь надеяться, что Александеру повезет больше, чем его предшественникам, при реализации этих трескучих формулировок.

Алекс был вежливым, очаровательным человеком из очень хорошей семьи. В годы Первой Мировой войны он проявил исключительное личное мужество и быстро поднимался по служебной лестнице. В 1937 году, когда ему исполнилось всего 45 лет, он стал самым молодым британским генералом и был назначен командиром 1-й пехотной дивизии.

Во время тяжелейших дней эвакуации Дюнкерка генерал сэр Алан Брук, начальник Имперского Генерального Штаба с декабря 1941 года, сравнил его с другим выдающимся командиром - Бернардом Монтгомери, который командовал 3-й пехотной дивизией. По словам Алана Брука, это были совершенно разные люди. В самых тяжелых обстоятельствах Александер оставался невозмутимым и сдержанным. Казалось, он просто не сознает "всех крайне неприятных возможностей развития событий". К несчастью, эта черта многим наблюдателям казалась проявлением неспособности быстро понять детали тактической и стратегической ситуации. Британский министр иностранных дел Энтони Идеи публично усомнился, достаточно ли у Александера мозгов, чтобы стать главнокомандующим. Генерал-лейтенант сэр Фрэнсис Такер, который командовал 4-й индийской дивизией в Западной Пустыне, считал Александера "самым неумным из командиров, которые занимали столь высокий пост. Я не могу представить себе, чтобы он сумел составить план, не говоря уже о хорошем плане".