Небесная игрушка

Крупное космическое тело, по сути, большой астероид, практически круглое, диаметром не менее, чем с четверть сотни километров, с иссеченной метеоритами поверхностью, двигалось в «мертвом» космосе со скоростью, превышающей скорость «Улисса» под небольшим углом к нему. Оставалось непонятно, как такое большое тело осталось незамеченным со звездолетов, то и дело проходивших в этом районе. Астероид догнал «Улисс» сзади и уже практически ушел под него. Столкновение произошло под небольшим углом. Носовая часть ракеты, где было все управление, и кормовая с двигателями разбились вдребезги. Средняя часть с жилым модулем каким-то чудом уцелела и лежала на небольшом каменном плато. Если бы на корабле была исправна противометеоритная защита, этого бы, конечно, не случилось – автоматика увела бы корабль в сторону. Однако, как известно, два дня (по корабельным часам) она не работала. За это время астероид и подлетел к кораблю незамеченным сзади.

– Не понимаю, – сказал Эдвард, – в этом есть какое-то противоречие!

– В чем? – не понял Фрэнк.

– В этом чертовом столкновении! – ответил Эдвард, – его просто не могло быть! Защита у нас не работала два дня, так?

Фрэнк согласно кивнул головой.

– Но до этого она работала вполне исправно. И далеко обозревала космос, ничего не обнаруживая, что и немудрено в «мертвом» космосе. Два дня назад этого астероида сзади нас точно не было. А теперь мы сидим на его поверхности.

– Ну и что? – повел плечами Фрэнк.

– Да очень просто! – в сердцах вскинулся Эдвард, – ты вспомни, на какое расстояние «видел» космос радар защиты. И подумай о том, что этот чертов астероид за два дня догнал нас. А мы ведь тоже не стояли на месте. Его скорость должна была в момент столкновения быть относительно нас как минимум порядка нескольких тысяч километров в секунду. Это бы разнесло «Улисс» в дым! А мы с тобой сидим и еще пьем чай!

Правда, особо пить чай им не пришлось. Воздуха у них было на двоих где-то на три четверти года. Продовольствия и воды немного меньше. На первый взгляд, ощутимые запасы. Однако в масштабах безграничного космоса они превращались в ничто, учитывая, что теперь потерпевшие крушение двигались уже не по маршруту «Улисса», а, сидя на поверхности астероида, куда-то в сторону, в глубины космоса. Надежд на спасение у них практически не было. Аппаратура связи, находившаяся в головной части ракеты, была повреждена настолько сильно, что восстановить ее не представлялось возможным, хотя Эдвард и не оставлял попыток оживить ее. Каждый день он выходил на площадку к останкам ракеты и копался в обломках, пытаясь найти что-нибудь пригодное для радиопередатчика. И каждый день возвращался ни с чем. Они сознательно жестко экономили продовольствие и воду и вскоре оба сильно похудели. Постепенно Фрэнка охватывало отчаяние. Он все чаще корил себя за то, что повсюду следовал за Эдвардом, как нитка за иголкой, и теперь вынужден погибнуть по его вине.

Они знакомы были еще со времен школьной скамьи. Фрэнк всегда и во всем поддерживал Эдварда и следовал по его стопам. Эдвард же в свое время помог ему подготовиться и поступить в престижную академию космофлота на самый престижный курс космического патруля. По окончании академии они работали вместе уже несколько лет. И на «Улисс» в экспедиционный полет, который должен был продолжаться месяца четыре, они попали, как уже сложившаяся пара пилотов. Никто и никогда не задавался вопросом, почему Фрэнк Сторм, который очень хорошо закончил курс космического патруля и имел право выбора места последующей работы, попросился в подразделение, в котором работал Эдвард Шеннон. И, мало того, пошел в его подчинение. Ответ на этот вопрос уже много лет знал только сам Фрэнк. Но он никогда, ни за какие деньги никому не рассказал бы об этом…

Фрэнку удалось уговорить Эдварда начать исследовать астероид, на котором они вдвоем оказались волей судьбы. И затем бродил по невысоким, но, как правило, остроконечным холмам, опускался в глубокие расселины, внимательно рассматривая их дно. Он всюду что-то искал, надеясь на удачу. И в один прекрасный момент в тени крутой скалы он обнаружил то, что было предметом его поисков.

Фрэнк запомнил ощущение, которое возникло у него за мгновение до катастрофы – ощущение старта спасательной капсулы. Он знал, что в случае опасности капсулы выходят автоматически, одна за другой, и повисают рядом с ракетой. Две капсулы было на «Улиссе», по одной на каждого астронавта. Но лишь одна из них успела выйти. И Фрэнк на астероиде целенаправленно искал и нашел ее.

Ему пришлось даже присесть, сдерживая дрожь в коленках, когда в тени он обнаружил длинное тело спасательной капсулы. Она была абсолютно целой, без единой царапины. Что делать дальше, Фрэнк тысячи раз уже проработал про себя за истекший месяц. Не раздумывая, он открыл люк, влез в маленькую шлюзовую камеру и задраил его за собой. Зашипел воздух, нагнетаемый в камеру, затем открылся люк внутрь капсулы. Еле сдерживая себя от нетерпения, Фрэнк проверил механизмы капсулы и кабину для анабиоза. Все было в идеальном состоянии. И тогда, уверенно устроившись в кресле пилота, он ввел в вычислитель данные для расчета направления полета с дальнейшим поддержанием жизнеобеспечения капсулы и кабины для анабиоза в автоматическом режиме. Через несколько часов вычислитель вывел результат на экран. Согласно ему, для одного человека, находящегося в анабиозе, ресурсов должно было хватить года на три. Срок вполне большой, чтобы в течение этого времени капсула была замечена с какого-нибудь звездолета. Пока вычислитель работал над заданием, Фрэнк большим куском скалы выбил приборы объективного контроля и выкинул их наружу. Механические повреждения от разрушившихся конструкций – так будет проще объяснить их отсутствие на борту. Вместе с этим для правдоподобности пришлось разрушить какую-то переборку и разбить несколько малозначительных датчиков.

– Фрэнк, почему ты молчишь? Что случилось? – раздался у него в наушниках встревоженный голос Эдварда.

И тогда Фрэнк, криво усмехнувшись, выключил тумблер связи. А еще через несколько секунд в десятке километров от замершего на месте Эдварда, опираясь на огненный столб, поднялась небольшая ракета и скрылась в космических глубинах, оставив его одного.

А Фрэнк, сняв скафандр и настроив радиопередатчик капсулы для работы на аварийной волне, лег в ложе анабиоза. Прозрачная крышка медленно задвинулась и тихо загудел насос, подавая под нее необходимые компоненты.

С тех пор прошло долгих десять лет…

4

Эдвард Шеннон, командир «Улисса», был среди тех редких людей, которых многие называли «славный малый». Не лишенный здравого честолюбия (в этом выражении упор нужно делать на слове «здравого»), он никогда не лез вверх по головам, не рвался к власти, умел подчиняться, но при случае мог отстоять свою точку зрения. Был чрезвычайно общительным. У него было много друзей. Не будучи стеснен в средствах (родители его были люди небедные), он еще в студенческие годы мог устроить вечеринку за свой счет или ссудить кого-либо из друзей деньгами. Однако в разумных пределах. Далее, будучи на службе, проявлял твердый командирский характер, наблюдательность и аналитический склад ума, что делало его заметным в службе межзвездного патруля.

Еще со школьной скамьи Фрэнк Сторм подкупил его своей целеустремленностью. Они познакомились случайно, в школьной библиотеке, оба заказав одну и ту же редкую книгу, касающуюся межзвездной навигации (оказалось, что они оба помешаны на космосе), которой, естественно, в школьной библиотеке не могло быть, но библиотекарь могла помочь раздобыть ее через свои старые связи. Эдвард был на год старше Фрэнка. И с тех пор почти десять лет он негласно шествовал над ним. Черная кошка чуть не пробежала между ними лишь однажды, когда они познакомились с Эйлин Моур, дочерью ректора академии космофлота. Однако она довольно быстро стала отдавать предпочтение Эдварду, хотя Фрэнк, хоть и понял бесперспективность своих притязаний на нее, еще продолжал настойчиво навязывать ей свое общество.

Эдвард как раз закончил проверять соединения кабелей с внешней стороны «Улисса», когда шестое чувство, про которое много говорят, но реально никто не может пощупать, вдруг заставило его взглянуть вверх. Ему показалось, что прямо на него из темноты быстро надвигается какая-то темная неровная масса, которая тут же попала в полосу света прожектора, подсвечивающего Эдварду место ремонта, и он увидел огромное каменистое поле, накатывающееся на ракету.

– Боже мой! – только и успел воскликнуть Эдвард.

Сделать уже нельзя было ничего. В следующее мгновение выступающие, словно зубья у терки, камни прошлись по «Улиссу» от носа до кормы, смяли его и отбросили на несколько десятков метров в сторону. Но не вышвырнули обратно в пространство, а словно магнитом притянули к себе, не позволив улететь ни одному, даже самому маленькому, обломку. Трос, привязывающий Эдварда к звездолету, лопнул (потом он обнаружил, что трос не лопнул, он был слишком прочным, чтобы лопнуть: разрушилась обшивка, и на другом конце троса был прицеплен небольшой ее кусок), и его отшвырнуло на камни, мимо которых он удачно пролетел спиной вперед, а затем попал в какую-то неглубокую выемку, смягчившую удар. Так что можно с полной уверенностью заявить, что при катастрофе Эдвард отделался легким испугом. Все это заняло считанные секунды и произошло в полной тишине (звуковые волны, как известно, передает атмосфера, а на поверхности астероида никаких газов не наблюдалось).

Аналитический ум Эдварда быстро оценил характер катастрофы, ее последствия и шансы выжить после нее. Он сразу же понял, что им крупно не повезло, ведь вероятность столкнуться с астероидом в «мертвом» космосе приближается к нулю. А при том, что радар противометеоритной защиты не работал всего два дня и до этого не показывал никакой опасности, то этого столкновения вообще не должно было быть. Однако обломки «Улисса», разбросанные на большой площади, демонстрировали реальность произошедшего события. И тогда Эдвард, отбросив сомнения, стал делать то, что требовалось сделать в первую очередь – начал вызывать Фрэнка. Вдруг ему нужна помощь? И через несколько минут уже занимался его спасением из-под обломков.

Единственный шанс на спасение Эдвард видел в том, чтобы, собрав из разбитых частей передатчик, отправить сообщение о крушении на аварийной волне. И с первого же дня, отбросив сомнения, начал заниматься исключительно этим делом, изредка отправляя Фрэнка на исследование так некстати оказавшегося на пути астероида, ставшего их домом, тюрьмой и в ближайшем будущем кладбищем.

Когда спасательная капсула со сбегающим Фрэнком огненной струей прочертила черное небо, Эдвард проводил ее долгим взглядом. Оставшись один, поняв, что его безжалостно предал тот, кого он много лет считал своим лучшим другом, он просто вычеркнул его из своей жизни, а не стал биться в истерике. Для этого у него был слишком сильный характер. Вычеркнул, но когда представилась возможность хотя бы попытаться отплатить за предательство, он и не подумал о мщении. День за днем, неделя за неделей, сжав зубы, он разбирал куски «Улисса», и через два месяца напряженной работы после бегства Фрэнка включил собранный на живую нитку передатчик и заговорил в микрофон. Передачу до конца довести ему все же не удалось. Жестоко потрепанные сильнейшим ударом, схемы не выдержали, и передатчик замолчал навсегда. Поняв это, Эдвард стал делать то, для чего и была создана патрульная служба. Он начал изучать астероид. Он исследовал плато, на котором лежали остатки звездолета, затем стал делать более далекие походы к лежащим на горизонте холмам. Конечно, походы требовали повышенного расхода кислорода, но Эдвард не стал экономить в данном случае. И в один из первых же выходов наткнулся на удивительную площадку. В центре ровной, как стол, не загроможденной обломками каменной поверхности размером с футбольное поле находилась большая овальная плита, сделанная из какого-то темного металла, с рельефным рисунком на поверхности, свидетельствующим об ее искусственном происхождении. Не веря своим глазам, Эдвард долго рассматривал плиту и рисунки на ней, пока вдруг не обратил внимания, что некоторые характерные выступы рельефа отражают свет его фонаря иначе. Словно они вытерты от частых прикосновений. Повинуясь наитию, он прикоснулся к ним рукой в скафандре. И часть плиты сдвинулась, открыв вход внутрь астероида. С замирающим сердцем Эдвард по ступеням спустился вниз. Крышка закрылась, включился свет и он обнаружил, что находится в помещении, напоминающем шлюзовые камеры на звездолетах.

Эдвард был готов к подобному повороту. Готов с того самого момента, когда почти год назад впервые задумался о том, как астероид смог так быстро догнать «Улисс», и при этом не разнес его на мелкие части. У него уже тогда было подспудное чувство, что это возможно только при управляемом полете астероида. Вот только подкрепить фактами не было возможности. И вот теперь факты были налицо.

Астероид оказался звездолетом какой-то неизвестной цивилизации, уже много лет мчавшимся в космосе с мертвым экипажем. Существ, подобных людям, в его огромном объеме ранее было несколько тысяч. Однако теперь от них остались лишь мумии, в которые превратились тела в сухом немного жарком климате за прошедшие столетия. Или тысячелетия. Или миллионы лет. Определить это было невозможно. Одно лишь понял Эдвард – погибли они практически одномоментно, не успев ничего сделать для спасения. Мумии он находил в разных местах – в рубке управления в креслах, в отдельных каютах на лежанках, даже в тренажерных залах. Возможно, их убило излучение какой-либо звезды, мимо которой проходил звездолет, либо неизвестный вирус, случайно занесенный на корабль во время многочисленных вылазок (о вылазках свидетельствовали потертости крышки люка) и включившийся в свою разрушительную работу одновременно по всему его объему.

Внутри звездолета была атмосфера, подобная земной. Это Эдвард выяснил на практике, сняв шлем с головы, когда показатель кислорода его скафандра стоял почти на нуле.

Последующие годы он провел за изучением механизмов, созданных чужой цивилизацией, которые много лет поддерживали звездолет в работоспособном состоянии. Он понял, почему «Улисс» не разбился в дым при соприкосновении, что автоматика огромного звездолета сбросила скорость, когда он догнал «Улисс», и, мало того, он поднырнул под ракету землян, чтобы посадить ее на свою поверхность. Но автоматика не учла то, что мог сделать живой экипаж – что многочисленные метеориты, то и дело безуспешно испытывающие внешнюю оболочку звездолета на прочность, не только снесут часть горных вершин в долину, но и сами лягут там огромными камнями. И при попытке посадить дрейфующий «Улисс» эти камни, которых не должно было быть на посадочной площадке, и разнесут ракету землян на куски.

И, наконец, почти через девять лет с момента аварии, настал момент, когда его руки на подлокотниках кресла командира корабля дрогнули, и, повинуясь мысленному приказу, огромный астероид пришел в управляемое движение и мгновенно исчез из точки пространства, в которой до этого находился.

Еще через несколько дней огромный астероид, вынырнув неизвестно откуда, сделав в космосе несколько пируэтов, не оставляющих сомнения в том, что он управляем, повис на окололунной орбите. Посланная с лунной базы небольшая патрульная ракета, облетев его кругом, обнаружила на его поверхности фигуру человека, с которым удалось наладить связь на одной из частот.

Так на окололунной орбите появился самый большой в мире изолятор диаметром в четверть сотни километров. Изолятор, в котором находился всего один пациент. Строжайшие меры были приняты на случай, если внутри астероида имеются опасные для людей вирусы. А земные врачи с полным набором последних медицинских достижений стали изучать и атмосферу инопланетного звездолета, и мумии внутри него, и самого пациента. Пациент оказался совершенно здоров, но длительное пребывание в атмосфере чужого звездолета все же наложило на него след. Например, он видел в полной темноте не хуже, чем при ярком свете. Причем видел не только то, что было перед ним, но и то, что было сзади, словно внутри него был локатор кругового обзора. Изменился состав его кожи. И был ряд других медицинских признаков, которые в дальнейшем потребуют еще годы изучения.

Пациент держался героически. Стойко выдерживал многочисленные анализы, иногда болезненные, при этом был весел и доброжелателен. И лишь однажды, когда его вызвали к аппаратуре связи, сказав, что на другом конце провода Эйлин Моур, он растерянно сел, и глаза его потемнели. Он осторожно взял переносную трубку и ушел с ней в дальний конец огромного помещения, прежде чем сказать первое слово. А вернулся обратно снова с золотыми искрами в глазах.

Через год карантин был снят. И тогда звездолет заполнили технические специалисты. Огромный его объем был до отказа нашпигован механизмами и приборами, работающими на принципах или малоизученных, или вовсе не известных на Земле. Земная наука на глазах совершала огромный не шаг – полет – вперед.

А Эдвард Шеннон, уже по прибытии ставший живой легендой, понявший принцип работы инопланетного оборудования и умеющий управлять им, стал консультантом в его изучении. И получил возможность впервые за много лет ступить на земную поверхность.

И вот теперь он, вышедший с того света, стоял у двери и смотрел на своего бывшего напарника.

5

– Не ожидал увидеть меня? – спросил Эдвард, по-прежнему стоя у двери.

– Выпить хочешь? – вместо ответа, спросил Фрэнк, и сам же ответил: – не хочешь. А я выпью.

Он повернулся к столику, поднял бутылку и поднес ее к стоящему стакану. Горлышко ударилось о его стекло, и стакан, звякнув, разбился на куски.

– Посмотри на себя, – сказал Эдвард, – ведь ты младше меня, а выглядишь лет на пятнадцать старше.

– А тебе какое до этого дело? – со злобой огрызнулся уже совершенно протрезвевший Фрэнк, – ты должен радоваться такому повороту! Ты победил, значит, радуйся и пинай побежденного!

– Поясни, я не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Ты всегда был первым! Все – только тебе. Повсюду слышалось лишь – Эдвард, Эдвард… Эдвард сделал то, Эдвард получил это… Я был лишь жалкой твоей тенью. И в учебе, и в работе… Ты и родился в обеспеченной семье и не знаешь, в отличие от меня, что такое искать на ужин кусок хлеба. Даже Эйлин предпочла тебя, а не меня. Но ты пропал, а такие девушки не ждут…

– Ты плохо знаешь людей, и совершенно не знаешь Эйлин, чтобы судить… И на ужин кусок хлеба искать тебе не приходилось. Значит, тобой двигала зависть, а затем ненависть? И ты все время берег ее, лелеял, растил?

– Называй, как хочешь. Что ты знаешь о ненависти? Мне надоело повсюду подбирать огрызки с твоего стола…

– Но тогда почему ты стремился показать, что ты мой друг, везде и всюду? Почему всегда ходил за мной? Даже работать пошел туда же, где и я? У тебя же было право выбора, и ты мог найти более выгодную работу! И тогда, вдали от меня, никто бы не говорил «Эдвард», а говорил бы «Фрэнк»! Что мешало тебе?

– И вдали я не был бы защищен от твоей удачливости, все равно она бумерангом возвращалась бы и давила меня… Я, только я сам мог и должен был остановить все это. И так, чтобы в одно прекрасное время лично наблюдать за твоим падением! И доказать, что я и рядом с тобой не хуже!

– И чтобы когда-нибудь подтолкнуть меня в пропасть, предать и бросить погибать?

– Ты стоял у меня на пути, и я устранял препятствие… Ты, конечно же, пришел убить меня? Теперь ты герой, и можешь сделать это без последствий для себя… Тебя все поймут и оправдают в этом мерзком мире!

– Там, на астероиде, в мыслях я убивал тебя много раз. Но разве можно дважды или трижды убить одно и то же? Ты и так мертв для большинства из окружающих тебя людей. И никогда не оживешь. Я пришел просто посмотреть в твои глаза.

И Эдвард, сделав несколько твердых шагов к окну, отдернул занавеску. Солнце залило комнату светом, но в глазах Фрэнка потемнело.

Глаза Эдварда, в которых метались золотистые искры, обжигающе взглянули в лицо Фрэнка, но тот опустил голову, не сумев не только встретиться с ним взглядом, но даже и взглянуть ему в лицо.

Эдвард повернулся и направился к выходу.

6

Фрэнк смотрел из окна третьего этажа, как Эдвард вышел из подъезда, подошел к длинному серебристому автомобилю и остановился на тротуаре. Дверца машины отворилась, и женская знакомая Фрэнку фигурка, выйдя из машины, подошла к нему.

Прятавшемуся за отдернутой занавеской Фрэнку сквозь стекло было хорошо видно, но не было слышно, что она, положив обе руки Эдварду на грудь и глядя в глаза, говорила ему. Затем она повернула лицо и плюнула в направлении входной двери. У Фрэнка возникло ощущение, что плевок попал ему в лицо, и он, отшатнувшись, машинально провел рукой, вытирая его.

Эдвард взял ее за руку. Повернувшись, они медленно пошли прочь. Машина также тронулась с места и медленно покатилась вслед за ними вдоль края тротуара.

Фрэнк следил за ними, пока они не скрылись за поворотом. Тогда он перевел взгляд на фотографию на стене. В ярком солнечном свете она словно ожила, казалось, фигурки в скафандрах двигаются и разговаривают друг с другом.

– Каждому воздастся по делам его, – внезапно всплыли в воспаленном мозгу Фрэнка когда-то прочитанные им слова.

Он, как ужаленный, дрожа, словно в лихорадке, сорвался места и вырвал провод из торшера. Затем, став на стул, накрепко привязал один его конец к креплению люстры в центре потолка, и, сделав петлю на втором, свободном конце, набросил ее себе на шею.

И тогда Фрэнк Сторм схватился за голову, поднял лицо вверх и завыл, как воет лесной зверь, обложенный со всех сторон, чуя погибель и оплакивая свою неудавшуюся жизнь. А затем резким толчком ноги отшвырнул стул в сторону…

Четыре взгляда

– Все, конец, – мелькнуло в голове Стэна Уоллиса, когда площадка под его ногами легко закачалась.

Он осторожно подобрался к ее краю и глянул вниз сквозь прозрачный пластик гермошлема.

Неделю назад он и Ральф О’Грегор, чьи ирландские предки в далекие времена дали потомкам приставку к фамилии, доставшуюся и ему по наследству, в небольшой исследовательской капсуле опустились на эту планету.

Вообще-то они не должны были оказаться вдвоем в одной ракете. Даже больше – они всеми мерами старались держаться подальше друг от друга.

Виной всему была, естественно, девушка – оба парня практически одновременно познакомились с Джейн на вечеринке, организованной одним из общих приятелей Стэна и Ральфа. Туда были приглашены несколько участников межзвездных экспедиций, работающих вместе со Стэном на исследовательском звездолете с легкомысленным именем «Милашка», в шутку данным каким-то остряком, но намертво прилипшим к нему. Имя остряк дал из-за внешних обводов корабля, имеющего широкую носовую и кормовую части и более узкую среднюю, словно бедра, грудь и талия прелестницы. Официальное имя было куда как прозаическим и длинным – «Межзвездный космический исследовательский корабль 1-го класса «Звездный скиталец». Но даже в официальных диспетчерских журналах его быстро стали именовали только «Милашкой», и не иначе. Так было быстрее и понятнее.

В числе приглашенных были также упомянутые оба молодых человека и несколько девушек, среди которых и была Джейн, сестра приятеля, студентка одного из университетов. Стэн и Ральф до этой вечеринки, разумеется, были знакомы друг с другом, но такое знакомство называется в народе шапочным. То есть они просто кивали друг другу при встрече, не более, хотя и служили на одном исследовательском звездолете. Но там, среди тысячного персонала, таких, как Стэн и Ральф, получивших специальные знания и имеющих право первыми высаживаться в иные миры, имеющих редкую записанную в дипломе специальность «Астронавт-исследователь», было что-то около сотни человек, так что близкого знакомства за год работы свести им не пришлось.

За столом Джейн оказалась между двумя молодыми людьми. Изумительная внешность, веселый нрав и легкость общения привлекали к ней внимание многих участников вечеринки мужского пола, но из них она выбрала в качестве собеседников своих соседей по столу.

И не мудрено. Из участников вечеринки они единственные пришли в форме – серебристых костюмах с вензелями, что выгодно выделяло их из числа гостей. Все остальные были в обычных костюмах хорошего пошива. Поначалу Стэн и Ральф чувствовали себя не в своей тарелке. Но ведь не будешь каждому объяснять, что перед самым отправлением на вечеринку на звездолет прибыла официальная делегация, и для ее встречи всем астронавтам-исследователям приказали быть в парадной форме, так что они не успели переодеться и даже опоздали к приятелю, так же, как и сама Джейн. Поэтому их, троих опоздавших, и посадили рядом на свободный конец стола.

Очень быстро они завязали знакомство, и уже через несколько минут с этого конца стола, на зависть всем остальным, уже раздавались веселые голоса и взрывы хохота. Весь вечер она танцевала попеременно с ними, отклоняя приглашения других кавалеров, и расстались с девушкой молодые люди уже под утро по уши влюбленными в нее.

Каждую удобную минуту, когда «Милашка» стояла на космодроме, парни мчались на свидание, стараясь опередить друг друга, что практически никогда не удавалось сделать – каждый из них бдительно следил за вторым, и остаться кому-то из них с ней наедине было делом весьма и весьма затруднительным. С тех пор прошло уже почти полгода. И постепенно выяснилось, что предпочтение Джейн отдает все же более простому в общении Стэну. Она теперь больше предпочитала его общество, хотя и не отказывалась от встреч с Ральфом.

Все это время молодые люди отчаянно ревновали друг друга и, понимая это, старались держаться все же подальше один от другого, чтобы ненароком не сцепиться по какому-нибудь никчемному поводу.

Месяц назад «Милашка» отправилась в очередной рейд. Провожать звездолет собралась толпа народа, но Джейн, как назло, опаздывала. Оба молодых человека глаза проглядели, высматривая ее, и уже совершенно отчаялись, когда за минуту до команды провожающим очистить стартовый комплекс увидели Джейн, быстро бегущую к звездолету. Молодые люди бросились навстречу, но в это время прозвучал приказ посторонним покинуть площадку. Она успела только поцеловать каждого из них в щеку и сказать «Возвращайтесь».

Через пару недель «Милашка», оснащенная новыми двигателями, была уже в таком месте, где планет и астероидов, которых следовало изучать, было набито, как селедок в бочку. Каждый день десяток исследовательских капсул отделялся от корабля-матки и уходил на разведку. Стэн уже принял участие в исследованиях двух астероидов и был на отдыхе, когда к нему обратился командир исследовательской группы с просьбой заменить в завтрашнем вылете астронавта-исследователя, вывихнувшего ногу на тренажере. Стэн, конечно же, дал согласие (отказывать командиру, несмотря на некоторую усталость, было неудобно) и сразу же получил пакет документов на проведение исследований. Лететь следовало на небольшую планету, а планета – это все же не маленький астероид, так что исследовательских заданий на двоих исследователей было дано столько, что для их выполнения требовалось не менее семи дней. Именно на столько и было рассчитана их маленькая экспедиция.

Стэн, получив пакет с заданиями, забыл сразу же спросить у командира имя напарника, но, в, общем-то, ему было все равно, кто им будет. Он ровно относился ко всем на корабле, ни с кем не конфликтовал, был хорошим специалистом в своем деле и не сомневался, что напарником будет такой же специалист.

Каким же было его удивление и растерянность, когда в кресле командира капсулы он увидел Ральфа О’Грегора, единственного, в чьем обществе он ни за что бы не хотел оставаться даже на день. А впереди было целых семь дней работы с ним в паре, да еще день на дорогу до места и день на возвращение!

Однако, вопреки его ожиданиям, неделя прошла вполне благополучно. Ральф имел выдающиеся математические способности, умел с лету определять направления, маршруты и прочее, требующее вычислений. Его работоспособность, присущая, впрочем, всем, имеющим ирландские корни, была феноменальной. Стэн вынужден был признать, что без Ральфа они ни за что бы не управились с объемом работы за отпущенную неделю, и понимал, что именно с учетом возможностей Ральфа им было отпущено на все про все так мало времени.

За истекшие дни они вследствие загруженности мало разговаривали друг с другом, но при этом ни разу не упоминали имя Джейн. Но Стэн, понимая, что объясниться все же придется, откладывал разговор на последнюю минуту. Судя по всему, так же откладывал разговор и Ральф.

Планета была сравнительно небольшая, соответственно, сила тяжести раз в десять меньше земной. Атмосфера практически отсутствовала, если не считать некоторой взвеси метана и азота. Однако на ней то и дело происходили тектонические сдвиги огромных масс поверхности, землетрясения, то и дело возникали большие разломы, внутри которых клокотала магма.

С учетом этих особенностей капсула опустилась в редком для планеты относительно спокойном месте. Во всяком случае, трясло там мелко и нечасто. Передвигались по планете они с помощью индивидуальных ранцевых двигателей, очень эффективных и надежных, которыми все астронавты-исследователи владели в совершенстве. Но, чтобы добираться до мест исследования, расставлять там аппаратуру, а затем собирать и переносить в другое место, ресурсов (кислорода, твердого топлива для ранцевых ракетных ускорителей) потребовалось немало.

К седьмому, заключительному дню их командировки, все исследования были завершены, «съев» практически все имеющиеся в наличии ресурсы. Дело оставалось за малым – снять небольшую сейсмостанцию, установленную на краю большой расщелины, перенести ее на капсулу и попрощаться с планетой.

Стэн, натянув свой скафандр, отправился выполнять эту рутинную работу. Сейсмостанция представляла собой небольшой чемоданчик, сделанный из тугоплавкого металла, окрашенный в яркий цвет. Разбить или повредить его было чрезвычайно сложно, ведь он был рассчитан на работу в экстремальных условиях и выдерживал падения с нескольких километров высоты или погружение в многокилометровую толщу жидкости. К тому же внутри него был передатчик, который передавал данные в режиме реального времени и мог год работать автономно, без замены батареи. Семь дней назад устанавливал сейсмостанцию сам Стэн. С помощью пиропатронов он забил внутрь скалы титановые стержни, на которых были закреплены кольца, к которым тросами крепился сам чемоданчик.

Стэну предстояло лишь отстегнуть крепящие чемоданчик карабины и забрать его. Титановые стержни вытащить было просто нереально, они оставались в подарок планете.

Едва Стэн отстегнул один карабин, как скала под ним дрогнула, а затем затряслась, как сумасшедшая. Он схватился за второй карабин и выпрямился, натянув привязной трос и слегка согнув ноги, пережидая землетрясение. В такой позе было проще удержаться на ногах.

– Планета словно с ума сходит от того, что мы улетаем, – мелькнула в голове Стэна шальная мысль, – отпускать не хочет, поэтому бесится. Ничего не попишешь, все равно разойдемся!

Через минуту тряска прекратилась. Стэн снова наклонился над карабином. И вдруг неожиданный мощнейший толчок, силой в разы превосходящий то, что было до этого, бросил его на спину. Он упал прямо на угол чемодана, ему показалось даже, что под ним что-то треснуло. И тут каменная стена начала скользить перед его взором вверх. Огромный кусок скалы, на котором была закреплена сейсмостанция и на котором находился он сам, откололся от края и скользил по стене, опускаясь вниз, в километровую пропасть. Относительную плавность его падения обеспечивала маленькая сила притяжения, однако отколовшаяся глыба была большой, и падение вместе с ней не сулило Стэну ничего хорошего.

Планета сделала свой ход и ожидала ответ. Он улыбнулся и, не вставая, включил ранцевый двигатель, чтобы подняться над поверхностью площадки. Однако двигатель не заработал. Стэн попробовал сделать это еще раз. Также безрезультатно. Он рывком вскочил и сразу же заметил лежащие у ног небольшие осколки пластика. Треск, который послышался Стэну, был хрустом раздавленного переключающего устройства двигателя. Оно располагалось в небольшом отверстии на глубине нескольких сантиметров, и теоретически повредиться не должно было никак. Многочисленные тесты, проводимые при разработке ранцевых двигателей, не выявили их слабых мест, и они уже несколько лет они безаварийно использовались всеми астронавтами. Никто не мог предположить, что при падении Стэна на спину длинный торчащий вверх конец титанового стержня попадет сбоку точно напротив переключающего устройства и раздробит его также теоретически небьющийся пластик…

Стэн понял, что это конец, раньше, чем обломок скалы аккуратно вошел в магму на дне узкого и длинного ущелья, и убедился в этом окончательно, подобравшись к краю площадки и глянув вниз. Площадка на десяток метров возвышалась над уровнем магмы, но ее нижняя часть непрерывно плавилась под воздействием высокой температуры. Площадка таяла снизу, как айсберг, попавший в теплое течение, и остановить процесс было невозможно.

– Стэн, что случилось? – раздался в его наушниках спокойный голос Ральфа, – ты исчез из поля зрения локатора.

– Я здесь, немного в глубине ущелья, – ответил он, стараясь придать голосу беззаботность, – край ущелья обломился, и я на нем плаваю по магме, как Ной в ковчеге по океану.

– Что с ранцевым двигателем? – снова ровным голосом спросил Ральф.

– Похоже, он сломался от удара о стержень.