Помоги проекту - поделись книгой:
– Возможно, вам известно, что ваш супруг сделал нам предложение о покупке. Он у вас серьезный бизнесмен. – Лара кивнула, на лице ее появилось странное выражение… неприятия? Раздражения? Что не ускользнуло от внимания Монаха. – Так вот, лежа на диване, – продолжил он благодушно, – я задумал запустить линию парфюма и назвать его, допустим, «Незнакомка в тумане» или «Легкое дыхание», или еще как-нибудь похоже. (Бессовестное вранье!) Вернее, не духи, это сложно, это потом когда-нибудь, а туалетную воду, знаете, такую легкую невесомую… Иногда идешь в толпе и вдруг чувствуешь, как повеяло чем-то неземным… – Монах пошевелил в воздухе пальцами. Он нес всякую ерунду с целью расшевелить Лару, она казалась ему необычной и не очень счастливой. – Помните, где-то у Куприна: «упоительный запах фиалок» или как-то так. Упоительный! Не резкий или удушливый, а упоительный. А какие у вас духи?
– Муж любит дарить духи, – сказала Лара. – Ему нравятся сладкие ароматы.
Она сказала: «Ему нравятся»! Монах не стал развивать тему духов дальше, только сказал:
– Хотите, покажу вам город?
Во времена его юности это было их с Жориком любимым приколом: притвориться приезжими и попросить незнакомую девушку показать им город. Они ходили с ней по городу, удивлялись и задавали дурацкие вопросы. Барышня добросовестно отвечала, а они давились от смеха. Работало тогда, сработает и сейчас. Только в роли девушки, показывающей город двум шалопаям, теперь выступит сам Монах. Ему бы только вытащить ее на прогулку.
В ней чувствовалась загадка. Она напоминала ему закрытую коробку или языческого истукана под покрывалом. Несмотря на цинизм и прекрасное знание ближнего и вследствие этого отсутствие иллюзий, сидел в нем какой-то юношеский романтизм, на что ему неоднократно пенял Лео Добродеев, сам неисправимый романтик, готовый за первой попавшейся юбкой в огонь и воду. Причем за так, без всяких задних и далеко идущих мыслей. Скорее, чтобы покрасоваться самому. Было в нем это – желание распустить хвост и прихвастнуть, безбожно привирая при этом.
Одним словом, два романтика. Один, полный любопытства исследователя – потрогать, разломать и посмотреть, что внутри; другой звенящий как колокольчик и получающий кайф от собственного звона. Сказать, что Лара понравилась ему как женщина, автор не может. Непохоже вроде. Монаху, наоборот, понравилась незатейливая Одри, с которой легко и просто. К сожалению, затейник-жиголо Яков Ребров…
Кстати, Речицкий называет его Яник! Они друзья детства, как оказалось.
Интересная комбинация, однако.
К сожалению, сегодня Яник позвал с собой в гости только Анфису, с которой у него… э-э-э… как сейчас говорят, отношения.
– Даже не знаю… – сказала Лара, не глядя на Монаха.
– Вот моя визитка, позвоните, когда надумаете, – не стал налегать Монах, протягивая ей карточку. – Готово? Давайте я отнесу! – Он деловито подхватил тарелки с закусками и понес из кухни.
– Спасибо! – сказала она ему вслед.
В прихожей Монах наткнулся на жиголо Яника, который скандалил с кем-то по мобильному телефону.
До Монаха донеслось: «Ты, дрянь, угрожаешь? Мне? Да я тебя размажу…»
Он осекся и замолчал при виде Монаха.
Тот, пробормотав «пардон», свернул в гостиную, где был встречен радостным ревом.
Багровый Добродеев травил очередной анекдот, Иван ржал, Анфиса взвизгивала, а Речицкий храпел на диване.
«Обстановочка», как сказал один одесский поэт.
Артур Ондрик и Кирилл, голова к голове, вполголоса что-то обсуждали.
«Втюхивает ему картину американца… как его? Марка Риттера», – подумал Монах, расставляя тарелки.
Похоже, вечер удался. Или все-таки суаре?
…Расходились шумно, с криками и смехом, и долго прощались на пороге, а потом на лестничной площадке.
В такси Добродеев сказал, что у него изжога и ему плохо, в смысле, может, «Скорую», а то долбанет к черту инфаркт и… амба!
– Не валяй дурака, – сказал Монах, – сейчас я тебе накапаю соды, все как рукой снимет.
Он затащил Добродеева к себе и щедро отсыпал в стакан с водой соды и размешал ложечкой.
Добродеев, морщась, выпил, после чего стал икать.
– Это хорошо, – заметил Монах. – Углекислый газ выходит. Только не напугай таксиста.
Он запер за приятелем дверь и отправился в ванную принять душ…
…Лара убирала со стола. Кирилл помогал и снисходительно обсуждал гостей – простоваты, провинциальны, рассказывали дурацкие анекдоты.
– Яник с девочками – явно сутенер, журналист глуповат и громко орет, профессор-математик примитивен. Говорят, изображает из себя великого сыщика. Представляешь? Даже сайт завел, обещает звезды с неба. Только трубки не хватает. – Кирилл рассмеялся. – Речицкий – алкоголик и бузотер… ну, это мы уже поняли. Не особенно умен. Иван сказал по секрету, он страшно жалеет, что продал завод, кроме того, у него сдохла лошадь, и он с горя запил. – Кирилл рассмеялся. – Из всей компании один Артур вполне респектабелен. Я уговариваю его уступить «голубую женщину», но он пока ни в какую. Ну, я его дожму, ты меня знаешь. Я проверил в Интернете, Марк Риттер известный авангардист, после смерти цены на его картины подскочили чуть ли не вдвое. Артуру повезло. В доме должны быть произведения искусства, подлинники, это придает шарм и изюминку и говорит о статусе. Я торгую «женщину», но он заломил за нее… даже страшно сказать.
Лара внимала молча, старательно вытирая тарелки…
Потом Кирилл ушел в ванную, а Лара уселась на диван, обняла подушку и закрыла глаза.
Перед глазами мельтешили лица гостей. Кирилл спешит завести знакомства и вписаться в местное общество, ему нравится чувствовать себя на голову выше окружающих. С заводом ему повезло, а теперь еще оказывается, Речицкий жалеет о продаже. Причина для радости, однако. И лошадь сдохла.
Она вздрогнула от звуков «Венского вальса».
Айфон! Номер незнакомый.
Помедлив, она произнесла:
– Алло!
Невнятный мужской голос сказал: «Снимаю шляпу…» – и еще какие слова, которых она не разобрала.
– Вы ошиблись, – отчеканила Лара и отключилась.
Сидела неподвижно, сжимая в руке плоский серебряный аппаратик…
Глава 9
Письмо
Человек вошел в полутемный подъезд, автоматически, не глядя, отпер почтовый ящик и с удивлением вытащил два письма, одно обычное, другое в большом желтом конверте. Обычно там были только счета, кто сейчас пишет письма!
Подойдя к свету, он рассмотрел обратный адрес на первом и чертыхнулся, подавив желание отшвырнуть его. На втором обратного адреса не было.
Озадаченный, он повертел в руках конверт и стал подниматься к себе на третий этаж.
Холодильник был пуст, на нижней полке сиротливо торчала жестянка лосося в яблочном соусе.
Он снова чертыхнулся. Достал жестянку, вскрыл ножом и стал есть стоя. Взгляд его упал на собственное отражение в темном оконном стекле, и он замер. Хорош! В одной руке банка, в другой нож.
Ему пришло в голову, что это его естественный облик, без прикрас, здесь и сейчас он таков, как есть. Жлоб, жрущий из жестянки! Причем ножом.
…Он швырнул конверт на письменный стол, сел в кресло; включил компьютер. Просмотрел новости; выключил компьютер.
Сидел и смотрел на конверт, чувствуя исходящую от него угрозу. Взял его и потянулся за ножницами, аккуратно срезал полоску вдоль конверта, заглянул внутрь и достал пинцетом плотный лист бумаги.
Уставился, оторопев, не веря глазам… Что за глупая шутка?
…Глубокая ночь, тишина. Спит дом, спит город. Иногда под окнами проедет автомобиль, и снова наступает тишина.
Человек все еще сидит за письменным столом и рассматривает цветной постер.
Там изображен человек, полулежащий в ванне. Человек мертв, заколот ножом. Мучительная поза, склоненная голова.
Жак Луи Давид «Смерь Марата».
На лицо мертвого человека наклеено лицо хозяина кабинета, вырезанное из фотографии. И получается, что убитый в ванне – не Марат, а он сам.
Отвратительное зрелище. Причем он улыбается и смотрит на зрителя, что создает тошнотворный диссонанс с мучительно изогнутым телом…
Человек сжимает кулаки, чувствуя, как накатывает приступ бешенства; он скалит зубы и смотрит, смотрит, бормоча ругательства. Он не может отвести взгляд от улыбающегося лица мертвеца в ванне, своего собственного…
Не в состоянии удержаться, резким движением руки он смахивает со стола постер, чернильный набор, блокнот, серебряный стакан с карандашами.
Все с грохотом летит на пол. Картинка неторопливо планирует в воздухе и тоже опускается на пол.
Мертвый человек в ванне с лицом хозяина кабинета улыбается, глядя на хозяина кабинета…
Глава 10
Дождь в парке
Лара и Кирилл завтракали в кухне. Мюсли и кофе.
– Хочешь, пообедаем вместе? В пиццерии «Паста-баста». Леночка говорит, там классные десерты. Вам, девушкам, главное десерты! – Кирилл рассмеялся. – Знаешь, где это?
Леночка – секретарша Кирилла.
Лара покачала головой:
– Я плохо знаю город. То ремонт, то мебель…
– Надо будет устроить тебе экскурсию. Это на площади, слева от театра. У входа стоит пианино…
– Настоящее? – удивилась Лара.
– Настоящее! Облезшее, старое, но, знаешь, что-то в этом есть. Какое-то ощущение подлинности, красивое ретро. В два часа. Нормально?
Лара кивнула.
– Ларка, ты у меня красавица, – вдруг сказал Кирилл. – Мужики все глаза обломали.
Он взял руку жены, прижал к губам.
Лара сглотнула и попыталась улыбнуться:
– Не выдумывай!
– Пошли! – Кирилл стремительно поднялся из-за стола, не выпуская ее руки.
– Кирилл, ты опоздаешь! – Лара попыталась его образумить.
– К черту! Подождут! – Он обогнул стол, притянул ее к себе; Лара закрыла глаза. – Пошли!
…– Поспи еще! – Кирилл одевался. – Погода паршивая, дождь. Но только утром, а потом обещали солнце. В два встречаемся в ресторане с пианино. – Кирилл наклонился и поцеловал Лару. – До встречи, моя девочка!
Лара попыталась улыбнуться; она смотрела на Кирилла, в который раз думая, что он очень красив. Хорошие черты лица, хорошая улыбка, фигура атлета. Потом отвела взгляд и спросила себя: почему? Что ей нужно? Чего не хватает? Умные люди говорят, что любовь – роскошь, вроде… «Бентли», достаточно легкой приязни, какой-нибудь «Субару» или «Тойоты». Любовь вроде жернова, привязанного к ногам, – ни шагу в сторону. Тяжелое мрачное чувство… А ревность!
Она поежилась. Кирилл ревнив, приходится оправдываться за взгляд на чужого человека, за смех от чужой шутки, за выключенный нечаянно айфон…
Оправдываться и доказывать любовь. Лезть из кожи вон. Она слабохарактерная, не выносит скандалов, соглашается с ним, позволяет ему… да, да!
Ну уж такая она есть! Кирилл был завидным женихом, за ним многие бегали. А обломилось ей. Потому что не бегала.
Она помнит, как он пригласил ее на ужин, а она забыла и не пришла. Даже близкая подруга Слава уверена, что она дразнила Кирилла, вызывала его интерес…
Но она действительно забыла! Он был ей не нужен.
Он позвонил утром и резко высказал свое неудовольствие. Она бросила трубку. Он перезвонил через пять минут и уже спокойно спросил, почему она не пришла.
Она извинилась и честно сказала, что забыла.
Он сказал: «Тогда сегодня?»
Она согласилась.
«Дура, хватай и держи, – сказала Слава. – Такие мужики на улице не валяются».
Какого тебе еще рожна? Не любишь? Полюбишь! Достаточно приязни… А если нет даже приязни? Если даже звук голоса вызывает отторжение? Хватит!
Она слышала, как захлопнулась входная дверь. Свернулась клубком, натянула на голову одеяло. Построила свой маленький закрытый мирок. Спряталась. Лежала и думала. Улыбнулась невольно, вспомнив фотографа… Дипломированного! Ивана Денисенко и шумного громогласного журналиста из «Вечерней лошади»! Странное название… С его глупыми анекдотами.
Как его? Леша Добродеев! Олег Монахов сказал, он пишет под псевдонимом Лео Глюк.
Олег, большой, спокойный, вызвался помочь, носил тарелки… Они болтали ни о чем в кухне. Он оставил свою визитку – предложил показать город. Она снова улыбнулась, вспомнив прикол из далекой юности, когда парни делали вид, что они приезжие, и просили показать город, а девочки делали вид, что велись. С ним легко…
Кирилл смеялся: «Представь себе, он воображает себя великим сыщиком и у него есть свой сайт. Правда, клиентов нет. Еще бы! Сыщик!»
Артур Ондрик ей понравился – интересная личность, помогает пробиться молодым талантам, с прекрасными манерами и прекрасной речью. Кириллу он тоже нравится, он думает выдурить у него картину Марка Риттера.
Выдурить! В этом весь Кирилл! Удовольствие от покупки еще больше, если удастся «выдурить». Артур сопротивляется, но так еще интереснее, просыпается азарт.
«Ты меня знаешь, – сказал Кирилл, – я его дожму. Нам в гостиную очень подошла бы „голубая женщина“. Посмотри в Интернете про Марка, там есть его картины…»
Через час примерно Лара поднялась.
Поделиться книгой: