Болдинская осень

– Так случайно получилось, что мы все в одном институте оказались. Сергей Александрович Зимин и Яков Михайлович Полянский, ну и я – внуки. Лиза и моя жена Лена (она биолог) – правнучки.

– Дай, Егор, я тебя обниму, не обижайся, что на «ты»… Нас с тобой наши деды породнили. Вы такое дело сделали. Был я в Германии и пистолет, из которого эта сука деда ранила, видел. Он ведь после ранения так до конца и не выздоровел. Немецкая пуля не достала, а эта сука…

Быстрицкий взял книгу и пошел показывать ее остальным. Надо сказать, книга произвела фурор. Егор заметил, что Ветров с Ниловым сфотографировали обложку, видимо, тоже заинтересовались.

Наконец, генералы отбыли. На прощание Быстрицкий расцеловался со всеми и, конечно, с Елизаветой. Он взял честное слово, что теперь отдыхать в отпуск – только к нему: у него и охота, и рыбалка, и природа нетронутая…

7

Егор надеялся, что Нилов с Ветровым тоже отбудут, но они направились к нему в кабинет. Егору бы Ленке позвонить, хоть только голос ее услышать, ан нет, надо еще политесы разводить. Митьку он отпустил праздновать, сейчас во всем институте дым коромыслом. Шуточное ли дело – такой заказ скинули. По дороге в кабинет Егора на минутку отозвала Ирина Константиновна. По ее мнению, Ветров своими глупостями специально провоцировал народ. Она шепотом посоветовала Егору сохранять спокойствие.

В кабинете, как только закрылась дверь, Нилов напустился на Ветрова. Особенно он негодовал, что Ветров забыл документы, позволяющие ему присутствовать на испытаниях. Егора трудно было удивить, но Ветрову это удалось. Он полез в карман, достал документы и предъявил их Нилову.

– Мать твою, Андрей, что за цирк?! Ты, что, шут гороховый? Что за представление ты устроил? Что за чушь ты нес?

– Матвей, а зачем ты ходил на испытания? Что ты там увидел и понял? Ты хоть закон Ома помнишь? Только честно.

– Если честно, то в общих чертах.

– Ну и я – в сильно общих. Что бы я там увидел? Только то, что хотел показать Георгий Викторович. Там же все сто раз отрепетировано, а я на живую институтскую жизнь решил посмотреть, пошел в курилку, на людей посмотрел, послушал, что они говорят.

– Ну и что же Вы узнали про нашу институтскую жизнь? – Егору стало очень любопытно.

– Что узнал? Ну, например, что Вас за глаза Егоршей зовут. А кстати, что Вам сказала женщина, которая Вас в коридоре остановила и на меня все время смотрела?

– Ирина Константиновна? Она посоветовала мне причесаться, – Егор попробовал взъерошить волосы, но это у него плохо получилось: слишком коротко постригся.

– Один – один, – Ветров первый раз улыбнулся. – Георгий Викторович, теперь я хочу задать Вам серьезный вопрос. Насколько я понял, Ваша новация – это не весь прибор, а, скажем так, его сердце. Не целесообразно ли было бы изготавливать это сердце у Вас и продавать нам на завод? Все какая-то для Вас копеечка. А мы на заводе уже вставляли бы Ваши сердца в приборы и получали бы, так сказать, живой организм, который и продавали бы заказчикам для укрепления обороны нашей Родины. Мне такая схема кажется очень разумной.

Егор заметил, что Нилов задумался; идея на самом деле хорошая, но Егору пришлось вылить на бизнесменов ушат холодной воды.

– Это, судя по всему, Вы, Андрей Евгеньевич, наших мужиков в курилке наслушались. Я двумя руками за Ваше предложение, только есть одно но: у института нет площадей, где можно было бы разместить производство. Потребность ведь в приборах огромная.

– Думаю, это вопрос решаемый. У нашего завода с Вашим институтом общий забор, насколько я понимаю, завод раньше был опытным производством Вашего института, потом его приватизировали. Совсем рядом с забором есть вполне приличный домишко. Мы забор немного передвинем и сдадим Вам домишко в аренду за символическую плату. Как Вам такая идея?

Егор задумался. Если проанализировать все сегодняшнее поведение Ветрова, то складывалось стойкое впечатление, что он чего-то боится. Этот вопрос надо серьезнейшим образом обдумать, причем не только самому, а все детально обсудить с Василием Ильичом, его замом по режиму. Он, конечно, сейчас формально в отставке, но отставки у сотрудников спецслужб, говорят, не бывает.

– Андрей Евгеньевич, Ваше предложение мне нравится, но его надо рассмотреть со всех сторон, сначала посмотреть, что за домишко и какую арендную плату Вы считаете символической.

– Андрей, а ты уже был на заводе? Почему меня с собой не взял? – начал ворчать Нилов.

– На заводе я был, но не как директор, ходил на работу менеджером устраиваться.

– Тоже в курилке торчал?

– И в курилке тоже. Больше всего информации мне секретарша бывшего директора слила. Нового директора они ждут только на следующей неделе, сейчас старые грехи прячут. Георгий Викторович, мне бы с Вашим режимщиком переговорить, Ильичом, кажется. Я с режимом никогда дела не имел. Кстати, как Вы его нашли? Вам его прислали сверху?

– Моего зама по режиму зовут Василием Ильичом. Вижу, не зря Вы у нас в курилке время провели. Когда-то, когда я только пришел в институт, я попал в водоворот событий, связанных с историей моего деда и дедов Полянского и Зимина. Они вместе прошли всю войну. Тогда мы познакомились с неким Германом Андреевичем из ФСБ. Он и порекомендовал мне Василия Ильича. Он оказался прекрасным работником и человеком.

Егор набрал Ильича и попросил секретаршу проводить к нему Ветрова.

Нилов тоже встал и начал прощаться.

– Георгий Викторович, я хочу, чтобы Вы знали: Андрей и я – мы здесь, чтобы помочь Вам и довести Ваши разработки до производства. Можете рассчитывать на нас. Я только должен Вас предупредить, что у меня есть один, может быть, существенный для Вас изъян. Я женат на Алле.

Егор уже собрался сказать, что ему совершенно без разницы, кто жена Нилова, но тут его прошиб пот. Егор и думать забыл о своей первой жене. Неужели ему снова придется с ней общаться? Шерсть у Егора сразу стала дыбом, но он сумел взять себя в руки.

– Надеюсь, что объединением будете руководить Вы, Матвей Матвеевич, а не Алла.

– В этом можете не сомневаться.

– Ха-ха, – высказал свое мнение Ветров и быстро вышел из кабинета.

8

Андрей довольно долго проговорил с Василием Ильичом. Мужик Андрею в целом понравился, вроде правильный. Хотя… хотя, что у этих бывших силовиков на уме, фиг поймешь. Смотрел честными глазами, но, может быть, мысленно уже Андрея сто раз приговорил и привел приговор в исполнение.

Сначала Андрей попросил у Ильича помощи в организации надежной системы безопасности, упомянул, что в долгу не останется. Ильич вопрос о вознаграждении за работу сразу же отверг: работает на Романшина и «хозяина» менять не собирается, слугой двух господ тоже быть не приучен. Все, точка. В помощи не отказывает, советом, связями поможет.

Дальше Андрей высказал еще раз свое предложение об изготовлении главной детали прибора в институте и продаже ее заводу. Ильич ответил, что этот вопрос вне его компетенции, а потом прямо в лоб спросил:

– Андрей Евгеньевич, чего Вы боитесь?

Андрей решил сыграть ва-банк:

– Ничего конкретного и всего сразу. Боюсь стать сначала марионеткой, а потом козлом отпущения.

– Опасения Ваши понял и буду работать. Постараюсь найти для Вас опытного, надежного человека, который будет отвечать у Вас за режим. Мы теперь с Вами в одной лодке. Но все-таки какая-то конкретика у Вас, наверное, есть? Если уж пришли и сказали «А», почему бы Вам не сказать «Б»?

– Что ж, наверное, действительно, правильнее что-то рассказать, раз уж я к Вам пришел. Во-первых, я вчера побывал на территории завода инкогнито. Пустили на раз, документы не проверяли, правда, и незачем: в заборе дырка на дырке. Я сделал вид, что ищу бухгалтерию и отдел кадров, ткнулся в разные здания. Всюду иди куда хочешь, а в одном домишке – настоящая охрана, можно сказать, вышвырнули меня. Что там такое? По документам это просто склад.

– С этим я разберусь. Пока повремените с началом трудовой деятельности на заводе. Я разберусь и отмашку дам. Что-то еще?

– Есть еще, но это вопрос сложный. Собственники завода – мой тесть и тесть Нилова. Это, думаю, Вам хорошо известно. Завод они прикупили у некого Плахотнюка. Насколько я знаю, тесть Плахотнюка ненавидит. Что это за сделка? Бизнес и ничего личного, или… или тесть с Плахотнюком игру затеяли «Кто кого», игру, в которой я пешка, которой легко жертвуют. Не исключено, что на Романшина с Ниловым отрекошетит. Теперь все. Очень надеюсь, что все сказанное останется между нами.

В голове у Андрея всплыли строчки из Пушкина:

Но мне порукой Ваша честь,

И смело ей себя вверяю…

Интересно, у Ильича честь есть?

9

Как только за гостями закрылась дверь, Егор сразу же набрал Елену. Она оказалась вне доступа. Егор чертыхнулся. У Ленки в институте вечно проблемы со связью, он бы за такие дела, не задумываясь, кого надо взгрел, глядишь, связь бы и наладилась. У Ленки прямо не институт, а какая-то богадельня. Неужели начальство само от такого безобразия не страдает?

Домой хочется, мочи нет, но Егор, как всегда, при исполнении. Надо пойти поздравить и поблагодарить людей. В каждой лаборатории, конечно, Егора усаживали за стол и, естественно, наливали. Егор старался пить как можно меньше, но лабораторий в институте было много, и выпитое в каждой лаборатории в его организме складывалось аддитивно. В лабораторию к Елизавете, в свой родной дом, он пришел уже подшофе. Сразу подошел к Полянскому. Тот заверил, что все рассказал Елене и теперь боится, что она разнесет свой институт по кирпичику. Ильич установил, что анонимка пришла из Ленкиного института. Кого-то Ленка сильно достала.

Егор расслабился. Теперь все хорошо. Теперь не грех и выпить со своими, все-таки они все молодцы. Такую глыбу с места сдвинули. В лабораторию подошел и Ильич. Егору показалось, что ему хочется перекинуться с ним парой слов. Пошли к Егору в кабинет. Немножко пообсуждали прошедший день, и в самом конце Ильич посоветовал Егору подумать над предложением Ветрова об организации производства головок в институте. Как раз в это время в кабинет Егора заглянул Митька. Он, как услышал про организацию производства, так сразу вошел в раж. Сначала он увеличил стоимость головок на десять процентов по сравнению с себестоимостью и подсчитал прибыль – голова пошла кругом. Конечно, голова и так кружилась от выпитого, но цифры впечатлили. Потом Митька решил, что десять процентов – это очень скромно, и удвоил цифру. Митька сразу же прикинул, какое оборудование можно купить на эти деньги. Вот это да! Ильич засмеялся:

– Эх вы, ученые, кто же меньше чем на два умножает? Пока прибыль не считайте, а то у вас заворот мозгов случится. По дороге посчитаете, поедемте, я вас домой довезу.

Егор вошел в дом, к нему сразу кинулись дети. Все как всегда, но в сердце опять воткнулась раскаленная спица: Ленки дома не было.

10

Выйдя из института, Андрей почувствовал, что скинул с себя большой груз. Может, зря выложил все силовику? С другой стороны, кто не рискует, тот не пьет шампанское. Одному Андрею не справиться.

Андрей решил сразу поехать домой. Дома нарисовались проблемы с женой. Дочка Ксюшка проговорилась отцу, что мать пьет транквилизаторы втайне от Андрея. Жену Андрей любил. Конечно, он замечал, что с нервами у Эммы не все в порядке, но, чтобы дело дошло до транквилизаторов… С этим надо что-то делать. В проблемах Эммы, конечно, виноват отец – самодур и деспот. Самое ужасное, что тесть ненавидел не только Андрея. Почему тесть ненавидит свою старшую дочь, Эмму, Андрей не мог понять при всем желании. Тесть пристально следил за жизнью Андрея и Эммы и целенаправленно убирал из их жизни все, что им нравилось. В качестве ответной меры Андрей научился не показывать своих пристрастий и надел на себя личину холодного, безразличного циника. А вот Эмка, хоть и психолог по призванию и образованию, переживала по поводу каждой каверзы отца и сильно нервничала. Наверняка таблетки выписал Эмке ее старый институтский друг и бывший жених – Борька. Андрей решил обязательно с Борькой встретиться и разобраться по-мужски. Эмка и ему, и Ксюшке нужна здоровая, а не с изуродованной таблетками психикой.

Андрей уже почти подъехал к дому, когда позвонил тесть и приказал приехать с отчетом о сегодняшнем дне. Андрей про себя чертыхнулся, хорошо хоть, Эмма с Ксюшкой тоже были вызваны в гости.

Тесть сразу же пригласил Андрея в кабинет. Внешне отчеты Андрея сильно походили на происходившее в доме Ниро Вульфа. Грузный тесть садился в большое кресло и закрывал глаза, а Андрей, как Арчи Гудвин, должен был пересказывать тестю все события, включая реплики действующих лиц. Все шло спокойно, пока Андрей не рассказал о своем предложении продавать несколько ухудшенную версию прибора за рубеж и завязать с дальнейшими разработками. Тут тесть открыл глаза и потребовал с этого места изложить поподробнее и в лицах, стал придираться к словам, уточнять формулировки. Андрей насторожился, тесть что-то нащупал, что-то, чего раньше не просчитал. Естественно, что своих мыслей тесть не выдал. Предупредил, что вечером уезжает, по крайней мере, на неделю по делам, и велел докладывать о состоянии дел ежедневно по телефону. Андрей выдохнул.

Вместе с тестем Андрей прошел в гостиную. Там гремел грандиозный скандал. Теща подарила Ксюшке платье для ее выступления на школьном вечере. Ксюшке платье очень понравилось, оно соответствовало всем канонам, предписанным глянцем. Эмма считала платье категорически неподходящим. Андрей внутренне согласился с женой. Он старался выглядеть спокойно и невозмутимо, но внутри у него все закипело. Платье было совершенно непотребным, теща вообще умом не отличалась, но сейчас превзошла саму себя. Андрей никогда не скрывал, что придерживается консервативных взглядов на моду. Он вырос в провинции в неполной семье с мамой – учительницей музыки, где всегда все было традиционно и пристойно. Сейчас ему сильно захотелось что-нибудь разбить и долго громко орать, может быть, даже ногами потопать, но… скандал надо было как-то прекращать. Андрей не стал запрещать дочери надевать платье, он предложил взять его домой и там все спокойно обдумать и обсудить.

Всю дорогу домой Андрей обдумывал ситуацию. Как разобраться с Ксюхой и платьем, он придумал на раз. С Эммой сложнее: надо узнать, что ее грызет, что заставило ее пить таблетки? В принципе, это проблема тоже решаемая, а вот если его закроют или, того хуже, убьют – надо смотреть правде в глаза, – его девочки погибнут. Эмка пополнит ряды пациентов психушки, а из Ксюхи сделают дорогую шлюху вроде Эмкиной младшей сестры – Нинки. Вот с этим Андрей согласиться не мог никак. Ксюха – это святое. Андрей должен бороться и победить темные силы. Помочь ему в этом должна Эмма.

11

Наталья Алексеевна, Егорова теща, сразу заметила, что с ним что-то не так, и поняла причину.

– Егор, не волнуйся, у Ленки на работе случился форс-мажор, она куда-то за город к академику поехала. Недавно звонила, что уже едет домой.

Егор выхватил телефон:

– Ленка, ты где? Я сейчас за тобой приеду. Что значит не надо? Ты уже во двор въезжаешь? Тогда я побежал тебя встречать.

Через пять минут Наталья Алексеевна попросила Майка посмотреть в окно: приехала ли уже, наконец, Ленка? Все заждались, давно пора подавать ужин.

– Мать, давай уже ужинать, есть хочется, сил нет. Ленка приехала, только они с Егором домой не спешат.

– Что так?

– Целуются…

По Елениному виду Егор сразу понял, что настроение у нее боевое, и расспрашивать не стал. В гостях у Полянских был Сергей Зимин. Он-то и призвал Ленку к ответу.

– Признавайся, кому на хвост наступила, кому про развод говорила. Все говори, начнешь врать или чего недоговаривать – сразу пойму. Здесь дело не просто семейное, можно сказать, государственное. Кто-то настоящую провокацию нам устроил.

– Дядь Сереж, да я и не собираюсь врать. Все началось с того, как к нам в институт пришел козел Макс.

– Мама, а козлик Макс был серенький или беленький? Вы его изучали?

Елена с недоумением посмотрела на дочь, прыснула и ответила: «Серенький». Про себя она решила, что от этого серенького козла завтра не оставит ни рожек, ни ножек.

– Лилечка, только козлика зовут не Макс, а Миксик. Козлику очень нравится Микки-Маус, он хотел, чтобы его тоже так звали, но Микки-Маус все же мышка, поэтому козлик придумал себе имя Миксик, – Лена решила на всякий случай перестраховаться: вдруг к ней заглянет кто-нибудь из коллег и захочет пообщаться с Лилькой. – Итак, все началось с того, что к нам в институт пришел новый зам. директора – Максим Олегович Козлов, а наш директор, Валерий Иванович, сломал ногу. Вы знаете, что я сейчас работаю вместе с отличной теткой – Раисой Юрьевной, у нас полный консенсус. Некоторое время назад нам спустили сверху несколько тем, можно было выбрать, чем заниматься. Раисе одна тема сильно глянулась, с ее кандидатской перекликалась. У Раисы руководителем был наш самый знаменитый академик – Семечкин. У нас в биологии даже есть закон Семечкина. Так вот этот закон считается незыблемым, а у Раисы при некоторых условиях получались результаты, которые в этот самый закон не вписывались. Семечкин этим очень интересовался. К сожалению, развить результат Раисе не удалось, чего-то из оборудования не хватило. Ну, мы с Раисой решили тему взять и в ней покопаться. Очень быстро выяснилось, что чувствительности у наших приборов не хватает. Я об этом рассказала Майку с Ларкой. В детали вдаваться не буду, но мы с Майком скинулись и купили самое крутое оборудование. У наших ни у кого такого нет. Валерий Иванович еще до того, как сломал ногу, разрешил разместить все приборы у нас в лаборатории. В общем, поначалу мы с Раисой приуныли: все получалось точно, как предписывает закон Семечкина. А потом у нас аспирант случайно неправильную температуру выставил – и тут поперло! Мы температурный интервал расширили, да еще Ларка с Майком предложили наши образцы в слабые электрическое и магнитное поля положить – получилось чудо чудное. Только успевай эксперименты ставить и результаты подклеивать. Решили мы с Раисой начать публиковаться. Думаете, кто-то проникся? Все рецензенты как один написали, что раз данные противоречат закону Семечкина, значит, у нас эксперимент грязный. В общем, мы поняли, что, кроме Семечкина, нам никто не поможет. Мы красивую презентацию подготовили, и я стала пихать Раису, чтобы она Семечкину позвонила, а она ни в какую, стесняется. Я ей сто раз говорила, что не может быть, чтобы ее Семечкин забыл, а она чуть не плачет и не звонит. Здесь выяснилось, что Козлов тоже у Семечкина диссертацию делал. Я к нему: «Помогите связаться с академиком». А он захотел сам сначала презентацию посмотреть. Я пошла. Прихожу, а у него в кабинете на столе – тарталетки с икрой, шоколадные конфеты, чай, кофе. Я к компьютеру, а Козлов меня за стол усадил, мол, нельзя же только о работе думать. Ну, я тарталетку съела, конфеткой закусила и к компьютеру. Козлов рядом со мной уселся и завел волынку, какая я интересная женщина. Я ему на экран пальцем тычу, а он меня по коленке начал гладить. Тут я разозлилась и донесла до него инфу, что не люблю тактильных контактов, тогда этот урод полез обниматься. Я ему по рукам дала, флешку забрала и ушла. Это было вчера. А сегодня Максим Олегович явился к нам в лабу, довел до нашего сведения, что презентацию нашу посмотрел и считает, что мы туфтой занимаемся. Нашу тему он прикрывает и предписывает нам заниматься одной мусорной темой, которую никто из наших не взял. Я только-только от анонимки отошла, а тут – как обухом по голове. Что делать? Я у Раисы телефон Семечкина взяла, сама ему позвонила и презентацию по мейлу послала.

– Елена, почему ты раньше ничего мне не рассказала? На Семечкина через Свирского выйти – раз плюнуть. Ну и чучелу вашему уж я как-нибудь по башке настучать бы сумел, – Егору было стыдно, он в последнее время зациклился только на своей работе, а Ленкиной совсем не интересовался. Даже о том, что они с Майком прибор купили, не знал.

– Егор, ты знаешь, я женщина самостоятельная. Свои проблемы я привыкла и хочу решать сама. То, что ко мне пристал этот урод, дело житейское. Я не могу каждый раз тебя ждать, чтобы нахалов на место поставить… Так, мысль сбил. На чем я остановилась? Семечкин мою презентацию посмотрел и попросил срочно приехать. Сам он приехать не мог: простудился. Я взяла такси и поехала одна, Раисе внука из школы надо было забирать. Когда приехала… – Елена притормозила.

Она хотела сказать, что Семечкин писал кипятком, но взгляд ее упал на дочку. Лиля сидела на коленях у деда, рисовала козлика, но ушки у нее точно были на макушке. Лена решила выбрать более нейтральное выражение:

– Когда я приехала, Иван Иванович был очень возбужден. Оказывается, он давно подозревал, что его закон работает только в определенном диапазоне условий, и вот теперь дождался… Я рассказала, что Майк с Ларой считают, что, скорее всего, его закон работает, просто при других условиях накладывается еще один процесс, который идет в другую сторону. Иван Иванович обещал это обдумать и наметить план работ. Тогда я нажаловалась на Козлова и настучала, что он прикрыл наши работы. Семечкин сейчас же позвонил нашему директору и попросил прекратить произвол. Они договорились еще попозже переговорить, вроде бы Валерий Иванович выздоровел, а я поехала домой. Теперь все.

– Ленка, не все. Кому ты про развод говорила? Наш начальник охраны выяснил, что все разговоры о вашем с Егором разводе пошли из твоего института, – Зимин решил докопаться до дна.

– Дядя Сережа, никому я про развод не говорила. Ой, вспомнила, дня три назад… Козлов повадился к нам с Раисой ходить каждый день и комплименты делать. У Раисы сын – помощник депутата, а у меня муж – его Сиятельство Георгий Викторович Романшин, можно сказать, Небожитель. Ну вот, он пришел и как пошел языком трепать: уж какие мы красивые, умные и т. д. и т. п. Меня зло взяло, столько времени на ерунду теряем. Я тогда немножко съязвила и вопрос на засыпку задала: «Максим Олегович, интересно, если бы мы с Романшиным разошлись, какие из моих достоинств пережили бы это событие?» Все, больше никогда и ничего про развод не говорила.

Наталья Алексеевна встала и пошла на кухню за пирогом. Сережка поднялся вслед за бабушкой. Как только он решил, что взрослые его не слышат, раздался театральный шепот: «Бабушка, а мама с папой не разведутся?» Это услышала Лиля и в свою очередь спросила у деда, что такое «разведутся».

– Лилечка, разведутся, ну, если бы мама и папа поссорились и стали бы жить отдельно.

– Какой Сережка все-таки глупый. Как мама с папой разведутся, если они оба живут здесь вместе с нами и никогда не ссорятся? – Лиля продолжила рисовать.

12

Всю дорогу домой Ксюша дулась на родителей, а как только переступила порог квартиры, заявила:

– Папа, это ты специально у деда лапшу мне на уши стал вешать, что насчет платья нужно еще что-то обдумать? Решил уговорить меня, что платье плохое? Я его все равно надену, можешь не сомневаться. Мне платье нравится, и бабушке с тетей Ниной, между прочим, тоже. Все девчонки будут в таких платьях, а я – в черной юбочке и белой блузочке? Может, еще белые гольфики надеть, как в детском саду?

– Белые гольфики не надо, и юбочку с кофточкой можно найти поинтересней. Просто в этом платье ты будешь как все. Сама же говоришь, что все девчонки будут в таких платьях. Все вы будете, как близнецы инкубаторские. Ты же где-то там в каком-то конкурсе собралась участвовать. Как же ты сможешь победить, если будешь как все?

– Ну и что ты предлагаешь?

– Ты сама думай. Я в школе как-то первое место занял, романс «Я усталый, старый клоун…» Вертинского исполнял. Сильно от других отличался.

– Вертинский – это отстой!

– Сама ты отстой. Помню, мы с мамой сначала музыку на магнитофон записали, я на фортепиано играл, а она на скрипке, а потом я уж под эту музыку репетировать сам романс начал. У мамы подруга в театре работала, мне там выдали фрак, рыжий парик и котелок. Я себе очень нравился. По молодости так было здорово петь:

Звенят, гудят джаз-банды,

Танцуют обезьяны