Смертельная карусель

Коллегу, мать ее (хотя теперь уже калеку). Забралась в чемодан — и никак не смогла промахнуться. На таких и ставили. Выходит, они с дворецким промышляли тем же, что и я? Ну и домец... В нем точно все психические...

А самое главное, моя персона здесь — совершенно ни при чем. Резонно полагая, что вряд ли в чемодане установлен второй капкан, я перебрала вещи Мостового, как водится, не нашла ничего интересного, кроме фонаря и перочинного ножика, и поспешила удалиться. Скоро повалят люди.

Помню, проходя мимо комнаты Бригова, я машинально толкнула дверь. Безо всякого темного умысла. Забираться к Бригову я бы не осмелилась — слишком велико хамство. Да и время на исходе. Но получилось как-то так. По инерции. Дверь не поддалась. Я вернулась, удивленная, и еще раз толкнула. Ничего подобного, дверь была заперта на замок! Вот это да! — изумилась я. Дискриминация! Выходит, он особенный?

Но нетерпеж ударил в спину, поволок меня на лестницу и далее...

Рассуждать об особенностях Бригова уже хотелось меньше всего. Это ежику понятно — он отличный от компании. Одно слово — «местоблюститель»...

Разболелась голова — со страшной силой. Терпеть не могу похмелье. Оттого и не пью, наверное, — чтобы не мучиться. Пошатавшись по своему залу, я насухую разгрызла таблетку аспирина и завалилась на тахту. Но, как назло, не могла уснуть. Дневной сон напрочь перебивает вечерний. Я лежала, боролась с ломотой в голове и отвлеченно наблюдала, как снова за окном меняется погода. Наступали сумерки. Поднимался ветер, иногда принося вместе с порывами удары дождинок по стеклу. Гудело море, выбрасывая волны на террасу. Темнота надвигалась ошеломляюще. Опять засела в голове странная фраза Бригова о призраках. Он не шутил. Он улыбался, но говорил о всецело серьезных вещах. Зачем Бурляку кровоостанавливающий викасол? Зачем белобрысой браслет из рубина, Мостовому капкан, а Арсению приборчик от страха? Дружным фронтом против привидений? Я протянула руку, нащупала на железном светильнике выключатель. Он провернулся со скрипом, вспыхнул свет — жиденьким кругом, осветив изголовье кровати и совсем немного — все остальное...

Я уснула на какие-то мгновения. Пробудилась тут же — от вежливого, но настойчивого стука в дверь.

Вскочила разлохмаченной клушей, задергалась, не померещилось ли? Села и стала ждать — повторения. В дверь опять настойчиво постучали. Если я снова не открою, то в третий раз стучать не будут — просто войдут. Я поднялась и, заправляя рубаху в джинсы, пошла сдаваться.

За порогом стояла бесформенная серая туша.

— Вера?

— Кто это?

— Это Мостовой, — глухо представился визитер. И принялся молчать. Пытался, видимо, по моему абрису на фоне желтоватого мерцания определить степень моего испуга.

— Что вы хотите?

— Кто-то рылся в моих вещах, Вера, — суховато произнес Мостовой. — Я обнаружил это десять минут назад. Раньше не получилось — я спустился с лоджии на террасу, где и провел время... Зачем вы это делали, Вера? Ну и как вы себя чувствуете после этого?

Я молчала. Чувствовала я себя в принципе неважно, но вряд ли это было связано с посещением комнаты Мостового.

— Вы молчите? — В его голосе прорезались торжествующие нотки.

— Перевариваю, — буркнула я. — Вам не кажется, что это возмутительно?

— Что вы имеете в виду?

— Ваше поведение.

— Оно возмутительнее вашего?

— Уходите, Мостовой. Я никогда не была в вашей комнате. Вы не настолько мне симпатичны, чтобы я делала фетиши из ваших вещей. Проваливайте.

— Подождите, Вера, одну минуточку. — Его голос вдруг сделался сладким, как елей. — Вы не могли бы показать мне ваши руки?

— А задницу вам не показать? — возмутилась я. — Зачем же начинать с малого? Давайте сразу начнем с лучшего. Так и позабавимся.

— Не кипятитесь, что вы, как маленькая. Не волнуйтесь, Вера, я сейчас включу фонарь.

Нет, я буду волноваться! Яркий луч осветил мое туловище — ладно, не лицо. Но я успела испугаться, обездвижившись тем самым на несколько секунд. Ему хватило этого времени, чтобы поочередно взять мои руки в свои и внимательно их исследовать. Фонарь погас.

— Извините. — Голос звучал обескураживающе.

— Да что случилось, в конце концов? — Я возмущалась уже по-настоящему. Он меня, ей-богу, задолбал.

— Никто, кроме вас, не мог забраться в мой чемодан. Мы все находились на балконе...

Детский сад, честное слово.

— Вы не умеете считать до десяти, Мостовой? — строго спросила я. — Или у вас звездная болезнь — не замечать прислугу? Это очень дурной тон, учтите. Прислуга — те же люди, со своими слабостями и достоинствами, ее не замечать опасно, поскольку — как знать? — вдруг однажды мы поменяемся с ней местами?

Я захлопнула дверь, пыша здоровым негодованием. Неужели этот бывший красавчик настолько бестолков, что по кровавым следам не смог определить свою обидчицу? А ведь они явно ведут не в мою комнату...

Я снова попыталась уснуть — и уснула. Но проснулась в неудобной позе, с кошмарной сухостью во рту. Полжизни бы отдала за стаканчик вишневого сока...

Господи. Как далеко до кухни. Терпеть этот сушняк никаких сил. Можно вытерпеть полминуты, минуту, но до долгого утра... Разве они откажут? Я нашла на ощупь кроссовки, доковыляла до двери... Буду двигаться на ощупь, по колоннам, авось не заблужусь...

Но абсолютной темноты уже не было. Коридор наполняло желтоватое мерцание. На северной стороне горели свечи в настенных канделябрах. Высокие, толстые свечи, рассчитанные на целую ночь...

От стены к стене неторопливо перемещалась долговязая фигура дворецкого. Окутанный бледно-золотистым сиянием, он вынимал из корзины свечи, устанавливал их в жирандоли и поджигал старомодной масляной лампой с открытым язычком пламени. Затем передвигался дальше. Дракула уже прошел через «аппендикс» и неумолимо приближался к южной оконечности коридора. Я отчетливо различала его бледное, неподвижное лицо, глаза, горящие желтым блеском.

Мистический ужас обуял меня. Я забыла про сон, про кухню. Стояла и благоговейно, вытаращенными глазами наблюдала за его методичными движениями. Вот он — король местных привидений...

Когда он подошел совсем близко и волны страха потекли по пространству, как круги по воде, отражаясь от стен, возвращаясь, лупцуя, я попятилась к двери. Спиной отворила и неуклюже втиснулась в комнату. Там и схлынул с меня ужас, будто дождевая вода с промокшего до нитки. Пошатываясь, я добрела до санузла, где отвернула кран, сунула голову под рукомойник и целую вечность пила невкусную, кисловато-ржавую воду, от которой становилось тошно и еще больше хотелось пить...

Как ни странно, наступило утро. С моим непосредственным участием. Что, с одной стороны, несказанно радовало, а с другой — не могло не огорчать. Совместно с пробуждением открылся досадный аспект — в этом доме нет душевых. Унитазы есть, рукомойники с противной водой присутствуют, а вот о душевых реставраторы старины почему-то не позаботились. А я обильно вспотела по мере просмотра сновидений. Извращаться с краном? — только духов смешить. Оставался крайний выход — морская вода. Погода на первый взгляд благоприятствует. Ветер не сбивает, волна ниже плеч, да и сентябрь, если вдуматься, не самый зимний месяц.

Я постояла у окна, оценивая возможность развития погодных катаклизмов, пришла к выводу, что до обеда вряд ли, и потихоньку начала собираться. Как ни абсурдно, но я прихватила из дома купальник — словно чувствовала суровую необходимость.

В коридоре стояла неприветливая тишина. Свечи прогорели. Замок старательно делал вид, будто спит. Я тоже сделала вид, будто не собираюсь его будить.

Стараясь не хрустеть пакетом с полотенцем, я спустилась по южной лестнице. У подножия нырнула на террасу, пересекла ее спортивной рысью и спустилась к морю. Полагаю, мне удалось выбраться из дома незамеченной. Купаться на виду у всех я не собиралась. Я отправилась направо, где выше уровня террасы вздымались каменные столбы. Зашла с тыльной стороны, вскарабкалась на какую-то кручу, одолела отполированную ветрами гряду пикообразных выступов, сползла в расщелину и обнаружила прекрасную бухточку, надежно защищенную с суши.

Лучше не описывать процесс моего мытья. В нем нет ничего эротичного. Освобождение от одной соли, обзаведение другой. Плюс сумасшедшая глубина, неважно действующая на психику, и ледяная вода, в момент превратившая меня в гусыню...

Легко догадаться, что надолго я это удовольствие не растягивала. Мокрое грязным не бывает. Выскочила, как из проруби, вскарабкалась на камни и, дрожа на ветру, потянулась к полотенцу.

— Браво, — сказали сверху и манерно хлопнули в ладоши.

Я подняла голову. На самой высокой скале, свесив ноги, сидел Рустам и смотрел на меня, как гриф на загибающуюся козочку. При этом он ухмылялся и как мог изображал известнейшую нечисть из восточной мифологии — злого духа Самаэля.

Хвататься за пакет и закрывать все возможные интимные места было глупо. Во-первых, поздно, во-вторых, они и так закрыты, а в-третьих, у человека должна быть собственная гордость.

— Бабу не видел? — прохладно поинтересовалась я, приторможенно извлекая из пакета полотенце и принимаясь растираться. — Ну и как, претензии будут?

— Кайф, — масляно блестя глазками, сообщил Рустам.

Он бегал по мне глазами, как муравей. Такое ощущение, что он действительно пребывал под кайфом. Смотрел на меня, а видел что-то в перевернутом свете, размытое галлюцинациями и бурной фантазией. А возможно, я ошибаюсь, и видел он точь-в-точь меня, хотя и представлял на моем месте кого-то другого, близкого по духу и крови. А наркотики вообще не при делах.

Я со скрипом натянула джинсы, облачилась в курточку, бросила полотенце в пакет и полезла на скалу. И зачем меня, спрашивается, понесло в эту глушь? С равным успехом я могла ополоснуться в тазике на лоджии.

Рустам протянул мне руку. Я не сразу решилась подать ему свою. Сколько шансов, что он поможет подняться? Очевидно, одно из двух — либо поможет, либо сбросит. Но в конце концов рискнула — с чего бы ему меня сбрасывать?

— Как жаль, что вы не с нами, Вера, — вытягивая меня на скалу, с иезуитской улыбочкой сказал Рустам. — Ох как жаль, согласитесь. Мы бы с вами отлично провернули одно верное дельце, не так ли?

Это была очень странная фраза. Я учтиво поблагодарила его за помощь и, не оглядываясь, отправилась к террасе, размышляя над возможными вариантами расшифровки его слов. Похоже, он меня не преследовал.

Других форс-мажорных, трагедийных или особо шокирующих событий в этот день не наблюдалось. Обычная рядовая мистика, нагнетающая обстановку, но покуда не выходящая за рамки великого и ужасного. Лишь одно из этих событий, возможно не имеющее отношения к мистике, но достаточно таинственное, произвело на меня сильное впечатление. С него и начался день (инцидент про девушку и море опускаем).

Я отправилась на добычу фуража позже всех, не имея горячего желания сталкиваться с местной публикой. По распорядку завтрак начинался в восемь, я созрела к девяти, полагая, что все голодающие уже отметились на кухне. По необъяснимой причине меня понесло на северную лестницу, хотя под боком имелась ничем не хуже южная. Подозреваю, во мне уже зрел сыщицкий азарт. В коридоре я ни с кем не столкнулась, вышла на лестницу. А поскольку ступени бесшумные, а кроссовки у меня эластичные, не какими-нибудь бракоделами из города Урумчи склеенные, то и передвигалась я практически бесшумно. Одолела две трети спуска и услышала прямо под собой, не далее как в полутора витках, непонятный шум. Я остановилась. До сегодняшнего дня внимать аналогичным шумам в этих стенах мне не приходилось. Ритмичный скрежет чего-то тяжелого, сопровождаемый сиплым дыханием. Словно кто-то на загривке пытался поднять наверх переполненный автобус и постоянно цеплялся им за стену. Затем раздался глухой стук. Дыхание смолкло. А через десять секунд все началось по-старому: снова тащили автобус, надрывая спину, а когда он соприкасался со стеной, то издавал яростный скрежет. В этом не было бы ничего необычного (людям свойственно переносить вещи), если бы не два занятных момента. Сколько я ни стояла, а человек продолжал пыхтеть на одном и том же месте. Какую бы тяжесть он ни тащил, а по всем законам физики обязан приближаться (на худой конец отдаляться). И второе — самое таинственное: мне надоело торчать на месте и я начала спускаться. Пару раз, кажется, шаркнула подошвой. Каково же было мое изумление, когда на всем оставшемся протяжении лестницы я не встретила ни одного человека! И ни одного предмета, хотя бы отдаленно напоминающего автобус. Лестница была чиста. Кто-то просто смотался, услышав приближение человека. И груз, получается, утащил на горбушке...

Истины ради, спустившись в вестибюль, я сунула нос во все уголки, в том числе и в неф. Никаких «грузчиков». Подбежала к проему на террасу, высунулась на улицу. У перил спиной ко мне в коротеньком черном пальтецо неподвижно стоял Рустам. Прямой, как штык. То ли мечтал, то ли заряжался из космоса. На другом конце террасы я заметила одинокого Бурляка. Погруженный в свои мысли, он бесцельно слонялся по площадке. Он даже не замечал, как из-под серой куртки, в районе причинного места, выбился смешной конец красного кашне.

Донельзя озадаченная, я вернулась в вестибюль. Побрела на кухню — терпеть уничтожающие взгляды дворецкого.

Через минуту меня выловил Мостовой — я как раз входила на кухню, а он норовил выйти с нагруженным подносом.

— Не могу остановиться, — печально кивнул он на уставленную яствами железку. — Второй завтрак без отрыва от первого. В состоянии стресса могу есть без остановки. Не успокаивает, но хоть какую-то уверенность придает.

— Вы по поводу вчерашнего набега на ваш чемодан? — не поняла я.

— На чемодан?.. — Он отстраненно помолчал, кусая синие губы. Оторвал от подноса глаза, поднял их, но не достал до моих, заморозил в районе воображаемого декольте. — Ах да, насчет чемодана... Знаете, Вера, это проделки местной горничной. Она попала в капкан. Поделом. Да-да, самый настоящий капкан, я купил его в охотничьем магазине в Скегнессе. Не люблю, когда шарят в моих вещах.

— Она принесла вам свои извинения?

— Да куда там. У нее перевязана рука, она старается не выходить из каморки. Но Жанна видела, как эта Золотая ручка тащила из кухни воду.

Через три минуты меня поймала Жанна. Я возвращалась со скромным завтраком на подносе. В районе того места, где раздавался непонятный скрежет, я остановилась и принялась на свежую голову рассматривать лестницу. Может, «грузчик» обронил что? Брюнетка с «тикающим» лицом как раз спускалась. Вероятно, у меня была очень увлеченная физиономия — она остановилась и принялась смотреть в ту же сторону, что и я. Это выглядело довольно глупо.

— Вчерашний день потеряли? — опомнилась Жанна.

— Вроде того, — кивнула я. — Булавку.

— А серьезно?

— Серьезно? — удивилась я. — А разве нельзя серьезно потерять булавку?

— Но вы же ее не теряли?

— Не теряла, — согласилась я. — Но вдруг найду?

Звучало — глупее некуда. Но тем не менее мы какое-то время стояли, уткнувшись носами в пол, покуда не решились разойтись подобру-поздорову. Жанна отправилась вниз, а я, позвякивая посудой на подносе, вверх.

Наверху, в коридоре, меня выловил Рустам. Он стоял за колонной, скрестив на груди руки, и всем своим видом выражал, что поджидает здесь именно меня. (Вот скажите на милость, откуда ему знать, что я пойду здесь?) Он учтиво мне поклонился, прижав одну руку к груди, а другую спрятав за спину. Решил покорить утонченностью манер. Но я не сочла его поклоны как приглашение к дискуссии. Потрюхала дальше, кокетливо опустив глазки.

— Вам помочь? — мурлыкнул Рустам, втягивая носом колебания воздуха. Да, я знаю, в организме женщины образуется летучее вещество, так называемый аттрактант, вызывающее стимуляцию мужского полового начала. Через потовые железы они выходят на поверхность и формируют ауру. Некоторые мужчины к этому очень неравнодушны.

— Спасибо, вы мне сегодня уже помогли, — тоном «вы меня сегодня уже кинули» ответила я. Он не бросился в преследование. Прожигал беззвучно мой затылок (подозреваю, из него уже тянулся дымок).

Впрочем, чуть позже меня отвлекли. Из «аппендикса» выплыла блондинка с бледным лицом. Мне удалось ее обрулить. Но за Эльзой показался более плечистый Арсений, и пришлось применить экстренное торможение. Произошла заминка. Проще говоря, мы запутались. Завертелись каруселью. Неудивительно, если б после этих кружений Эльза с моим подносом отправилась дальше по коридору, а я с Арсением — в ее комнату.

— Извините, — сказала я, сложными движениями выпутываясь из клубка. Интересно, чем они занимались на лоджии?

— Светофор нужен, — неодобрительно заметила блондинка.

— Это точно, — поддакнул Арсений. — Я недавно вычитал в журнале «Тайм», что правительство Великобритании отправило в Афганистан крупную партию светофоров. Зачем, объясните? Чтобы ослы не сталкивались?

При этом Арсений печально улыбался и в целом неплохо выглядел. Такие вообще неплохо смотрятся на обложках журналов со свитером, заброшенным за спину, завязанными на груди рукавами и с детишками, подбрасываемыми в воздух.

Я не нашлась, что ответить. «Ты тормозишь, — подумала я. — Тебя пора менять». Старательно улыбнувшись и разрулив окончательно ситуацию, я пошла дальше. Ручонки уже нешуточно дрожали.

До моей комнаты простирался долгий тернистый путь — метров десять. Мне казалось, я никогда не дойду. По северной лестнице спускалось мое непосредственное начальство — Бригов. Заметив меня, звенящую подносом, он приостановил движение и стал с любопытством смотреть, как я подхожу к двери. Правую руку он разминал резиновым эспандером-тором.

— Добрый день, — поздоровался Бригов. Он выглядел просто супер. Выбрит до синевы. «Бустер» во все стороны. Строгий костюм, сорочка с блестками, туфли с пряжками, запонки от какого-то мертвого итальянца.

— Вы собрались на прием к Блэру? — пошутила я.

— Да нет, — серьезно ответил Бригов. — Рутинный выпендр. Вы как себя чувствуете, Вера Владимировна?

— Живая, — ответила я. — А что?

— Мне показалось, вы слишком много вчера выпили. Не уверен, что стоит увлекаться этим делом. Не забывайте — вы на работе и развлечениям положена мера. Кстати, как продвигается ваша трудовая деятельность? Описали ситуацию?

— Конечно, — сказала я. — Со всеми подробностями и много... гранями. Извините, Вадим, у меня поднос тяжелый.

— Ну-ну,— хмыкнул Бригов, — успехов вам, Вера Владимировна, — покрутил эспандер вокруг пальца и отправился дальше.

Я развернулась на девяносто градусов, чтобы правым чреслом открыть дверь, но тут образовался шум и в нише напротив между колоннами появился Бурляк — бледнее Эльзы и всех других несчастных. Серая маска из глины — даже глаза на ней не прорисовывались, а казались лишь случайными деталями в единой тональности с физиономией. Я от неожиданности чуть не бросила поднос.

— Вы так редко появляетесь на людях, Вера, — свистящим полушепотом упрекнул меня Бурляк. — Вам надо больше общаться. Извините, от этой сумрачной обстановки у вас цвет лица портится, а вместе с ним настроение и восприятие окружающего мира. А он не так плох, уверяю вас, невзирая на некоторую тусклость...

Таким голоском лишь некрологи читать от первого лица.

— Вы психолог? — сглотнула я.

— Нет, — качнул головой человек-привидение, — я псих. Но надеюсь, не все потеряно... Хотя как сказать. Вы чем занимаетесь в ближайшие полчаса, Вера? На море неплохая погода, мы могли бы пройтись...

Умудрись я проявить недюжинную выдержку и взглянуть на ситуацию непредвзято, могла бы догадаться, что человек этот просто подавлен. И не представляет опасности. И возможно, совсем не плох. И знаний у него невпроворот — для продуктивно!! работы новоявленной сыщицы. Но недюжинной выдержки у меня с собой не было. Я ее дома забыла. На телефонной тумбочке.

— Очень жаль, — пробормотала я.— С большим бы удовольствием с вами прошлась, но, к сожалению, по горло завалена работой. Простите.

Предчувствуя возражения, я толкнула-таки дверь и быстро скрылась.

Этот день тянулся, как обоз через перевал. Я никуда не выходила. Запаслась продуктами, соком, для отвода глаз положила на стол раскрытый блокнот с ручкой, а сама тоскливо курсировала между кроватью и окном, не зная, чем заняться.