Геймекер

Подобного рода малогабаритные аппараты существовали довольно давно. Вояки применяли их в качестве передвижных разведывательных платформ. Используя эту схему, Максим постарался создать максимально дешевое, полностью автоматизированное устройство, не требовавшее присмотра и доступное любому обывателю.

В основу проекта он взял стандартную 200 литровую металлическую или пластиковую бочку, ценою в 15 евро, для уменьшения сопротивления, с обеих сторон снабдив ее коническими обтекателями. Лодка двигалась ветром, имела короткий жесткий парус из прочного пластика, похожего на вогнутое перо. В сложенном состоянии он плотно прилегал к стенке бочки, поднимался и занимал нужное положение по ветру с помощью небольшого электродвигателя. Фотоэлектрическая панель, вмонтированная в корпус, и ветровой генератор заряжали аккумулятор, снабжавший помпу балластной камеры, воздушный компрессор и крохотный компьютер на базе смартфона, вполне достаточный для связи, спутниковой навигации и управления парусами. Камера того же девайса, дополненная несложным оптическим приспособлением, служила инструментом для наблюдений.

Лодка могла длительно находиться в автономном плавании и погружаться на 15–20 метров. В дешевом исполнении цена такого аппарата не превышала 300 евро.

По заказу Макса изготовили два таких шаттла. Первый прослужил около месяца, прошел 200 морских миль, пока не попал под форштевень рыбацкой лодки где-то в районе Гибралтара. Второй продержался полгода, вышел в Индийский океан и затерялся между Цейлоном и Андаманским морем.

Когда зеленые приняли скандальную декларацию, он в шутку предложил свою студенческую разработку для воплощения этой затеи.

Будучи человеком некровожадным, Максим занимался экологией без остервенения, скорее чтобы придать смысл не обремененному заботами существованию. Рекомендуя это устройство, он имел ввиду, что вереницы раскрашенных «бочек» будут устраивать демонстрации в портах, обращаясь к совести грузоперевозчиков и создавая небольшие проблемы для судовождения.

Когда, показав слайды своего детища, он представил эту идею высокому анархистскому сообществу, оно (сообщество) весело расхохоталось. Очевидно, что даже если эта неказистая мечта третьеклассника удержится на плаву, любая проплывающая мимо посудина посчитает своим долгом утопить такую бочку.

Однако, когда кто-то, шутя, предложил поместить туда торпеду, смех затих. Многим из присутствующих стало понятно, что пара килограммов тротила с контактным взрывателем и простенький китайский гранатомет, снабженный десятком кумулятивных боеприпасов, могут превратить эту игрушку идиота в инструмент отправления народного правосудия.

Аппарат мог быть собран в любой велосипедной мастерской от Найроби до Луанды из брошенного автомобильного лома. Для практического воплощения проекта требовалась лишь отработка каналов вывода денег, полученных от «экологического сбора», да организация дополнительных средств электронной навигации на случай, если правительства перекроют существующие глобальные и региональные системы.

Глава 8

Вечером следующего дня, закончив работу, потягиваясь, чтобы размять затекшую от долгого сидения спину, Ник подошел к Михалычу:

– Есть чем похвастаться?

По выражению лица Литератора он понял, что тот не в своей тарелке, стесняясь предложить свои тексты «публике».

– Давай, давай, не менжуйся. У всех бывает в первый раз.

Литератор, нехотя достав флешку, вставил ее в комок и открыл текст.

– Не ругайся. Я только начал. Проба пера, так сказать. Еще не привык к этой теме, да Алке не показывай.

– Ладно, не бойся. Свои же люди, – рассудительно пробормотал Ник, пытаясь успокоить приятеля. Надев для важности очки, он прочитал:

Статус игры: бордель.

Статус клиента: начальник борделя.

Локация: Франция, Аквитания, полуразрушенный замок на вершине холма, заросшего густым, колючим кустарником. 1942 год.

Имение, вернее то, что от него осталось, было старинным. Замок построен в те времена, когда от него требовалась защита и безопасность, а не комфорт. Высокие стены из грубо отесанных блоков заросли плетями дикого винограда.

Единственный вход проходил через ветхого вида, но еще крепкий, некогда бывший подъемным мостик, переброшенный через ров, на дне которого темнела вода, покрытая ряской и крупными листьями водяных лилий. Настил врос в окружающий грунт, его массивные цепи провисли и были обвиты зелеными гирляндами вьюнков, украшенных белыми, синими и бордовыми цветами.

Хозяева поздних времен сохранив, насколько возможно, старинные стены, возвели трехэтажный, роскошный когда-то, флигель и многочисленные хозяйственные постройки. Строения примыкали к старой части замка, служившего теперь их декоративным преддверием. Посетители, проходившие сквозь нагромождение замшелых камней мрачного и грозного сооружения, невольно испытывали почтение к его боевому прошлому и некоторую робость.

Во исполнении приказа от 09.09.1939 г. рейхсминистра внутренних дел об обустройстве оккупированных территорий, в замке решили создать пункт отдыха для высшего офицерского состава западных округов немецкой оккупационной армии. Командование сочло, что для поддержания работоспособности этих, уже немолодых, людей в условиях физических и моральных нагрузок военного времени, требуется регулярная психологическая релаксация.

Командиром подразделения назначили майора медицинской службы Ганса Мюллера.

Мюллера мобилизовали в самом начале войны. Довольно долго он служил хирургом в армейском госпитале. Однако, после осколочного ранения в руку и общей контузии, полученной во время африканской кампании в районе Бенгази, он не мог оперировать и в последние месяцы командовал одним из тыловых госпиталей.

Через полгода службы он получил приказ возглавить вновь образованное подразделение.

Мюллер пытался отказаться от этой должности. Но времена не располагали к церемониям, и ему предписали как можно скорее прибыть к месту нового назначения и приступить к исполнению обязанностей.

Мюллеру недавно исполнилось 53 года, он имел приземистую пивную фигуру, обильно покрытую рыжими вьющимися волосами, с крупным животом, выступавшим из-под ребер.

До войны на правах вольнонаемного он работал хирургом в небольшом военном госпитале, расположенном в захолустном баварском городке, хотя и числился штатским. В те годы жизнь его протекала размерено и спокойно. Профессия давала относительный достаток, позволяя вести не слишком стесненный образ жизни, однако вялый темперамент не способствовал развитию авантюрных свойств его натуры, и развлечения были просты и однообразны.

Когда-то давно он был женат. Но семейное счастье продолжалось недолго. На третьем году супружеской жизни, вернувшись со службы, он не обнаружил своей половины. Жена ушла и больше уже не возвращалась. Лишь через пару лет письмом она попросила его дать развод, чего он и сделал. Других женщин в его жизни не было, во всяком случае, таких, о которых стоило бы вспомнить.

Мюллер не то чтобы сторонился дам, однако жизнь складывалась так, что он практически не контактировал с ними ни на службе, где большинство коллег и пациентов были мужчинами, ни в быту. Свободное время он проводил в кругу приятелей за кружкой пива в ближайшем кабачке, болтая о политике и футболе.

В молодости отсутствие подружек доставляло определенные неудобства. Проблему он решал, отправляясь в соседний городишко – чуть больше его собственного, имевший 2 борделя. Однако в последние годы и эти заботы не слишком донимали Мюллера. Случайно встречаясь с девицами, он чувствовал себя не в своей тарелке, не находил тем для разговора и старался улизнуть от них как можно скорее.

Поэтому, получив задание возглавить публичный дом, Мюллер испытывал полное недоумение по поводу того, как взяться за дело. И нужно сказать, что во всей стране не нашлось бы человека, менее приспособленного для этой задачи.

Когда, по прошествии нескольких месяцев, через новых приятелей, имевших немалые чины и возможность узнать великое множество государственных секретов, он пытался выяснить причины, по которым это назначение досталось именно ему, те только смеялись, утверждая, что это и есть самая большая загадка истории их великого государства.

Тем не менее, исполняя воинский долг, Мюллер вступил в должность и взялся за организацию борделя. Прибыв к месту службы, он окунулся в нескончаемую суету организационных и хозяйственных проблем.

К работе майор отнесся педантично, как и к другим обязанностям. Он ознакомился с соответствующими разделами уставов и инструкций, однако ясности по многим аспектам предстоящей работы не получил.

Помимо проблем материального характера, предписания вменяли ему в обязанность «вербовку, оценку профессиональной пригодности и обучение рабочего персонала». Нужно ли говорить, что Мюллер понятия не имел, как подступиться к решению этой задачи. Приказы об этом умалчивали.

Имеющиеся инструкции были скупы и немногословны. Они регламентировали деятельность солдатских и офицерских борделей среднего звена действующих войск в пределах фронтовой и прифронтовой зоны. Ни о чем, подобном тому, что поручили организовать Мюллеру, в них не упоминалось.

Его заведение находилось в весьма отдаленном районе, где оказалось невозможно найти вольнонаемных женщин высшей расы, которые, согласно инструкциям, были предпочтительны для подобного рода работы. Поэтому персонал разрешили формировать из представительниц местного населения.

Это путало все карты. В первом случае девицы уже имели бы «санитарный билет», пройдя необходимые процедуры. Однако во Франции такой практики не существовало – этим ремеслом могла заниматься любая. Назло Мюллеру. Он счел это варварством, верхом неорганизованности.

Подобного рода проблем возникало множество. Педантичный от природы Мюллер, почти 30 лет посвятивший себя хирургии, где каждое действие регламентировано многочисленными предписаниями, рекомендациями и инструкциями, оказался в полной растерянности.

Однако, на его запросы войсковое начальство из штаба округа раздраженно отвечало, что особенности работы подчиненного ему медицинского учреждения находятся в сфере его – майора медицинской службы Мюллера – компетенции, и морочить этими проблемами это самое начальство – не следует.

Когда же, после долгих поисков, консультаций и тяжких размышлений Мюллер пытался советоваться со своими армейскими приятелями (в немалых чинах и с большим служебным опытом), которые, по его мнению, должны разбираться в этом вопросе, те только гоготали и рекомендовали поставить подчиненных в 39 позицию и перетрахать с пристрастием. С серьезным видом они добавляли, что если он не справится, чтобы звонил им. Они приедут и помогут.

Время показало, что они были правы. Их помощь понадобилась и оказалась неоценимой.

Несмотря на ущербность, действующие инструкции определяли, что Мюллер имеет право принимать на службу вольнонаемных женщин соответствующего возраста, ростом не ниже 175 сантиметров, отвечающих «арийскому показателю» (светлые волосы, голубые или серые глаза и т.д.) при условии, что они, по своим внешним данным, были годны для подобного рода работы. Оценивать степень пригодности претенденток также входило в обязанности Мюллера.

Казалось, что хотя бы в этом отношении майор мог быть спокоен. Однако на практике все оказалось не так просто. Во время краткой аудиенции, которой его удостоил командующий, тот указал, что в связи с высоким рангом и далеко не юными годами обслуживаемых кадров, а также территориальной удаленности округа, делающей невозможным укомплектовать персонал в соответствии с действующими предписаниями, он должен ориентироваться не столько на рекомендательные пункты инструкций, сколько на предпочтения, приписанного к его заведению контингента.

Он наделил его подразделение (как и многие другие части административно-хозяйственных служб расквартированных войск), правом выдавать удостоверения личности со слов претендентов, если документы были утеряны, а работник, из числа местного населения, принимался на службу, поскольку тот «своим поведением доказывал, свою готовность служить во благо его родины».

К удивлению Мюллера, Франция, которую он считал страной не столь уж и дикой, буквально кишела людьми без документов. Евреи, поляки, немцы, голландцы, бежавшие из Германии и оккупированных стран, не успевшие уехать за океан, десятками тысяч перебивались на запад страны, где немецких войск было меньше, чем в центральных и северных округах. Риск депортации в Германию, чего боялись эти люди, тоже был меньше. Многие из них, перебираясь через границы, уничтожали паспорта из-за национальности, фамилии или по каким-то другим причинам.

Здесь же проживало множество русских из первой волны эмиграции, юридическое положение которых было не лучше.

Все они не имели прав на постоянную работу, обучение и медицинское обслуживание, перебиваясь случайными заработками, уличной торговлей и проституцией. Они бы отдали все, чтобы получить надежные документы, позволявшие избавить их семьи от риска депортации и легализовать свое существование.

Как только в газету небольшого городка, расположенного неподалеку, было дано объявление об открывшихся вакансиях, претендентки потянулись в приемную майора. Некоторые приезжали за десятки километров, чтобы попытать удачу. Их оказалось немало.

Далее следовало многоточие.

Глава 9

Прочитав текст, программист снял очки и посмотрел на Литератора. Он испытывал двойственные чувства. Нельзя сказать, что прочитанное – очевидно плохо. Однако он ожидал чего-то другого. Действие должно было происходить динамичнее, эмоционально насыщеннее, вести к сексу, за которым к ним явится клиент. Казалось, что литературщина новоявленного сочинителя, с одной стороны – явно избыточна, с другой, в ней многого не хватало.

Хотя, нельзя не признать, что автор использовал психологически достоверную, хотя и довольно затасканную фабулу. Узнаваемость сюжета, впрочем, не столько вредила, сколько играла на руку заведению, позволяя использовать широкий спектр аллюзий инетовского порно в постерах и заставках. К тому же, с конечного момента текстового фрагмента игровое действие, в желательном для клиента темпе, переходило из сферы психологической в сферу физиологии со стандартным набором действий и аксессуаров, которые предлагались игровым меню. Дальше авторское сопровождение не требовалось, и дизайнер мог проектировать игру вплоть до ее логичного завершения.

С этого момента сценарий мог развиваться по нескольким вариантам сюжетных линий, давал выбор посетителю, если тот еще не готов был к переходу к завершающей фазе или хотел каких-то других изысков.

Все это без малейших проблем можно было конвертировать в игровую реальность. Литературные нюансы текста находились в рамках вполне допустимых пределов авторской фантазии. Они могли быть легко исправлены под человека, обладавшего иным вкусом, без изменения основного сюжета, что опять-таки расширяло вариативное поле игры и возможности клиентов. В том, что и данный вариант сценария найдет потребителей, сомневаться тоже не приходилось.

По всему выходило – несмотря на то, что Программист ожидал чего-то другого, Михалыч справился с первым заданием. Николай попытался сделать комплимент Литератору, одобрив его творение, но так и не смог этого сделать.

Собравшись с духом, он, наконец, решился высказать свое мнение:

– Относительно твоего опуса. Для работы пойдет, но получилось тяжело, тягомотно, для очень узкого круга любителей. Хотя какая-то извращенная изюминка в этом есть. Текст больше подходит для порноромана. У нас же другой формат. Но, если сократить раза в 3–4, убрать совершенно лишние детали, в качестве первой пробы пойдет.

В дальнейшем, от тебя хотелось бы более простых и универсальных ситуаций, которые устроят максимальное число клиентов.

– Спасибо, дорогой, за критику, за ласку, – Литератор сделал вид, что обиделся, хотя и вздохнул с облегчением видя, что его творение не вызвало безоговорочного отторжения.

Несмотря на то, что еще недавно ему казалось, что нет ничего проще, чем выдумывать эротические сцены, он долго мучился, пытаясь отобразить их на бумаге. Он начал с «Босса и секретарши», набросав не один десяток вариантов. Однако ни один из них не получился больше, чем на полстранички, и не удовлетворил его авторского самолюбия. Климентию казалось, что создаваемые им образы должны состоять не только из обнаженных телес и готовых к бою половых органов, но и демонстрировать индивидуальность участников, отображать хотя бы простенькую историю процесса, интригу развития и его перспективы.

Его же творения получались как под копирку. Различные «боссы» тискали своих секретарш совершенно одинаково. Сцены отличались лишь последовательностью раздеваний, позами, да набором мебели, на котором происходил этот «производственный процесс». Кресло, диван или журнальный столик – вот и все разнообразие, на которое оказалось способно его воображение, хотя еще совсем недавно оно представлялось ему живым и креативным.

Как Литератор ни старался, никакой психологической подоплеки из этих ситуаций он извлечь не мог. Ни босс, ни его спецсотрудница просто не могли иметь биографий. При всем старании Литератора, они не липли к ним и «висели» словно одежда на пугале, не имея отношения к описываемому им проявлению трудовой гигиены. Правда, подобного рода эротика неплохо получалась у него в форме картинок и комиксов. В процессе исполнения своих обязанностей, секретарши на них выходили вполне аппетитными. Сочетание ухоженного полуобнаженного тела, стоящего на коленках на журнальном столике со специфически-официозным выражением лица его обладательниц действовало вполне определенно, в нужном ключе. Но сколько подобных картинок уже висело на сайтах инета, не принося ощутимого дохода их создателям? Выразить же все это словами в форме готового сценария у Климентия не получалось.

Сюжет с майором Мюллером, несмотря на неоднозначность темы – первый, в котором он смог воплотить свои представления, хотя и понимал его затянутость, несовершенство и несоответствие выбранному формату.

Оценивая его работу, Николай почти дословно воспроизвел то, что Климентий знал и сам. Однако он надеялся, что тот все же обнаружит и литературные достоинства его труда, который, хотя и не соответствовал поставленной задаче, но отражал его дарование.

– Спасибо друг! Ты знаешь, как поддержать автора, придать ему вдохновения.

Однако Николай не хотел идти на поводу у приятеля, желая до конца прояснить свое понимание проблемы. Он слишком долго ждал результата его работы. Испытав разочарование, он усомнился и в общем успехе предприятия, которое целиком было завязано на творческом потенциале Климентия.

– Судя по завихронам, которые присутствуют в твоем тексте, нам нужно подумать о целевой аудитории, составить психологический портрет клиента и, в дальнейшем, на него ориентироваться.

Программист открыл жестянку колы и сделал пару глотков:

– Думаю, что прежде к нам пойдет мелкая школота. Как и рассчитывал Феоктистов. Согласен? – Николай подыскивал слова, чтобы лишний раз не задеть Литератора. Он видел, что его селезенка все еще не встала на место.

– Так вот, для нее не нужны никакие изыски. Максимально быстро к телу.

– Думаю, ты заблуждаешься, – Михалыч засопел, по привычке загибая пальцы, чтобы ничего не забыть.

«Математик, блин!» – глядя на него раздраженно подумал Ник.

– Во-первых, – продолжил Литератор, – я бы не стал так уж ориентироваться на школоту. Сегодня она совсем другая. Не думаю, что порнушка для них так же интересна, как в наше время. У них и живого порно навалом. Что им наши картинки.

– Но в целом я все же согласен, школота пойдет, слов нет, хотя может быть не в том количестве, как мы бы хотели. Но, кроме нее, к нам должны прийти и другие, это:

1. Задроты, все свободное время проводящие за компами. Они и не подумают отойти от экрана из-за каких-то там баб. А мы вот тут, рядом.

Однако задроты уже излазили весь инет, знают и могут сравнить все возможные ресурсы. Завлечь и удержать их – проблема. Простой, незамысловатой порнушкой их не заманишь.

2. Инфантилы. До 40 лет живущие при маменьках, которые для них никак не соберутся подобрать жену. Однако завести их не так уж и просто! Чтобы хотя бы в виртуале они решились подойти к бабе! Нужно придумать такое!!!

3. Забитыши. Люди с низкой самооценкой. Неуспешные, небогатые, с малым сексуальным опытом. На нормальный бордель у них денег не хватит. А поклеить кого-нибудь самим им реально сложно.

Эти будут требовательны к качеству, искать чего-нибудь позаковыристей. Они хотят не просто физиологического спаривания, но и психологической подоплеки, которая позволит, хотя бы в игре, повысить самооценку. И мы дадим им такую возможность.

4. Рафинады. Успешные, утонченные, в молодости всего попробовавшие. Для них и реальный бордель, и живая женщина – явления грязные, недостойные. А вот к нам они придут и пропишутся, если им угодить. Но одной физиологии для этого мало.

5. Ну и конечно извращенцы всех мастей. Но им опять-таки нужен не столько секс, сколько «праздник души», который мы им устроим. Вот такова наша целевая аудитория. Я так думаю.

Как ни странно, но аргументы Михалыча показались Нику разумными. Действительно, их аудитория могла быть гораздо шире, чем ему казалось.

– Теоретик хренов! – Программист улыбнулся, он радовался, что они ушли от обсуждения не слишком удачного текста:

– Слова – то какие знаешь. Рафинады! Блин. А ведь я с тобой соглашусь, пожалуй. Убедил. Изощряйся.

Примерно через неделю, когда стали появляться первые наработки, встал вопрос о привлечении дизайнеров, поскольку картинки и видеоряды должны были стать необходимым, если не главным продуктом творчества их команды. То обстоятельство, что мужчина любит глазами, никто не отменял, поэтому визуальные предметы мужских фантазий следовало как можно скорее воплотить в виртуальном мире проектируемого борделя.

Поскольку объем этого рода работ планировался большим, решили принять сразу двух специалистов.

Продолжительное время вращаясь в околокомпьютерных кругах, компаньоны знали, что среди дизайнеров существуют две группы умельцев такого рода.

Специфика первой состояла в том, что они произрастали из IT-тишных спецов, выбравших оформительство как форму работы с компьютером. Они обладали неплохой цифровой квалификацией. Однако их художественная составляющая обычно была не слишком высока. Владея графическими редакторами, на основе нарытого в инете контента они могли делать неплохие фоновые изображения, интерьеры, постеры и тому подобную продукцию быстро и в большом объеме. Но чего-то оригинального ждать от них было невозможно.

Вторая разновидность дизайнеров приходила в эту сферу из лиц с художественным дарованием, обычно окончивших художественную школу или даже училище. Они прекрасно владели карандашом, обладали вкусом и фантазией. Могли создавать настоящие произведения искусства но, как правило, не слишком дружили с компьютером, испытывая сложности в реализации проектов в цифровом пространстве.

Поскольку требовались два дизайнера, фирма решила привлечь к работе по одному представителю каждой разновидности с тем, чтобы взаимно компенсировать их недостатки и умножить достоинства. Решено было также, что они будут разного пола, чтобы внести струю мужского и женского эротизма в художественный компонент их проекта.

Наведя справки, они пригласили Вику и Глеба. Представительницей технологического направления стала Вика – стройная, утонченная брюнетка 26 лет, выше среднего роста, даже если не стояла на каблуках, что, впрочем, случалось довольно редко, с гладкой прической из туго натянутых волос, скрепленных на затылке. Несмотря на стесненные материальные обстоятельства, одевалась она исключительно в одежду дорогих европейских брендов, преимущественно пепельных тонов.

Глеб, 29 лет, не казался красавцем, довольно высок, хотя и несколько корявого телосложения, имел тонкое, чуть конопатое лицо, всклокоченные жесткие кудряшки непослушных волос странного белесоватого цвета. По слухам, имел непростой характер, однако считался многообещающим художником, обладавшим собственным стилем, хорошей техникой и богатой фантазией.

Так как постоянной работы по их специальности в городе не было, жили они, выполняя частные заказы. Однако, клиенты попадались не часто, заказы были грошовыми и редкими. Поэтому, предложение поработать относительно продолжительное время над крупным, по масштабам этого городка, проектом показалось заманчивым. Однако, когда выяснилось, что работать предстояло в борделе, хотя и виртуальном, энтузиазма у них убавилось.