Помоги проекту - поделись книгой:
– Тогда, кто «за», поднять всем руки! – приказал Жухаров.
Прихожане посмотрели на раввина. Тот за кончики подергал свои пейсы, снял кипу, вытер лысину платком и робко поднял руку. Прошептал на идише: «Всевышний, прости нас грешных» …
Прихожане дружно проголосовали. Все, кроме одного.
Жухаров вздернул брови.
– Ваше имя, гражданин?
– Нисим.
– А ну-ка встать, когда перед тобой стоит начальник ВЧК! – закричал чекист.
Непроголосовавший продолжал сидеть.
– Он не может, – объяснил раввин. – Он увечный. У него сломана нога и руки перебиты.
2014 г.
Р А Х А В А
Что непонятно, то и чудо.
А.П. Чехов
Справка автора
По совету местечкового раввина Нисим взялся за повторное прочтение Ветхого Завета и обнаружил в нем много любопытного.
Перед сном он раскрывал библейский фолиант, устраивался в кресле, бережно листая пожелтевшие от времени страницы.
Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова; Иаков родил Иуду и братьев его; Иуда родил Фареса и Зару от Фамари; Фарес родил Есрома; Есром родил Арама; Арам родил Аминадава; Аминадав родил Наассона; Наассон родил Салмона; Салмон родил Вооза от Рахавы …
При имени Рахавы в памяти всплыла история, услышанная в детстве от дедушки Исаи: каким невероятным образом тот появился в чреве матери, Рахавы, т.е. прабабушки Нисима.
По рассказу дедушки, было это так. Строго следуя наставлению раввина, родители красавицы Рахавы решили выдать дочь за каменщика Боруха. Свадьбу отложили до праздника Суккот, который наступал через четыре месяца и восемнадцать дней.
В местечке с нетерпеньем ждали приближающуюся свадьбу. И только лишь Рахава не могла смириться с навязанным ей женихом. Её сердце было отдано другому, красавцу Янкелю, помощнику местного портного.
…В тот год июнь выдался на редкость знойным. Местечко Горемычное изнемогало от навалившейся жары
Как-то ночью, Рахава, настежь распахнув окошко своей тесной спаленки, нагишом бросается в постель, едва прикрывшись простыней. Вдруг в окно влетает голубь и камнем падает на испуганную девушку. Срывает простыню и принимается топтать ее интимные места. Рахава пытается хоть как-то защититься. Она умоляет птицу пощадить ее, но просьба еще сильнее раззадоривает голубя. Крылами он ласкает её сахарные груди, клюет пурпурные соски. Рыдая, беспомощно раскинув руки, обессиленная девушка вынуждена сдаться…
Наконец, голубь, получив своё сполна, стремительно взмывает вверх и улетает.
Рахава теряется в догадках: бред, тяжкий сон, видение?.. Она со страхом осматривает свое измученное тело и понимает, что это вовсе был не сон и не видение. Ее ноги исцарапаны, а на груди покоится белоснежное перо…
С кем поделиться, кому открыться: родителям, раввину, подружкам или, в конце концов, жениху – каменщику Боруху?..
Рахава закрылась в своей тесной спаленке и не выходила из нее три месяца. Родители грешили на чей-то недобрый глаз, который наслал на Рахаву порчу. Не зная, как помочь любимой дочери, они поили её целебными отварами из лебеды, силком кормили кашей, приготовленной из протёртой молодой крапивы, замешанной на кобыльем молоке. Но ничего не помогало.
Отец измучил дочь расспросами: что, где, когда? Ведь не бывает дыма без огня. Мать, забившись в угол, причитала: «Помоги, Всевышний, сними с Рахавы порчу»!.. Но и Всевышний не мог ничем помочь. Рахава плакала и стоически молчала.
А тем временем, Суккот неумолимо приближался, а с ним и назначенная свадьба с ненавистным Борухом. Жених заказал уже свадебный костюм. И не у какого-то местечкового портняжки, а (назло невесте) – у самого красавца Янкеля, с которым у Рахавы была порушенная чистая любовь, не замаранная плотскими утехами.
Тогда Давид, отец Рахавы, так и не дождавшись помощи Всевышнего, ночью, когда местечко беспробудно спало, тайком повез дочь в губернский город к Ефиму Зильберману, лучшему ученику Грауэрмана, известного московского акушера-гинеколога.
Зильберман славился на всю округу не только как гинеколог «золотые руки», но и как знаток древнегреческих легенд и мифов.
Во время медицинского осмотра пациенток, чтобы чем-то их отвлечь, Зильберман рассказывал о богине Афродите, о ревнивице богине Гере, подвергающей любовниц мужа суровым наказаниям. Живописал о битвах Македонского и Наполеона, о подвигах Геракла и Персея. Но пациентки настойчиво просили рассказать им о подвигах Джакомо Казановы и Де Сада….
Итак, Давид стучится в двери Зильбермана. Крепко держит за руку Рахаву, чтобы не сбежала.
На стук выходит недовольный сонный гинеколог. В ночной рубашке и в кальсонах.
– Господа, чем обязан в столь поздний час?!
– Доктор, я к вам дочь привез.
– Рожать надумала? Не могла дождаться до утра?
Гинеколог бросает беглый взгляд на живот перепуганной Рахавы:
– Да ей ждать еще и ждать!
– Доктор, а нельзя ли сделать так, чтобы Рахава не рожала? Поймите меня правильно, на что я намекаю… – осторожно предложил Давид. – Я за ценой не постою.
– Аборты я не делаю! – отрезал Зильбер. – Но уж коли вы пришли и потревожили меня, давайте осмотрю ее.
Вошли в гостиную. Зильберман раздвинул ширму. На топчан, застеленный клеенкой, положил Рахаву. Принялся пальпировать ее живот, заглянул туда, куда ему положено…
– Подними-ка юбку, голубица!
При слове «
– Ну, чего ты испугалась? Первый раз у гинеколога?
– Первый… Я стыжуся…
– «Стыжуся», – усмехнулся Зильбер. – А в койке не стыдилась? Замужняя, поди?
– Нет, я еще в девичестве…
– Не утерпела? – усмехнулся Зильберман. – Ну и молодежь пошла! Ни стыда, ни совести. Скажи, в последний раз ты когда совокуплялась?
– Совокуплялась, это как? – не поняла Рахава.
– Она у нас несовокупленная, – сообщил Давид. – Мы с женой её блюдём в четыре глаза.
Зильберман задумался
– Скажи-ка, милая, посещал ли кто тебя во время сна?
– Посещал… – решилась на признание Рахава.
– Лебедь? Неужели он, проказник?! Мало было ему Леды?! Так он теперь и до тебя добрался!
– Да откуда у нас в местечке лебеди?! – выкрикнул Давид. – Утки, и те все передохли.
– А кто такая Леда? – спросила девушка.
– Дочь Фестия, этолийского царя. Согласно древнегреческому мифу, Зевс, пленный красотою Леды, превратился в лебедя и ночью ею овладел.
Рахава разрыдалась:
– Голубь ночью залетел. Клянусь, я защищалась, как могла. А он, охальник, стал клевать меня во все укромные места… Я потеряла чувства… Что было дальше, ничего не помню…
– А ну-ка, дай, я снова осмотрю тебя. Приподними повыше таз.
– Таз?! А на кой он сдался мне? – Не поняла Рахава. – Он остался дома…
Зильберман шлепнул пациентку по сочным ягодицам.
– Вот он, таз твой!
– Какой же это таз?! – Возразила девушка. – Тоже скажете…
Гинеколог взял свечу и осторожно, чтобы ненароком не обжечь Рахаву, полез под юбку.
– Ой, доктор, мне щекотно! – Призналась девушка.
– Терпи, бесстыжая! – Прикрикнул на нее отец.
Провозившись несколько минут, Зильберман задул свечу.
– Доктор, не томи. Чего там у нее, рассказывай! – Потребовал Давид.
Зильберман развел руками.
– Что есть, то и есть. Девице необходим покой, хорошее питание и свежий воздух.
– А, может, рассосется? – с надеждой спросил Давид.
– Дай бог, родит, тогда и рассосется, – заверил гинеколог.
…Живот Рахавы разбухал не по дням, а по часам. Свадьба с Борухом, естественно, была отменена. Родители беременную дочь держали взаперти, скрывали от соседей.
Помятуя о наказе Зильбермана, по ночам Давид исправно выводил ее на воздух, прятал за сараем и приказывал: «Дыши! Только так, чтобы соседи не слыхали».
…Через пять месяцев и восемь дней в семье Давида случилось прибавление. Рахава благополучно родила крепенького мальчика. А в тот момент, как раздался первый крик ребенка, в спальню стремительно влетел сизокрылый голубь, клювом чмокнул Рахаву в губы, тюкнул в темечко Давида и, сделав несколько кругов по комнате, вылетел в окно.
– Ну вот и рассосалось, как гинеколог обещал, – мрачно выдохнул Давид… – Как наречём младенца?
– Янкелем… – мечтательно ответила Рахава.
…Нисим закрыл обложку Ветхого завета и вспомнил детство, когда дед Исая впервые рассказал ему эту историю, похожую на сказку. «Получается, что я внук голубя?!.. Но если это правда, почему я не летаю?! – спросил тогда обескураженный мальчишка и полез на крышу. Напуганный Исая хотел его остановить, но не успел. Внук вытянулся в струнку, закрыл глаза от страха, раскинул руки и… взлетел. Этот эпизод запечатлён художником Шагалом на его полотнах…
Сейчас, когда Нисима просят повторить свои полеты, он ссылается на старость. Хотя, как-то раз он все же согласился. С трудом взобрался на крышу синаноги и трижды облетел местечко…
2014 г.
Динамико
Эту историю я порывался рассказать давно, да все как-то не решался. Уж больно тема деликатная – про ЭТО. А потом подумал: а почему бы и не рассказать? Ведь ничего зазорного, а тем более запретного, в ней нет.
Дело в том, что я всегда испытывал гипертрофированную робость в приобретении «изделия №2» Баковского завода, который
Посещение аптеки доставляло мне моральные и физические муки. Зайти в аптеку, подойти к аптечному окошку и попросить презерватив у фармацевта – для меня было таким же подвигом, как броситься на амбразуру вражеского ДОТа.
Но сколько мог я избегать аптеки? Ну, день, ну два, ну три… Гормоны молодого организма бунтовали, требуя разрядки. И я, будь что будет, сгорая от стыда, все-таки решился. Выждав момент, когда на какую-то минуту аптека опустела, я влетел в нее и бросился к окошку, протянул аптекарше мокрый от волнения измятый рубль и получил взамен двадцать пять пакетиков заветного изделия.
И тут, по «закону подлости», в аптеку вошла N.N.(интеллигентная, довольно молодая женщина, и.о.декана), которая читала у нас курс зарубежной литературы Х1Х века. Увидев в моих руках охапку резиновых изделий, зарделась (как будто это я застал ее с презервативами, а не она меня), и, не зная, что сказать, напомнила, что завтра в 9.00 она будет принимать у нас экзамен, и предупредила, чтобы я серьезно подготовился.
После той позорной встречи я в течение трех месяцев обходил за километр не только и.о. декана, но и все аптеки, чтобы, не доведи Господь, снова не нарваться на знакомых, а уж тем более на кого-либо из наших педагогов.
Но «эротическая необузданная страсть» все-таки заставила меня пойти в это учреждение. Однако теперь я выбрал самую дальнюю от центра точку – кишлачную окраину Ташкента, где по моей рекогносцировке, на четыре махалли приходилась всего одна аптека, ютившаяся в старом глинобитном домике.
Вот в эту-то аптечку, на тихой улочке Сарыагач, я и поехал ранним утром, подгадав к самому её открытию. В аптеке, слава богу, ни души! Женщины на рынках, мужчины молятся в мечети. Да и вообще, мужики узбеки аптек, как правило, не посещали. Они, как мне рассказывал на Бешагачском рынке продавец, у которого я регулярно покупал картошку, «резиновых шайтанов» презирали и считали их проклятием Аллаха. (Потому, наверное, узбекские семьи такие многодетные).
И вот, захожу в аптеку и что я вижу? Молодой мужик торопливо заталкивает в сумку несколько солидных пакетов баковских изделий. Мы сталкиваемся взглядами. «Оптовик» бросается к двери, но, споткнувшись о порог, роняет сумку. Содержимое пакетов рассыпается по глиняному полу. Пока он собирает изделия №2, я прошу у старика аптекаря продать и мне «резиновых шайтанов». Старик развёл руками:
– Всех «шайтанов» этот человек забрал.
– Зачем ему так много?!
– У него, наверное, большой гарем… – то ли посочувствовал, то ли позавидовал ему старик.
– Он спекулянт! – крикнул я. – Его нужно задержать!
Действительно, в тот период в Узбекистане наблюдался острый дефицит презервативов. Спекулянты за один презерватив драли по сорок – пятьдесят копеек, тогда как номинальная цена его в аптеке составляла две копейки.
«Спекулянт» тем временем уже запихал «резиновых шайтанов» в сумку и выскочил на улицу. Я бросился за ним. Догнал. Прижал его к глинобитному дувалу и потребовал уступить хотя бы несколько резинок.
Поделиться книгой: