Безумная

– Так что вы возьмёте меня с собой! – не дожидаясь похвалы, перебила она его, рассчитывая и в рабочее время увидеться со «своим Димой», как она про себя его называла. Но Костя в этот раз настроен был по-иному, и убедить его в обратном ей не удалось.

Впрочем, отправившись снова в клинику Зверева, он достаточно быстро пожалел, что не взял её с собой: Зверев, как всегда, был до невозможности невозмутим, и это несколько раздражало следователя. Кроме того он непрестанно дымил сигарой чуть ли не в лицо Косте, что бесило его ещё больше, а присутствие Светы, как он заметил по предыдущим посещениям, всё же благотворно влияло на обстановку в этом кабинете.

– Расскажите, Дмитрий Никифорович, – спросил он, отогнав новое кольцо дыма, по какой-то случайности снова отправившееся в его сторону, – кто первым пришёл к вам на приём: Екатерина Зосимова или Валентина Иванова?

– Зосимова, – ответил тот, вальяжно откинувшись на спинку дорогого кресла и мягко выпуская изо рта большой клубок сигарного дыма.

– Какой она была? Почему она пришла именно к вам? – Костя делал небольшие пометки на листе бумаги.

– Она пришла по рекомендации своей подруги…

– Матвеевой Лидии Павловны, которая тоже вас как-то посещала, верно? – он протянул фотографию, и Зверев, всмотревшись, кивнул. – Вы знали, что Зосимова стала крёстной для её дочери?

– Не понимаю, почему вы это спросили, но да, она мне рассказывала.

– Зачем?

– Ответ на этот вопрос связан с тем, для чего Зосимова вообще стала записываться ко мне на приёмы – в какой-то момент жизни ей стало скучно, и она решила, что это хорошая попытка развлечься, этаким образом, знаете ли, сменить обстановку. Потому она с удовольствием рассказывала о том, что происходило в её жизни, и иногда даже с интересом слушала мои рекомендации, – чуть усмехнувшись, отметил он.

– Она говорила, какие у неё были отношения с Ивановой?

Зверев задумался и на миг даже отодвинул от себя сигару.

– Знаете, они всегда были разными. Слишком разными, чтобы быть действительно хорошими подругами… – странно сказал он, наконец.

– Почему?

– Думаю, отсутствие общего дела играло свою роль. Характеры у них были несхожими: Зосимова была бесшабашной, жизнерадостной, с крепкой жизненной позицией, она обладала даже определённого рода смелостью. А Иванова – более хрупкой конституции. Её мысли, её потребность задумываться о других сферах жизни – нематериальных, так сказать, – накладывают на неё особый отпечаток ранимости, некоей нервности и растерянности в обычной жизни. И хотя на моих сеансах она также, как и Зосимова, рассказывала о своей жизни, о своих обычных днях, о своём самочувствии в окружающем её мире, в отличие от подруги её рассказы всегда носили несколько упаднический характер. Эти молодые женщины были слишком разными… Потому, думаю, действительно хорошими подругами их могло бы сделать только что-то общее, какое-то дело или нечто иное, что сблизило бы их, а так…

«Таким объединяющим фактором для них оказалось получение наследства, но ему об этом говорить не обязательно…», – отметил про себя Костя и вслух спросил:

– И вы пытались привести Иванову к жизнерадостному восприятию действительности, какое было у Зосимовой?

– Нет, моя работа заключалась не в том, чтобы изменять её сущность, а в том, чтобы помочь ей обрести спокойствие и уверенность в окружающем мире, уверенность в том, что она сама делает в своей жизни…

– И она всегда рассказывала вам, что именно она делает? – уточнил Мадаев.

– Только в общих чертах. Иванова часто говорила, что ей сложно убедить себя в том, что она может иметь своё мнение, может сама выбирать, как поступать, не обращая внимания на чужие взгляды и общественные устои. Ей нужна была уверенность в том, что она действительно имеет право на свой собственный выбор.

– Например?..

– К примеру, в обществе принято делать одним образом, а она хотела поступать по-другому. Но ей не хватало смелости признаться самой себе, что она способна пойти против общества. Это, кстати, отличало её от Зосимовой – у той, как уже говорил, достаточно было смелости, чтобы не считаться с чужим мнением.

– Я всё-таки пока не понимаю. Вы можете привести конкретный пример, какую-нибудь реальную ситуацию, которая происходила с Ивановой?

– Это были мелкие неурядицы, вопросы вроде таких: сегодня в моде розовые шляпки, а Иванова хочет не следовать моде, а одевать, к примеру, мужскую кепку; будет ли у неё подобная смелость – вызвать на себя внимание окружающих действием, которое другие обычно не делают? Конечно, это условный пример, но более точно я вам сейчас ситуацию вряд ли обрисую, – невозмутимо отметил Зверев.

– Ладно, с характерами понятно, – махнул рукой Костя, решив не лезть в дебри. – Так Зосимова с Ивановой на сеансах говорили что-нибудь друг о друге?

Зверев снова помолчал, наслаждаясь букетом дорогой сигары, а потом ответил:

– Екатерина жаловалась, что Валентина её не понимает. Говорила даже, что боится расстроить её каким-то своим поведением, отношением к жизни, но и менять его не хотела. Она хотела продолжать делать то, что приносило ей радость, веселиться, быть бесшабашной и одновременно с этим не желала вызывать у Валентины опасений на свой счёт. Собственно, потому Зосимова и привела Иванову ко мне на сеансы… Мне она сказала, что Валентине нужна поддержка, потому что та находится в постоянном расстройстве от того, что никак не может найти себе достойного партнёра по жизни. Но, думаю, на самом деле Зосимова рассчитывала, что я мог объяснить её подруге, что поведение самой Екатерины – нормальное, правильное, ведь является частью её характера.

– Интересно… – задумался Костя. «Зосимова привела Иванову на сеансы к психотерапевту, чтобы та на неё так сильно не влияла? Чтобы та приняла безоговорочно её способ поведения, не опасалась за неё… А может, она боялась Иванову?..». – А это только ваши предположения или были конкретные доказательства подобного отношения?

– Несколько раз Зосимова сетовала на свои отношения с Ивановой и прямо просила меня как-нибудь намекнуть той, что сама Екатерина ведёт себя вполне осторожно в обычной жизни, – ответил Зверев. – Ну и заодно – чтобы я объяснил Ивановой, что быть жизнерадостной не опасно.

– Иванова упоминала о какой-то опасности? – Мадаев замер, уставившись на Дмитрия и перестав записывать.

– Не в буквальном смысле, не о какой-то конкретной… Валентина подразумевала те опасности, которые подстерегают легкомысленных девушек, особенно имеющих деньги… Знаете, её весьма беспокоило то, например, что Зосимова часто собирала у себя в доме гостей – но большее их количество была однодневками.

– Это как? – не понял он.

– Малознакомые люди, многие из которых приглашались ею только один раз.

– А, Иванова говорила об этом… Бердников тоже лишь один раз был на вечеринке Зосимовой, – вспомнил Костя. – А на ваших сеансах Зосимова или Иванова что-то рассказывали о нём?

– Не особо много. Да и имени его они не произносили: Екатерина называла его «мой парень», а Валентина – «молодой человек Кати». Иванова упоминала, что он ей не нравился и что Екатерина достойна лучшего. А Зосимова говорила, что она не ощущает себя с ним защищённой и потому он не внушает ей доверия, как потенциальный жених. Она жаловалась, что много даёт ему, – речь не только о деньгах, а в общем о настроении и времени, как она говорила… Взамен же он не давал ей ничего, что оказалось бы равноценным её усилиям сохранить эти отношения на том уровне доверия, которое ей хотелось иметь к нему. Он не только не старался становиться лучше для неё, но и переставал уже быть тем человеком, который ей когда-то понравился.

– Она рассказывала, как они познакомились?

– Да, это было обычное уличное знакомство: он заметил, что девушка промокла под дождём, подошёл и предложил свою куртку. Она не хотела брать, но он был таким галантным, что она позволила себя уговорить, и они вместе дошли до её дома. Как вам? – пристально посмотрел Зверев на Мадаева.

– Как вы и сказали: обычное уличное знакомство… – сухо отметил тот, не собираясь рассказывать о своих подозрениях, что Бердников познакомился с Зосимовой намеренно. «Хотя, конечно, на одном из сеансов гипноза Валентина упоминала, что, похоже, видела Бердникова в Беломорске в день своего знакомства с Екатериной, но, наверняка, Зверев не обратил на это внимания, так что и мне говорить с ним об этом незачем…». Его брови нахмурились, когда он обдумывал это, и Дмитрий, пристально следивший за изменениями в его лице, чуть усмехнулся. Или же Косте это только показалось, когда, подняв голову, он заметил его взгляд и, возможно, остатки скрывшейся усмешки.

– Зосимова говорила, как дальше развивались их отношения?

Зверев ответил не сразу – для начала он вытащил из дорогого хьюмидора новую небольшую сигару и неспешно отрезал золотыми ножницами краешек. «А он не может сам себе внушить отказ от курения?..», – с сомнением подумал Костя, но промолчал, ожидая слов.

– Только то, – произнёс, наконец, Дмитрий, с удовольствием раскурив сигару, – что Бердников стал навещать её, а ей это нравилось. Она даже как-то описала его впечатление, когда он впервые посетил её квартиру. Он был, как это точнее сказать… шокирован масштабом, объёмом великолепия – там ведь и окна огромные, до пола, и люстры шикарные, потолки высокие, мебель дорогая…

– Это ведь было не очень осторожно с её стороны? Может, Иванова была права, считая Зосимову несколько легкомысленной?

Он пожал плечами.

– Молодой девушке хотелось жить. К тому же она не сразу пригласила Бердникова к себе, а только когда узнала получше. Он был любезен и обходителен… Да и без денег люди погибают, поэтому она поступила так, как желала.

– Понятно… А вы так подробно описали квартиру Зосимовой… Вы там когда-нибудь бывали? – сказав это, Костя уставился прямо в глаза Звереву, с досадой про себя отметив, что вопрос, кажется, прозвучал слишком провокационно…

Он не ошибся: Зверев посмотрел в ответ так внимательно, будто пытался измерить объём его головы и возможное количество мозгов, которые способны туда уместиться.

– Зосимова была моей клиенткой, потому нет, у неё дома я не бывал, – спокойно ответил он, на миг отложив сигару. – А о том, как выглядела её квартира, рассказывала она сама.

– Ясно. А, может, вы давали ей что-нибудь? – поторопился Мадаев перевести тему. – Прописывали лекарство?

– Нет, у неё была сильная натура, ей не требовались лекарства.

– То есть, в отличие от Ивановой, Зосимовой вы ничего не прописывали? – повторил Костя, немного насупившись: он заметил, как, уж не в первый раз за последние несколько минут, Зверев снова взглянул на часы, и понимал, что время беседы иссякает.

– Ничего ей не прописывал и не давал ни волшебных порошков, ни каких-то специальных вещей, – усмехнувшись, ответил тот.

– Тем не менее, несмотря на её сильный характер, как вы думаете, могли ли ссоры повлиять на неё?

– Хотите спросить, могла ли она после очередного конфликта с Бердниковым покончить с собой? – перефразировал Зверев. Взгляд его был ледяным и пронзительным.

– Именно, – кивнул Мадаев, и тот задумался.

– Думаю, могла, – наконец, ответил он. – Конечно, это было не совсем в её характере. И всё же она могла не выдержать перипетий жизни, устать и в какой-то момент пожелать всё это изменить. Или же решить просто проверить, хватит ли у неё смелости сделать подобное… Это также отвечает её характеру – сильному, напористому. Она могла просто проверять, сумеет ли шагнуть…

«Ничего себе проверочка!», – подобного Костя решительно не понимал.

– Вы можете сказать что-то ещё важное о Зосимовой, Ивановой или их отношениях с Бердниковым?

Зверев бесстрастно пожал плечами. Его подвижные пальцы, покрутив немного сигару, оставили её в пепельнице, и, вполне недвусмысленно поглядев на дверь, он перевёл взгляд на следователя, словно проверяя его на сообразительность.

– Дмитрий Никифорович, вы так смотрите, будто ждёте, что я сейчас уйду, – отметил Мадаев, которому надоели эти намёки.

– Так и есть, – усмехнулся тот. – А вы делаете успехи…

Но Костя пропустил это мимо ушей.

– Вы знаете, я подумал, – сказал он, – что не стоит мне ждать, когда пройдёт ваш сеанс с Ивановой. Давайте начнём сразу с сеанса гипноза.

– Не хочется вас расстраивать, но, думаю, Валентине Осиповне лучше сначала побеседовать со мной…

Не успел Мадаев ни возразить, ни согласиться с его мнением, как они вдруг услышали смущённый голос:

– Ну, если это так важно, то можно и сразу… – в дверях стояла Валентина: Анастасия сообщила ей, что Зверев её ожидает, но пока что у него в кабинете следователь, так что она решилась сама войти.

– Вы уверены? – пристально посмотрел на неё Дмитрий, видимо, оценивая её силы. Она кивнула.

Вскоре она полулежала на кресле, закрыв глаза. Но спокойствия в её лице было мало – по нему то и дело пробегала тревога и иногда печаль. А может, так только казалось Мадаеву, неотрывно глядящему на неё.

– Расскажите подробнее, что вы знаете о расставании Зосимовой и Бердникова? – сказал он, но Зверев перефразировал его слова:

– Вспомните эпизод, в котором вы узнали, что они расстались.

– О, я была за границей… Мне позвонила Катя и сообщила.

– Проживите этот эпизод заново, с момента её звонка! – приказал его уверенный голос. – Зазвонил телефон, вы подняли трубку. Что происходит дальше?

– Разговор…

***

– Привет, Катюшка!

– Привет, дорогая! У меня тут такие новости, не поверишь!

«Она так возбуждена…», – думаю я.

– Что-то случилось? Что-то хорошее?

– Нет, не хорошее… То есть, наверное, хорошо, что я это узнала, и все тоже узнают, а вообще это плохо, гадко! – у неё слишком много эмоций, и она всё ещё не рассказывает мне конкретно, что произошло.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Подожди, я сейчас…

Костя напряжённо ждал, но Валентина замолчала.

– Что происходит, почему вы остановились? – спросил Дмитрий.

– Она мне пока не отвечает. Там на заднем фоне Иван с ней говорит… Он чуть не кричит. «Это глупо!», – это его слова, так громко… «Так нельзя, это подло!.. А я тебе доверяла!», – это уже говорит Катя. Я не хочу этого слушать, и у меня звонок по другой линии… Я кладу трубку.

– Это всё? Это точно тот эпизод, о котором я вас спросил?

– Нет, не всё, она перезвонит через десять минут.

– Пропустите их. Она уже вам звонит: опишите, что происходит дальше, – приказал он, и Валентина повиновалась.

– Она чуть спокойней, чем была, но всё ещё в гневе, и для неё это необычно – я никогда не видела её такой и не слышала…

***

– Извини, что не договорила, – с Иваном пришлось объясняться… Я выгнала его, а то нормально и не поговорим с тобой.

– Катенька, а что у вас происходит?

– Знаешь, Валя, а я решила: всё, хватит – пора с ним расстаться, насовсем!

Мне, конечно, жаль, что они поссорились, но я ощущаю и радость от того, что они расстанутся, – он мне не нравится… Но вслух я говорю другое: