Принц в фартуке

– Да.

– Вероятно, эти же деньги пошли на покупку квартиры второй пары, потом третьей. Мы ждем ответа Жилищного департамента, будем смотреть даты, но предварительно получается, что претенденты на усыновление покупали квартиру только после того, как предыдущая пара осуществит продажу.

– Теперь понял.

– Вот. А если у нас «прокручивается» одна и та же сумма, то логично предположить, что у преступников финансы ограничены.

– Дешевле было бы просто похищать детей.

– Да, но это гарантированно бы привлекло внимание.

Спорно. Если, например, пожар устроить, то исчезнувших детей скорее признают погибшими, чем пропавшими без вести. Однако несколько пожаров подряд – повод для расследования. Вывод очевиден: преступники заинтересованы в конкретных детях, а не в количестве.

– По поводу цели похищения идей нет?

Леди устало качает головой.

Хм. Одна мысль напрашивается

– А какого возраста дети? – уточняю я.

Мне всегда казалось, что бездетные пары предпочитают младенцев, воспитывать с пеленок легче, чем искать подход к уже осознающему себя ребенку, знающему, что усыновители не родные родители.

– Младшему пять исполнилось два месяца назад.

– В пять лет первая проверка на предрасположенность к магии.

Леди вскидывается.

– Да! Господин, вы гений! Как мне в голову не пришло? Я, – она встает. – Надо проверить, посмотреть справки, разобраться, кто имел к ним доступ. Утром, когда дознаватель придет, у меня уже все будет, и мы сможем продолжить.

Леди хватает плащ, накидывает поверх халата.

Она серьезно?! Она на работу в ночь собралась?!

– Куда?! – я преграждаю ей путь.

Ненормальная!

– Проверить, разумеется! – еще и оттолкнуть пытается, а пробравшийся в комнату черт, корчит с верхотуры рожи, издевается.

Я перехватываю леди за плечи:

– Посмотреть справки – дело на пять минут, если дела детей в кабинете, – они ведь в кабинете, ни за что не поверю, что леди вернула их в архив. – Сбегаете на работу и вернетесь, так?

– Д-да?

Она еще и меня спрашивает?!

– Можете, конечно, провести ночь в Опеке, а утром продемонстрировать коллегам ваш домашний гардероб.

Попытки вырваться леди прекращает, позволяет забрать плащ. Я скручиваю его и бросаю на диван, себе за спину, подальше от соблазнов, сажусь и протягиваю леди ее недопитый чай. Пойти что ли повторно заварить, чтобы был горячий? Нет, надо закончить разговор и отправить неугомонную высыпаться.

Леди колеблется, но все же послушно присаживается с другой стороны дивана, бросает на меня пытливый взгляд:

– Господин Не-Черт, у вас еще какие-то идеи есть?

Почувствовала?

– Если я прав по поводу магии, то можно надеяться, что непосредственной угрозы для жизни детей нет.

К пяти годам ребенок начинает чувствовать магию, и чем раньше начнутся занятия, тем лучше. Разумеется, ни о каком серьезном обучении речи не идет, в основном с одаренными детьми играют в игры, развивающие чувствительность. Манипулировать магией дети учатся с четырнадцати-пятнадцати, а то и с шестнадцати, осваивают самые-самые азы. Полноценное обучение начинается не раньше восемнадцати.

В пять лет одаренный ребенок ничем не отличается от ровесников. Кроме потенциала. Похититель собирается ждать, воспитывать «под себя»?

Леди отставляет чашку, опускает голову:

– Вы... не думаете, что детей вывозят из королевства?

Рабство на континенте запрещено, за исключением двух стран, да и то у них уже скорее не рабство как таковое, а долговая кабала, за убийство раба наказывают жестче, чем за убийство свободного. Если жена ломает спину, работая прачкой, чтобы прокормить троих детей, а муж просаживает ее деньги в кабаке или казино, то зачем такого держать на воле? В руднике от него будет хоть какая-то польза, и женщине без обузы легче.

Через океан рабство процветает.

– Одаренные, даже дети, стоят дорого. Незаметно вывезти группу детей труднее, чем одного ребенка. За полгода девочку бы точно успели вывезти. Раз денег не появилось, значит, этого не сделали.

– Но в чем смысл собирать детей внутри королевства? Рано или поздно Опека бы заметила пропажу.

Сказать или не сказать?

Я бы не сомневался, если бы откровенностью поставил под удар только себя. Сколько крови прольется, если в королевстве начнется смута? Я обязан вернуться, а, вернувшись, смогу позаботиться о детях.

Леди смотрит на меня. Не удивлюсь, если она снова что-то поняла. Иначе почему она отворачивается? И мне чудится упрек со смесью разочарования.

Шанс, что я вернусь, едва ли отличается от нуля. А она сидит молчаливым укором совести! Даже черт притих, свернулся клубком и только одним глазом на нас сверкает, второй зажмурил.

– Леди.

Как же поступить?

Выдав засекреченные сведения, я не только себя под удар подставлю, но и леди. Это ведь просто: как только она заговорит, то неизбежно привлечет внимание. Молчание бесполезно, я могу молчать с таким же результатом.

– М?

– От того, сможете ли вы правильно распорядиться информацией, которой я с вами поделюсь, зависят не только наши с вами жизни, но и спасение детей. Когда дерутся за власть, до сирот никому нет дела. Вас уберут как свидетельницу, дознавателя отправят в дальнюю командировку, дело передадут кому-то новому, а «лишние» материалы изымут и уничтожат. Вам придется быть осторожной не ради себя или меня, а ради детей. Вы меня поняли?

Надеюсь, уроки в семье не прошли даром.

Если бы леди бездумно закивала, я бы пожалел, что согласился рискнуть и... наверное, что-нибудь бы соврал. Леди поворачивает голову, несколько минут молча всматривается мне в лицо, хмурится. Я не тороплю. Влезать в государственные секреты следует осознанно. Лучше, конечно, вообще не влезать, но она совсем не думает о себе, зато думает о чужих детях.

Я в очередной раз недооцениваю леди.

Она ошеломляет:

– Вы подозреваете деарцев, господин Не-Черт?

Я чувствую, как леденеет все внутри. Я привычно не позволяю эмоциям отразиться на лице, хотя скрывать их от леди причин нет, срабатывает вбитый с детства рефлекс.

Слишком точное попадание.

– Вы мысли читаете, леди? – не выдерживаю я.

– Хм? – она вполне искренне удивляется. – Нет. Просто логика. Дети с магическим потенциалом и похитители, информация о которых засекречена – деарцы первые, кто приходят на ум. Но мне казалось, в нашей стране их не осталось. Нет?

Чего и следовало ожидать от дочери великого рода.

Однокомнатная квартира, кирпичной стеной разделенная на спальный закуток и гостиную-конуру кажутся особенно неуместными. Леди тратит свой талант попусту. Какой старший инспектор? Будучи главой Опеки, она бы принесла гораздо больше пользы. Даже место главы слишком мелко для нее. Пост министра?

Хах, размечтался. Нет, не о том я думаю.

Леди задала вопрос. Знать бы, насколько она осведомлена. Выдавать сведения, без которых можно обойтись, я все же не хочу.

– Как ушли, так и вернулись. Первые сообщения о деарцах стали поступать около двух лет назад. Леди, у вас есть карта? Если искать детей, то прежде всего в общинах.

– Было бы неплохо найти документальную связь усыновителей с этими местами. Тогда я смогу настаивать на проверке, не упоминая культ. Если мы «случайно» их обнаружим.

– Леди, я бы посоветовал сосредоточиться на поиске детей, а существование деарцев игнорировать, иначе вас заставят замолчать.

Решение быть откровенным определенно правильное. Единственное, что я могу сделать для безопасности леди – предупредить о проблемах. Если бы она наткнулась на культ вслепую, было бы во сто крат хуже.

Почему мне плохо от того, что я не могу проконтролировать?

– Еще чаю? – предлагаю я.

Леди, погруженная в размышления, едва заметно кивает.

Я выхожу в кухню, а когда через десять минут я возвращаюсь с горячей кружкой, нахожу леди... спящей. Первый порыв позвать ее, я сдерживаю. Я просто не понимаю, как она так быстро отключилась, вот только сидела и напряженно хмурилась, и уже расслабленно дышит, хотя безмятежной не выглядит. Еще и поза неудобная, леди поджимает под себя босую ногу. Тапок на полу.

Часы остались на кухне, но и без них понятно, что время перевалило за полночь, из-за меня леди прошлой ночью не выспалась.

Я ставлю чашку на стол, подхожу ближе. Уснула. Скрюченная, на диване – никуда не годится. Я осторожно, чтобы не разбудить, поднимаю леди. Такая невесомая, как котенок. На моих руках леди хмурится поворачивает голову и, не просыпаясь, устраивается удобнее. Несколько шагов, я останавливаюсь. Я должен опустить ее на кровать, да?

Леди по-прежнему не просыпается. Я опускаю сверху одеяло и выхожу. Спокойной ночи, леди. Черт, когда начинал разговор, я всего лишь хотел узнать имя леди.

К моему возвращению черт успел не только спуститься из-под потолка на диван, но и выхлебать весь мой чай.

Глава 10

Опаздываю на работу второй день подряд, и сегодня – значительно.

Зато я выспалась и привела мысли в порядок. Мысли, касающиеся работы. Что делать с собой, со своей жизнью, я в замешательстве, так еще и недобиток крутится рядом, строит из себя галантного, чай заваривает. И смотрит проникновенно, словно в душу заглядывает. Мне бы игнорировать и уж точно не принимать близко к сердцу. Ну и что, что мне с ним неожиданно легко, и что он больше не воспринимается чужаком, вторгнувшимся в личное пространство? Он. Если я его на роль личной горничной определю, он обидится? Для дворецкого господин Не-Черт слишком вольно позволяет себе заходить в мою спальню.

Я о работе должна думать, а думаю о нем. Недобиток разбудил в моей душе что-то неясное, давно забытое.

Мысли мыслями, а документы я сортирую едва ли не быстрее, чем обычно.

– Интересно.

– Вы что-то нашли, госпожа Майс? – дознаватель временно обосновался в моем кабинете. Не я, недобиток догадался, я лишь подтвердила его догадку.

– Я пролистала личные дела детей. Я искала, что у них может быть общего. Точно, что не происхождение и не наследство. Я не могу себе представить, что похитители внезапно знают о прошлом детей больше нас. Так вот, на сотню детей в среднем приходится около десяти одаренных.

– То есть похитили будущих магов?

Я «слила» информацию не слишком подозрительно?

Вроде бы нет. Собственно, я уверена, что сама бы догадалась, когда подняла записи о развивающих занятиях, только без подсказок мне бы понадобилось гораздо больше времени.

– Да, – киваю я. – И мне очень интересно узнать, кто нарушил детскую приватность. Инспектор отодвигает отчет, который читал.

– Госпожа Аврора, а как предполагаемые усыновители выбирают ребенка?

Он намекает на то, что списки одаренных никто не сливал, усыновители узнали о предрасположенности к магии во время знакомства?

– По-разному бывает, но вашу мысль, господин дознаватель, я поняла. Одну секунду, – я снова принимаюсь шуршать справками, а параллельно объясняю. – Бывает, что благотворители приходят с подарками, знакомятся с детьми, а через некоторое время начинают приходить к конкретному ребенку и подают на усыновление. Бывает, что сироту забирают дальние родственники или друзья погибших родителей. Чаще стараются выбрать младенцев, по цвету глаз и волос похожих на кого-то из пары.

– Хм? Как потом ребенку объясняют визиты инспектора? Или приемным детям всегда сообщают, что они приемные?

– Тайна усыновления строго охраняется. По желанию родителей инспектор может приходить под видом целителя. Так вот, все «наши» усыновители не знакомились с детьми, они сразу подавали заявку, а ребенка выбирали чуть ли не первого попавшегося.

– То есть?

– Воспитатели в обязательном порядке фиксируют, с кем из детей знакомились предполагаемые приемные родители. Так вот, господа приходят в приют уже в статусе претендентов на усыновление, запрашивают информацию по детям от пяти лет и старше, задают вопросы, выбирают нескольких. Вероятно, отвлекают? Тут везде пишут, что претенденты уделяли каждому малышу минут по пять, пока не увидели «своего». Черт!

– Что такое?

– «Полюбили девочку с первого взгляда», – цитирую я. – Вы в такое верите, господин дознаватель? Как по мне, даже из сухого официального отчета театральность восторга просматривается. Как они позволили?

Да, я знаю, что не всем моим коллегам интересны проблемы сирот, но все равно иногда их равнодушие убивает. Ладно бы речь шла о деньгах, которые украли из бюджета. Но ведь речь о самой жизни сирот.

Дознаватель встает из-за стола. Я не обращаю внимания. Наверное, ему нужен какой-то документ. Я оказываюсь совершенно не готова к тому, что он остановится за моей спиной и опустит ладони мне на плечи:

– Аврора, так бывает. Вы не должны чувствовать вину за действия других людей.

Я, качнувшись, подаюсь вперед. Столешница через ткань болезненно впивается в тело. Я разворачиваюсь. Чужие ладони соскальзывают с моих плеч. Теперь я чувствую столешницу спиной. Я стараюсь выглядеть спокойной и в то же время отодвигаюсь, насколько возможно. Дознаватель непозволительно близко.

Смотрю на него, а вспоминаю недобитка. Странно так. Недобиток позволял себе гораздо больше, у дознавателя жест почти дружеский, но отторжение вызывает почему-то именно он.

– Господин Фронш, я признательна вам за поддержку. Я понимаю, что у вас самые благие пожелания, однако будет неуместно, если мы начнем общаться слишком вольно.