Помоги проекту - поделись книгой:
Дж. МАКИНТОШ
Вид на Солнечную систему
Орд сидел в своем кресле-вертушке и обозревал Солнечную систему. Здесь не мешала двухсотмильная атмосфера Земли, и видимость была прекрасная: со станции на орбите Плутона он видел невооруженным глазом все планеты, кроме самого Плутона, скрывавшегося в скоплении ярких звезд, и Меркурия, затмеваемого сейчас Солнцем.
Орд хорошо знал, куда смотреть. Каждый день, больше двух тысяч дней подряд, он рассматривал Солнечную систему. Двадцать пять раз он видел, как Меркурий торопливо обегает Солнце, Венера, более медлительная — девять раз. Земля совершила шесть привычный путешествий, обозначавших годы. Марс завершал свой четвертый оборот, а Юпитер не проделал еще и полпути.
— Наверно, легче от того, что их видишь, — проговорил легкий, чуть насмешливый голос за его спиной. Даже когда Уна говорила самые серьезные вещи, что случалось часто, в голосе ее звучал смех. — Если бы ты не мог видеть планеты, то давно свихнулся бы.
— А кто знает, что я не свихнулся? — возразил Орд. — Во всяком случае, ты этого не знаешь.
Он еще не повернулся. Он специально оттягивал этот момент, предвкушая, какое получит сейчас удовольствие.
— Я думаю, — ответила она, все так же с отзвуком смеха, — что если ты способен рассудительно говорить о сумасшествии, ты не мог еще далеко зайти в эту сторону.
Момент пришел. Он не желает ждать вечно. Орд повернулся и посмотрел на нее с медленной иронической улыбкой. Он знавал и более красивых женщин, но эта выгодно отличалась тем, что хорошо чувствовала пределы своих возможностей.
(Иллюстрации из первой журнальной публикации рассказа)[1]
Уна всегда носила эту без пятнышка белую рубашку с открытым воротом, аккуратно заправленную за пояс отглаженных свободных брюк бутылочного цвета. Возможно, было проявлением пессимизма думать плохо о том, чего не знаешь, но Орд считал само собой разумеющимся, что лучшее в фигуре Уны — это узкая талия и ноги.
Лоб у нее был слегка неправильной формы, и она старалась скрыть его каскадом своих прекрасных пепельных волос. Зубы казались идеальными в мягкой полуулыбке — улыбаться во весь рот она себе не позволяла. Верхняя пуговка ее безупречной рубашки намекала на то, что ее кожа не везде такая же чистая и гладкая, но подозрение никогда не имело возможности перейти в уверенность.
— Сколько еще, Колин? — Спросила Уна. — Я не слежу за временем так, как ты. Где они могут быть, если вылетели сразу же, как только оборвался луч?
— Я еще не подсчитывал с тех пор, когда ты спрашивала последний раз. — Голос его подрагивал, — но они могут быть совсем близко.
Она кивнула с некоторым сожалением.
Орд смотрел мимо нее на пустую стену напротив окон обсерватории. Места здесь хватало.
Космическая станция в трех тысячах шестистах миллионах миль от Солнца была рассчитана на одного человека, который постоянно будет один, проведет два года в собственном обществе за почти сказочную зарплату, и поэтому предусматривалось все для того, чтобы его жилище воспринималось просторным и комфортабельным, не давая в то же время холодящего ощущения пустоты. Обсерватория, машинный зал, комната отдыха, мастерская, спальня, ванная комната, складские помещения, запасная комната, куда ушла Уна, хотя она не предназначалась для Уны или кого-либо вроде нее.
Глядя на пустую стену, Орд представлял суматоху на Земле, когда оборвался одни из направленных лучей на Плутоне. Оставалось еще много лучей, ведущих космолеты сквозь пространство, но внезапное исчезновение луча со Станции 2 не могло не сказаться почти на всех межпланетных рейсах. На пять минут удлинялся лунный рейс, на дна или три дня — путешествие на Марс и Венеру, в зависимости от относительных положений пункта вылета, места назначения и двух оставшихся лучей Плутона, а полет на астероиды и спутники внешних планет требовал дополнительных недель или даже месяцев.
Две спицы направляющего колеса были целы, но оставался зияющий провал в сто двадцать градусов, где действовали только слабые лучи места назначения корабля, а мощный универсальный луч, который обычно поддерживал их, исчез.
Эта ситуация не являлась чем-то новым. Когда-нибудь в Солнечной системе появится столько несущих лучей, что кораблям даже не нужно будет знать, на каком именно они находятся. Они смогут просто направить свой нос в нужном направлении и стартовать, как галеоны, гонимые ветром. Но пока еще интенсивность межпланетных сообщений была недостаточной, чтобы имело смысл дублировать лучи.
Орд мысленно проследил шестилетний путь корабля. Неделя на подготовку. Два дня до Луны. Три недели перелет к Марсу — хватило бы шестнадцати дней, не отключись луч Станции 2. Потом затруднения. Лишь маленький луч Ганимеда поможет ремонтному кораблю на пути от Марса. Почти девять месяцев до Юпитера. Но тогда у корабля хотя бы будет достаточное ускорение, чтобы помочь ракетам на оставшиеся три тысячи двести миллионов миль… и долгий поиск молчаливой песчинки в космосе — его станции.
С лучом одиннадцать месяцев, без него шесть лет.
Выносить лишние пять лет одиночества помогала Орду мысль о зарплате, которая накопится за это время. Люди на космических станциях были необходимы, и космические линии так или иначе брали на себя ответственность за них.
Когда он вернется на Землю, ему будет двадцать девять лет, и денег хватит на всю оставшуюся жизнь.
Уна пожала плечами:
— Ну ладно, приятно было с тобой познакомиться, и я говорю серьезно.
— Тебе-то — да, Уна. Но это только потому, что до тебя были другие. Я многому научился.
— Ты только что нарушил первое правило, — весело проговорила она. — Никогда не говорить о «других». Будь осторожен, не нарушь второе правило.
— Какое?
— Ты должен знать. Хочешь, чтобы его нарушила я. Прежде всего — не говорить о тех, которые будут.
Она небрежно махнула рукой, явно желая покончить с этой темой.
— Сыграем в шахматы? — предложила она. — Давно не играли.
— Ладно. Но не здесь. Идем в комнату отдыха.
Орд пошел первым, хотя она знала станцию так же хорошо, как и он. Фигуры на доске расставил очень быстро: практика накопилась богатая. Уна села не напротив него, а примостилась на краешке дивана.
Только что они косвенно упомянули о том, что зрело уже некоторое время. Несомненно, Орду Уна уже начала надоедать. И некого было в этом винить. В шахматной партии содержался намек на прощание. Посошок на дорожку, так сказать.
Уна играла быстро и решительно. Один особенно стремительный ход исторг из Орда обычную жалобу.
— Лучше бы ты играла внимательнее, — проговорил он. — Если выигрываешь ты, я смешно выгляжу, потому что так долго думал. А если выигрываю я, ты ничего не теряешь, потому что совершенно очевидно не старалась.
Уна хохотнула.
— Это всего лишь игра.
Первую партию она выиграла.
— Тебе повезло, — проворчал Орд. — Ты даже не заметила одну опасную ситуацию…
— Какая разница.
Они сыграли неизбежную вторую партию и, столь же неизбежно, выиграл Орд. Как любой шахматист, выигравший партию, которую, как он прекрасно знал, он мог выиграть когда и как захотел бы, Орд чувствовал себя успокоенным и довольным собою.
Он зевнул.
Уна поднялась.
— Я понимаю намеки.
— Нет, пожалуйста…
Она улыбнулась ему и исчезла в своей комнате.
Орд долго смотрел на гладкую, ничем не украшенную дверь. Он помнил предупреждения о солитозе, болезни одиночества, но свое состояние считал относительно неплохим. Он по-прежнему знал правду, возможно, в этом все и дело. После столь долгого времени он, к счастью, еще не верил в то, чего не было. Например…
Он поднялся и прошел в машинный зал. Среди прочего, это помещение предоставляло полную картину всего происходящего на станции. Он мог сидеть перед циферблатами и переключателями и проверять все — от наружной температуры до давления воздуха в самом дальнем складе.
Он ясно видел, например, что температура в комнате Уны была сейчас минус 110° по Цельсию. Много выше абсолютного нуля, конечно — однако зверский холод для жилого помещения. Более того, давление воздуха было всего восемь фунтов.
Иными словами, хотя он видел, как Уна входит в эту комнату, и может увидеть, как она оттуда выходит, Уны там нет. Дверь не открывалась.
Уна не существует.
Знание этого было очень серьезным фактором. Он давно боялся того времени, когда перестанет осознавать такие вещи. Да и сейчас его иногда охватывали приступы страха.
Однако же если он доведет давление в этой комнате до нормы, поднимет температуру и затем войдет, он увидит Уну, спящую в постели. Если он прикоснется к ней, она будет вполне реальной. Если он ударит ее ладонью по щеке, рука ощутит боль, а Уна проснется возмущенная. Если он пырнет ее ножом, ома умрет, и ему придется хоронить ее в космосе.
Все это было реальным — для него.
Он не мог видеть и оценить факты, которые демонстрировали ему шкалы. Хотя он и устал от Уны, он не имел возможности просто сказать ей — исчезни, и она исчезнет. Когда-то ему пришлось позаботиться о корабле, который доставил ее сюда, теперь придется обеспечить другой, который ее увезет.
Солитоз не был чем-то новым, с ним столкнулись вскоре после начала космических путешествий. К сожалению, пока никто не придумал, что с ним делать, разве что устранить условия, из-за которых он возник. Космос — это не просто пустое место, там еще более пусто: нет горизонта, неба, мягкого солнечного света, земли и зелени, домов, нет времени и чувства истории, как отдельно какого-то конкретного человека, так и всей человеческой расы. Хуже всего, что в космосе нет людей. Отшельник может намеренно уйти от цивилизации, но оставьте его одного на необитаемом острове, и у него разовьется психоз. Это, вкратце, и есть солитоз.
Существовала причина, по которой на станции находился человек — он контролировал работу станции — и причина, по которой он всегда жил там один. Двух человек было недостаточно, чтобы они предохраняли друг друга or солитоза. Критическое число составляло около сорока. Но сорок человек на космической станции — это экономически невыгодно. А если меньше сорока, но больше одного, это опасно для всех, ибо при солитозе люди способны на немотивированные убийства.
Вот и получилось, что оставляли всегда одного человека, который, естественно, заболевал солитозом, но обычно себе вреда не причинял, и его вылечивали потом на Земле, когда за ним прилетала смена.
Это было просто. Это оправдывало себя. Конечно, служащему станции приходилось платить за два добровольных года безумия. Редко это бывало чем-то полностью приятным или полностью неприятным. Результат принимал различные формы. Но всегда были радости и боли.
Ни один служащий станции никогда не знал, что его ждет, потому что никому не позволялось подвергать себя солитозу дважды.
Но Орда сейчас больше интересовала проблема Уны. Он знал, конечно, что не сможет разработать какое-то решение и следовать ему. Его личная разновидность болезни била не такой. Конечно же, где-то в глубине его души принималось какое-то решение. Но что именно, он не знал. Ему приходилось ждать — что получится. Но устав от Уны, он в общих чертах картину уже видел.
Надев космический костюм, Орд вышел наружу. Пятьдесят лет назад десятки кораблей пришли сюда по лучу со станции, которую удерживали на месте шесть грузовиков. Каждый корабль тащил за собой какой-нибудь никому не нужный космический камень, ибо станция, в завершенном виде, должна иметь массу. Постепенно образовалась планета — очень маленькая планетка, но достаточная для того, чтобы служить основой станции и позволять ей оставаться на орбите Плутона с минимальными затратами энергии. Станция на самом Плутоне уже действовала. Станция 3 как раз сейчас строилась.
Мягко перескакивая через камни темного безвоздушного мира, который был велик лишь настолько, чтобы удерживать на своей поверхности маленький корабль, Орд приостановился у круизера, которым воспользовалась Уна. Он был столь же реален, как и она, не больше и не меньше, Орд уже забыл подробности истории, объяснявшей появление Уны. Она была настолько несуразной — девушка, одна, прилетает на космическую станцию, какого бы типа корабль у нее ни был — что он не удосужился придумать убедительное объяснение. Уна, как и та, другая, просто появилась. У нее была заготовлена история, которую она пыталась рассказать, но Орд не дал договорить. Так лучше для всех.
Корабль, как он сейчас видел, не был явно поврежден. В качестве эксперимента он вспрыгнул на корпус. Ощущение было такое, будто он опустился на него ногами и стоит в двенадцати футах над поверхностью планеты.
Он стал лениво перебирать возможные варианты объяснения. Скорее всего, он выбрал гребень скалы и сделал из него корабль. Может быть, двенадцать футов высоты — это оптический обман, в котором повинны его глаза. Он раньше не исследовал корабль вплотную, да и сейчас не стал, жаль было бесплодных умственных усилий. Он-то не будет сознавать, что сам создает все, что видят его глаза, но ведь это так…
Вприпрыжку он вернулся на станцию, в безвоздушный машинный зал, чтобы еще раз осмотреть лучевую установку. Никаких серьезных неполадок в ней не было. Он мог починить ее за несколько часов, если б у него были инструменты и шесть рук. Но — не было.
В этом и заключалась одна из трудностей работы Орда — служащие станции должны были располагать опытом. Но где набраться опыта, если все происходит впервые?
Он последний раз оглядел машинный зал и ушел.
Орд подумал, что мог бы вернуться на корабль Уны, найти в нем какую-нибудь неполадку и устранить ее, чтобы Уна получила возможность улететь. Но это значило бы угождать своему солитозу. Он предпочитал оставаться насколько возможно разумным.
Раньше он невольно создавал мужчин себе для компании, но ничего хорошего из этого не получалось. Его интереса к их физическому обличью не хватало, чтобы сделать этих людей реальными. Он мог разговаривать с ними и получать от этого удовольствие, но внешне они всегда оставались призраками. С женщинами такого не происходило.
Более того, однажды он испугался, что придет время, когда он действительно в них поверит. И, конечно, он не раз думал о том, что когда кто-нибудь в самом деле появится на его станции, он сочтет это галлюцинацией. Но пока еще можно было серьезно этого не бояться, так как не составляло труда доказать, что он на станции один.
Орд снял космический костюм, тщательно умылся и побрился, давно решив для себя, что нормальные привычки человеческого существования должны непременно сохраняться. Одевался он аккуратно, хотя на станции тепло и фактически одежда была не нужна, а спал всегда в пижаме.
Было время — время Сюзи и Марго — когда он жил так, как и следовало ожидать от одинокого молодого человека. Но потом он понял, что это влечет за собой чересчур много осложнений. Уна, возможно, олицетворяла собой слишком большой сдвиг в другом направлении. Их отношения, мрачно подумал Орд, были бы вполне уместны в викторианской книге для мальчиков и девочек, если не считать, что он позволял ей курить.
Ом проспал двенадцать часов. Одни раз проснулся, почти уверенный, что слышал какой-то шум, но он был слишком сонный, двигаться не хотелось, и не хотелось также давать волю своему неврозу.
Лишь через несколько часов после того, как он поднялся, Орд обратил внимание, что Уны нигде нет. Возможно, она заболела. Возможно, хотя он и не думал об этом так прямо, он подсознательно заставил ее заболеть и умереть.
Он вздохнул, прошел в машинной зал и довел температуру и давление в комнате Уны до нормы. Потом вошел туда.
Уны не было, остался только запах ее духов. Он прошел в обсерваторию и удостоверился, что ее корабля тоже нет.
Ему было отчасти неприятно, но себя он не винил. Проще было винить Уну. Она могла хотя бы попрощаться. В общем и целом, она ему нравилась. Он даже хотел бы встретить настоящую Уну, если она где-то существует.
Он остался в обсерватории, выглядывая, нет ли где еще одного корабля. Улыбнулся при мысли, что то, что он посчитает очередной галлюцинацией, может оказаться ремонтным кораблем.
Он был рад, что солитоз не принял у него ту же форму, что у Бенсона. Бенсон совершенно потерял чувство времени. Он провел миллионы субъективных лет в ожидании корабля со сменой, хотя ждать Бенсону пришлось лишь обычные два года. Бенсон относился к происходящему спокойно. Ему казалось, что он превратился в гиганта мысли. Потом оказалось, что его коэффициент умственного развития действительно повысился на пятнадцать пунктов. Затем он опустился на одинадцать, но, конечно же, у Бенсона не было причин сожалеть о своих двух годах одиночества. Тем не менее, Орд был рад, что у него все не так.
Как он и ожидал, корабль был, он уже заходил на посадку. Для ремонтного корабля, привезшего ему смену, он был слишком маленький. Он даже не смог бы долететь от Земли без направляющего луча.
Маленький корабль немного промахнулся — все было как обычно, когда управляет женщина. Долгие пять часов он разворачивался, а Орд кусал ногти. Корабль к тому же был не ракетный. Вполне может быть, что в этот раз девушка — а появится девушка, несомненно — даст такое объяснение невозможному, которое затмит все прочие. Орд, во всяком случае, уже затаил дыхание.
Но, наконец, корабль опустился, и Орд, уже в космическом костюме, поспешил наружу. Навстречу ему выскочила фигурка, лицо ее было хорошо видно через визор.
Девушка показала рукой на корабль. Орд показал на станцию. Она замотала головой внутри огромного шлема, показывая на корабль. Орд удивился. Это было нечто новое.
Вдруг, чтобы пояснить свою мысль, девушка нагнулась и приподняла один конец корабля, глядя на Орда. Он понял, наконец. Она боялась, что корабль небезопасно оставлять здесь. Думала, что его может сдуть.
Он засмеялся и попытался успокоить ее без слов, жестами. Верно, при таком слабом притяжении даже легкий ветерок мог оторвать корабль от планеты. Но на крошечном искусственном мире это не было проблемой. Он продемонстрировал: подлез под корабль и подбросил его. Корабль медленно взмыл ввысь, и на мгновение Орд тоже испугался, что он не вернется. Но потом гравитация мягко потянула его, и корабль опустился на место. Очевидно, потребовалась бы все же немалая сила, чтобы оторвать его от искусственной планетки.
Девушка повернулась, готовая идти с Ордом на станцию.
Орд закрыл воздушный шлюз и начал снимать костюм. Девушка, однако, не спешила. Она стала искать индикаторы — удостовериться, что давление достаточное. Орд с очень серьезным видом показал ей соответствующие шкалы. Тогда она сняла шлем и сделала медленный, осторожный вдох.
— Вы, наверно, Бэйкэр, — сказала она.
Он очень удивился. Бэйкер был на станции до него, Орд почти уж и забыл его имя — совсем не вспоминал, пока она его не назвала. На мгновение Орду пришла дикая мысль — что, если это один из снов Бэйкера, опоздавший на семь лет. Но у Бэйкера солитоз был в иной форме.
Поделиться книгой: