Помоги проекту - поделись книгой:
— Есть!
Дверь подъезда стояла распахнутой настежь, как рот зеваки, а рядом маячил мужчина лет тридцати, в кожаной курточке и линялых джинсах, словно копируя Алена Делона. Он узнал прибывшее начальство, но не подал виду — попыхивал сигареткой, щуря глаза от сизого дыма, да рассеянно следил за студенточками на качелях, листавшими потрепанные конспекты. Уж больно зазывно круглились голые коленки.
Соблюдая правила игры, Андропов не вошел в подъезд, а стремительно ворвался. Раскрытые дверцы лифта ждали его. Влетев по инерции в кабину, он утопил кнопку «4», и выдохнул — всё, кончилась беготня.
У дверей конспиративной квартиры Юрия Владимировича встречал генерал-лейтенант Питовранов, высокий, статный, с умным и спокойным лицом ученого. Официально, по всем документам, Евгений Петрович занимался финансовой разведкой — кодовое название «Фирма». Прикрытие выбрали идеальное — Питовранов числился первым замом председателя Торгово-промышленной палаты. И никого, даже подозрительных дедов из Политбюро, не насторожило, что «Фирма» находилась в оперативном подчинении у Андропова. Получалось, что Е Пэ, как звали Питовранова свои, руководил личной разведкой председателя КГБ! А что делать? Надо же было как-то перепроверять информацию по линии ПГУ или ГРУ…
— Здравствуйте, Женя, — обронил Юрий Владимирович, проходя в квартиру.
— Здравия желаю! — четко ответил генерал-лейтенант, закрывая дверь за обоими. Выглядел он, как дипломат, часто выезжающий за рубеж — в ладно сшитом костюме, при галстуке, а очки в модной оправе прятали строгие глаза.
Скинув плащ, Андропов прошагал в полутемную, бедно обставленную комнату, прямо к накрытому столу. Налив бокал белого «Либфраумильх», он выцедил вино, смакуя, и закусил малюсенькими, с конфету, слоеными пирожочками с капустой. Хорошо…
— Ну, рассказывайте, что там у вас, — председатель КГБ вольно развалился в кресле.
— Есть свежая информация из Штатов, Юрий Владимирович. Миссия «Интеграл» идет точно по плану. Максим Вальцев, оперативный псевдоним «Гвидон», вполне натурально сыграл Миху… э-э… объект «Ностромо».
— Мне известно, кого он там изображает, — тонко улыбнулся Андропов. — Что новенького?
— Вальцева и его напарника, Степана Вакарчука, перевели с базы в Колорадо поближе к столице. Сейчас оба находятся в вашингтонском предместье Арлингтон. С ними куратор — Джек Даунинг.
— Тот самый? — приподнял брови председатель КГБ. — «Айвен» с Чайковки?
— Да, Юрий Владимирович, тот самый. Профессионал. Служил в морской пехоте, окончил Гарвард, по-русски говорит без акцента, да и китайский для него, как родной.
— Понятно… — Андропов снял очки, и отер лицо, жмурясь и морща нос. — Ну, форсировать с «Гвидоном» не будем, а то еще засветим. Пусть американцы получше заглотят крючок с наживкой, желательно, вместе с поплавком!
Питовранов кивнул.
— Колби уже доложил о предикторе Джеральду Форду. Если тот поверил, то обязательно спросит о втором сроке — и мы вступим в игру.
— Понятно… Годится. Что по Польше?
— Информация подтверждается, Юрий Владимирович, — генлейт деловито пролистал распечатки, лиловые от печатей и штампов. — Мои люди в ПОРП[20] сообщают, что объем зарубежных займов уже превысил все разумные пределы. Да, уровень жизни поляков временно повысился, но инфляция тут как тут. Идея, вроде бы, была неплоха — отгрохать на деньги империалистов современные заводы, а потом толкать на Запад продукцию. Однако пшеки не учли, что рынок давно поделен, да и кризис бродит по обе стороны Атлантики. Если все так и дальше пойдет, то уже через пару лет Польша будет вынуждена тратить на обслуживание внешнего долга до девяноста процентов всей выручки от экспорта! И толку тогда от тех займов? В рабочей среде нарастает брожение — это выглядит естественно, если не знать, что недовольство умело раздувают из-за рубежа. Особенно стараются ЦРУ и немецкая БНД, а главное подполье окопалось в Варшаве, Гданьске и Кракове — католики, студенчество, интеллигенция всех мастей…
Андропов шлепнул ладонью по столу, останавливая Е Пэ.
— Для зачина довольно, — пробурчал он. — По всему выходит, что Миха гасит сразу два кризиса — нынешний ближневосточный и будущий польский… Хотя почему — будущий? Недовольство уже зреет! Цены растут, и полякам это оч-чень не нравится. Да и не столь давние расстрелы тоже памятны. Так что американцам и этой… — Ю Вэ выговорил по слогам: — Бундес-нах-рихтен-динст остается лишь подкидывать дровишек в костер. Кстати, о БНД. В прошлом году немцы завербовали парторга вашего отдела,[21] Лёньку Кутергина. Оперативный псевдоним — «Виктор».
Питовранов побледнел. Вздрагивающими пальцами распустил узел галстука.
— Это… от Михи? — сипло выговорил он.
Юрий Владимирович кивнул. Его резануло жалостью. После смерти Сталина Женьке досталось крепко, он едва не угодил в отверженные, как соратник Берия. Хрущев до поноса боялся Лаврентия Палыча, потому и мстил за свой страх. Досталось не только «великому и ужасному» наркому, но и «верным бериевцам», вроде Судоплатова или Питовранова.
Обида гложет Е Пэ. Ну, несправедливо же! За что его задвинули на обочину, обошли чинами и званиями? За верную службу?
И не потому ли Женя стал падок на лесть? Не хватает ему похвал да наград, а Кутергин умеет пылко лизать начальственный афедрон…
— Вы слишком долго спускали… хм… шалости своему заму, — чуть заметно скривился Андропов. — Сколько раз его ловили на излишнем любопытстве? Да сядьте вы, а то еще грохнетесь!
— Эге-ге… — тоскливо затянул Питовранов, усаживаясь. — Все так неожиданно…
— Ожидаемо, — метнул председатель КГБ, насупясь.
— Это Крючков пристроил Лёньку! — встряхнулся Евгений Петрович. — Я знал, что Кутергин — «засланный казачок», так ведь свои же… Володька весь на нервах был, до того вызнать хотел, чем же мы тут, в отделе, занимаемся!
— Я в курсе, — Андропов поднялся, махнув рукой суетливо дернувшемуся Е Пэ — сиди, мол, — и прошел к двери на балкон, задернутой плотными шторами. Раздвинул их чуток, впуская день. Через двойные рамы тяжело продавливались уличные шумы. — Отсюда окна моего кабинета видать… Надеюсь, ваш зам не посвящен в детали операций «Интеграл» и «Ностромо»?
— Нет-нет! — заторопился Питовранов, привставая. — Все известно только мне одному!
— Годится, — помягчел председатель КГБ. — Крючкова я сам поставлю в известность, а то он с ума сойдет от беспокойства. Ничего пока по Кутергину не предпринимайте. Подумаем, как его лучше использовать. И вот что… Выпейте-ка!
— Я?.. — растерялся Е Пэ.
— А кто ж еще? — хмыкнул Ю Вэ. — Давайте, давайте! И чего-нибудь покрепче, а то вы бледный впрозелень. Коньячку себе плесните, или водочки… Подлечитесь!
— Слушаюсь… — слабым голосом отозвался Питовранов, свинчивая пробку с плоской бутылки «Хеннесси». Подлив в бокал на два пальца, он не стал ждать, согревая коньяк в ладони, а сразу забросил внутрь.
«Лекарство» пошло впрок — щеки Е Пэ зарозовели.
— Ну вот, как живой! — загнул Андропов.
Евгений Петрович не выдержал, расхохотался хрипло, словно выталкивая из себя накопившиеся страхи и тревоги.
Ю Вэ, посмеиваясь с долей снисхождения, подлил себе из синей бутылки. Наэлектризованная атмосфера помаленьку разряжалась.
— Моя очередь, — Андропов уселся за стол, и подтянул брюки во избежание «пузырей». — Помните, какой визг поднялся в МИДе, когда задержали Шевченко? — он даже зажмурился от удовольствия, вспоминая недавний триумф. — О предателе нам сообщил Миха — в крайнем своем послании.
— Да-а… — затянул Питовранов, усмехаясь уголком рта. — Это была бомба!
Юрий Владимирович кивнул, дотягиваясь до бокала.
— В том письме Миха рассказал о бомбе куда большей взрывной силы, — задумчиво проговорил он, изрядно отхлебнув. — Речь о бандеровцах, пролезших в райкомы и обкомы, в министерства и ЦК КПУ. Никита долго заигрывал с этими подонками — и заигрался.
— Эге-ге… — с Е Пэ можно было писать картину «Прозрение». — Так вот почему Хрущева наград лишили… Посмертно. А я-то думал…
— Шеварднадзе сняли по той же «статье» — за национализм. Начинается новая «чистка», Женя.
— И вас это не тревожит? — вяло удивился генерал-лейтенант.
— Нисколько. — Андропов отпил и подвигал губами, будто жуя вино. — У нас развязаны руки. Буквально с завтрашнего дня оперативная игра «Каскад»… хм… с закордонными частями ОУН разворачивается в широкомасштабную операцию. Поможем всем выявленным националистам и их пособникам переехать на новое место жительства. — Он коротко усмехнулся. — Сибирь велика… А вам, Женя, задание: выяснить, куда «невинные жертвы кремлевского режима» переправляли свои нетрудовые доходы, в каких банках прятали.
— Понял, Юрий Владимирович. Буду думать! — Питовранов, словно исполняя обещанное, смолк, беспокойно барабаня пальцами. — Давно хотел спросить… сказать… — он опасливо глянул на председателя КГБ. — Может, я и не вовремя… Вы же видите, Юрий Владимирович, что нынешний курс ведет в никуда? Не пора ли сменить нашего «великого кормчего»? И вообще — «подправить» систему? — Е Пэ засуетился. — Вы бы стали президентом СССР, Косыгину самое место — рулить Советом Министров, а Машеров пусть партией руководит!
Ю Вэ замер лишь на секунду. Упершись мясистым носом в сложенные лодочкой ладони, призадумался.
— Заманчивая картинка, — он усмехнулся уголком рта. — Только рано мне в президенты, соратниками не оброс. Да и выправляется курс потихоньку… Лёня наш, смотрю, сам в вожди метит, людей нужных подтягивает, да не лизунов, как раньше, а настоящих, стоящих! На что уж Шелепина терпеть не мог, а вернул-таки в строй. Сейчас, мне докладывали, Егорычева обхаживает. Сам же погнал его со всех постов, уж больно прям был Николай Григорьич, не умел гнуться! А вот, поди ж ты… Нет, ты не думай лишнего, я своего не упущу, но пока — рано. Пусть Лёня проделает черновую работу для зачина, а я подхвачу. И еще, — в тоне председателя КГБ сплелись серьезность и доверительность. — Пару недель назад мне дозвонился Миха, по секретной линии.
— К-как? — поперхнулся Евгений Петрович.
— А вот так! И то, что я узнал, даже в «особую папку» не ушло. В общем… — Ю Вэ переплел пальцы и уперся в них подбородком. — Похоже, что эта твоя идея о президентстве где-то дала… или даст утечку. Вероятно, в Белоруссии. Ты же советовался с Машеровым?
— Очень, очень осторожно! — вздрогнул Е Пэ. — Без имен, всего лишь зондаж!
— Да я не обвиняю, — Юрий Владимирович расцепил руки и поводил ладонями по столешнице. — Просто… Понимаешь, если верить Михе, в следующем году Косыгин перевернется на своей байдарке. Сам или, скорее, ему «помогут». Он хоть и выживет после клинической смерти, но протянет недолго. А несколько лет спустя грузовик врежется в машину Машерова, после чего Петру Мироновичу устроят торжественные похороны.
— А охрана? — тихо спросил Питовранов, не двигаясь, и затрудненно кивнул. — Помогут…
Председатель КГБ блеснул на него очками.
— Кстати, о похоронах… — постучал он подушечками пальцев друг об друга. — Позавчера скончался Черненко.
— Да, я знаю, — меланхолично кивнул Е Пэ, и замер. — Помогли?
— Похоже. Константин Устинович допустил очень серьезный промах… М-м… Слыхал про «Алхимика»?
— А, этот… — гадливо сморщился Питовранов. — Арьков, кажется? Мерзопакостный тип.
— Да уж… — помрачнел Юрий Владимирович. — Помнишь ту суету, когда «Хана» убили? Арькова работа. И «Герцог» на его совести. А Черненко… Этот серенький мыш прослушивал даже кремлевский кабинет Генерального! Видимо, сам метил в кресло, пригретое Брежневым. И пустил «Алхимика» по следу Михи! Арьков сгорел на даче… схлопотав две пули, а Черненко… угорел. Прямо в пультовой внутренней службы. То ли сам решил кассеты сжечь, то ли «зажигалка» сработала, а легкие у нашего Кости никудышние. И дверь чего-то заело…
— Помогли, — уверенно кивнул Е Пэ. — У Пельше ребятки резкие…
Молчание зависло минут на пять. Оба думали о своем, и думы были всякие. Первым встряхнулся Андропов.
— Ну, еще по граммульке, и расходимся, — добродушно проворчал он. — Мне еще «в лес» ехать…
Как всякая женщина в возрасте, природа противилась осени, отчаянно держась за летние привычки. Но помаленьку, потихоньку, проливая дожди навзрыд, сдавалась неумолимому ходу времен.
Уходила, пропадала сочная зелень, листва накидывала желтизну, примеряя скромные охряные оттенки или броский цвет золотистой соломы, распаляясь порой до ярого багрянца.
Случались в природном естестве и настоящие перепады настроения. Ясное синее небо то улыбалось светло, жалея в высях о былом цветеньи, то вдруг мрачнело, заволакиваясь серой рваниной туч.
У меня тоже нервы разгулялись. Второй день подряд я ощущал чье-то присутствие — мои «маленькие серые клеточки» улавливали слабенький отголосок той неизреченной силы, что жила во мне самом. Обычно, когда исцеляешь очередного страждущего, то от висков, возгораясь и притухая, расходятся по телу горячие волны. Но сейчас-то никакого лечения, а очажки тепла в голове знакомо пульсируют. Тут поневоле разволнуешься!
Неужто где-то рядом бродит такой же, как я, «хомо новус» — уродец с переразвитым мозгом? Кто он или она? Тоже пользует хворых своей непонятной энергией или пугается выбрыков организма, как я в детстве?
Желание увидеть себе подобного настолько завладело мною, что я едва высидел уроки. Заскочил домой, чтобы бросить сумку и быстро переодеться, да и выбежал на улицу. Пройдясь, я сосредоточился, испытывая легкое жжение в висках.
«Ищи, джедай! — мелькнуло в голове. — И да пребудет с тобой Сила!»
К остановке подъехал, фыркая, канареечно-желтый «ЛиАЗ». Взяв с места, я успел запрыгнуть в задние двери автобуса, и лишь потом сунул руку в карман. А мелочь-то есть хоть? О, целая горсть тусклых монеток! Честно опустив пять копеек в кассу-копилку, открутил себе билет. Старушка в шляпке, сидевшая напротив, посмотрела на меня одобрительно.
А я напрягся, пытаясь уловить пульсации тепла в лобных долях.
«ЛиАЗ» проехал по Ленина и свернул на Одесскую, ныряя в короткий туннель — поверху как раз прокатывал товарный состав, влекомый трудягой-тепловозом.
Мешанина звуков отвлекла меня, а когда автобус остановился у пологого взъезда на улицу Мичурина, я закрутил головой — еле уловимое отражение чужой силы, доходившее извне, почти затухло. Меня это, впрочем, не расстроило, обрадовало даже — стало быть, дистанция имеет значение!
С визгом и лязгом распахнулись двери, и я выпрыгнул из автобуса. Оглянулся — машин нет — и дунул через улицу на остановку. В душе поднимался азарт и восторг погони, я еле сдерживался, чтобы не притопывать от возбуждения.
Упруго покачиваясь, словно ломаясь посередине, выкатился бело-красный «Икарус». Пожертвовав на поиски еще один пятак, я плюхнулся на подранное сиденье — какой-то мелкий вандалец выковырял клочки желтого поролона. Увижу — мордой натычу пакостника!
Хлопая гармошкой тамбура, автобус проехал тень моста — шум мотора скачком усилился, складываясь с эхо от бетонных стен. Поворот на улицу Ленина… Сквер Победы… Мост через Южный Буг… Поворот к Богополю…
Я победно улыбнулся — сигнал делался четче. Ага, вроде опять слабеет…
«Так, всё, конечная!»
Сойдя возле «Военторга», я чуть не споткнулся, а голова вмиг опустела, позванивая, как туго надутый воздушный шарик. На остановке, под крашеным навесом, уныло и чуть растерянно топтался… Миха.
Высокий парень моих лет или чуть постарше, с копной темных волос почти до плеч, пухлогубый и с хищным очерком хрящеватого носа — ясно выделялась горбинка. Мой образ! И в висках пекло!
«Это как же… — вязко проворачивались мысли. — Мы все такие, что ли?»
А моя «копия», пересекшись со мной взглядом, вдруг улыбнулась, просительно и немного смущенно.
— Слушай, — заговорил горбоносый, запинаясь, — не подскажешь, как проехать на Корабельную?
Оправившись от первого шока, я разлепил губы:
— А тебе куда?
— Да это возле «Фрегата», — оживился парень. — Там еще озеро должно быть, и где-то рядом — дом дяди Панаса… моего дяди, — заторопился он, вываливая всё разом. — Я только приехал, полдня пилил на рейсовом с Кировограда, а где тут у вас что — понятия не имею!
— Ага… — сказал я глубокомысленно, осматриваясь.
Редкие пешеходы деловито сновали мимо, обходя пышную маму с галдящим выводком. В отдалении, за перилами моста, смахивавшими на шкалу линейки, синела река. Виднелась острая крыша лодочной станции, а по-над желто-зелеными облаками листвы парила полосатая призма райисполкома. Через дорогу белела «копейка», привычно напрягая — ее занимали двое, восседая неподвижно и набыченно. Мимолетно поморщившись, я вымел страх — кагэбэшная «наружка» так грубо не работает.
На нашей стороне улицы припарковалась еще одна машина — зелененький «Трабант-комби». Двое туристов за бликующим ветровым стеклом раскладывали карту, водя пальцами по маршруту.
— Вон наш автобус, — кивнул я подбородком, и маленько соврал: — Мне туда же.
«Миха» радостно закивал, подхватывая пухлую клеенчатую сумку. Мигая поворотниками, завернул «ПАЗик», со скрежетом раздвигая дверцы. Боком сошла толстуха — цветные стекла в крыше автобуса бросали на нее фиолетовые отсветы. Крупное месторождение целлюлита спустилось на землю, а мы с «копией» мигом заскочили в салон, оккупируя диванчик у выхода.
— Я — Витя, — протянул горбоносый руку, пихая сумку под сиденье.
— Миха, — ляпнул я, пожимая крепкую пятерню.
«ПАЗик» тронулся, и во мне всколыхнулась волна паники — рядом со мной сидел не он! Не тот таинственный «хомо новус», которого я искал! Витя оказался обычным — нормальным! — парнем, а не кудесником-целителем. Но и в висках ломило, окатывая нутряным теплом! Стоп. Спадает, спадает сила… О, снова подъем!
Я резко оглянулся. Улица — серая асфальтовая пустыня. Вдалеке маячил «Трабант», а за автобусом, как привязанный, катился светло-голубой «Жигуль». Сам собою вспомнился мой «вещий сон».
«Та-ак…»
Поделиться книгой: