У всех на виду

— Ах, вы ещё острить изволите?

— А я не острю. Я целиком и полностью отвечаю за свои слова. Раз я обещал, я должен выполнить обещание… Вы меня не жалейте. На надо. Конечно, лично вы у меня голову отсекать не станете, это, как говорится, не ваша функция, но вы должны понять, что морально я готов. Пожалуйста.

— Что пожалуйста? Что?..

— Ещё раз вам говорю: я принёс голову на отсечение.

— Это у вас такой юмор, да?

— Мне не до юмора. Всё решено. Я только не знаю, это, видимо, нужно как-то юридически оформить… Мне тридцать три года, ни жены, ни детей… Коллектив лаборатории проводит меня в последний путь…

Директор выслушал его и сказал:

— Мне думается, что юридически оформить это будет несложно. Проведём приказом по институту.

— То есть? — насторожился Мыльников.

— За невыполнение задания, за халатное отношение к работе и так далее.

— Понимаю,— горестно усмехнулся Мыльников,— но всё это будет уже без меня…

— Нет. Это будет ещё при вас.

— Понятно,— сказал Мыльников, покидая кабинет директора с головой на плечах и с выговором в приказе.

Брак по-московски

Начну с того, что никогда раньше не доводилось мне бывать в Москве. Все свои тридцать лет я безвыездно прожил в Кишинёве. И тут вдруг такая удача — командировка в столицу. Собрался в два счета, взял билет на ТУ‑134 и уже в небесах загодя стал прикидывать, куда в Москве пойти, что повидать. Лечу и, честно говоря, волнуюсь, как меня Москва встретит, не растеряюсь ли там с непривычки.

Долетел я отменно. По пути с аэродрома в автобусе прилип к окну, не оторвёшь. Вот она какая, Москва,— ни конца ей ни края!

Приехал в гостиницу «Россия», номер достался — лучше не бывает. Окно во всю стену — смотри, любуйся.

Через полчасика привёл себя в порядок, спустился в ресторан. Отведал московской солянки, московского пивка и вернулся в номер с намерением не теряя ни минуты отправиться в город.

Надел уже плащ, вдруг звонит телефон. Снимаю трубку.

— Алло!

И в ответ слышу незнакомый женский голос:

— Добрый день! Извините, я забыла ваше имя-отчество.

— Михаил Николаевич. А кто говорит?

— Михаил Николаевич, если не возражаете, я вас буду называть просто Миша. Вы, наверное, заметили, что я значительно старше вас…

Я слушаю и плечами пожимаю — кто такая? У меня ни друзей в Москве, ни знакомых.

— Забыли, значит, Нину Васильевну? Нехорошо.

— Какую Нину Васильевну?

— Помните, вы с Анатолием были у Земцовых?

Я ничего понять не могу: у каких Земцовых? С каким Анатолием?

— Молчите?.. В пятницу вы смотрели по телевизору хоккей?

— Смотрел.

— Ну! Рядом с вами женщина сидела в синем платье с белой отделкой. Вспоминаете?

Я молчу. Не был я у Земцовых ни в прошлую пятницу, ни в позапрошлую. Мне бы ей это сразу сказать, но я не сказал. Не знаю даже, что меня удержало.

А женщина продолжает:

— Была б я помоложе, скорей бы узнали… Я ужасно рада, что вас застала. Анатолий уехал в воскресенье, а вы сказали, что ещё немного задержитесь… Миша, с минуты на минуту ко мне может зайти Лариса, а при ней, как вы понимаете, мне будет говорить неудобно. Она гордая и обидчивая, как все молодые девушки. Если бы я не любила Ларису, я бы не стала вас беспокоить. Вы должны меня понять, она мне не чужая. Вы заметили, как она ко мне тянется? Но это не потому, что я её тётка…

— А почему? — спросил я.

— Потому что я её понимаю, как никто другой. Миша, были бы вы женщиной… Вы мне ответьте, если девушка выросла и получила воспитание в хорошей трудовой семье, ей двадцать один год, она уже на четвёртом курсе, а юноша — студент пятого курса, будущий электронщик, комсомолец, умница, прелестный парень — делает ей предложение, как она, по-вашему, должна на это реагировать?

— Видите ли,— сказал я,— тут надо подумать. Если они друг друга любят…

— Они в разлуке не мыслят дня прожить, как в опере «Евгений Онегин». Прошу вас, объясните вы Анатолию, он вас уважает, он говорил, что вы прекрасный работник и даже, кажется, депутат…

— Не. Я не депутат.

— Это не имеет значения. Тогда, как лицо неофициальное, как друг, вы должны внушить Анатолию, что его рассуждения старомодны и смешны. Он считает, что Лариса — девушка с периферии, а он «столичная штучка» и от него в любой момент можно ждать сюрприза.

— Уважаемая Нина Васильевна,— начал я, уже твёрдо решив, как говорится, выйти из игры, но Ларисина тётка не дала мне сказать ни слова. Она продолжала атаковать неизвестного мне Анатолия, который, надо полагать, приходился Ларисе отцом.

— Жаль, Мишенька, что вы не знаете Андрея.

— Какого именно?

Я уже увяз в разговоре и потерял надежду выбраться.

— Ларискиного жениха. Отец — полковник инженерной службы, участник Великой Отечественной войны. Мать—педагог, преподаёт физику, а физика в наше время — сами понимаете! И отец и мать — достойные люди, Андрюша — единственный сын. Лариса им очень нравится. Хорошо, Анатолий работает далеко от Москвы, в Норильске. Вера, его жена, там вместе с ним, и они, видите ли, считают, что их ненаглядную доченьку в Москве обманут, девочка живёт в общежитии, а они далеко, не дотянешься. Повторяю, это просто смешно!

Нина Васильевна замолчала, а я почувствовал некоторое облегчение.

— Вообще говоря,— сказал я,— не имею привычки вмешиваться в чужую жизнь. Если вы ждёте от меня совета…

— Не жду я от вас совета! Я вас прошу об одном. Когда вы вернётесь к себе в Норильск, популярно объясните вашему другу Анатолию, что у нас сейчас не девятнадцатый век и пусть он и Вера не мешают счастью родной дочери.

— Погодите, Нина Васильевна, если я вас правильно понял, я должен передать Анатолию вашу точку зрения?

— Что значит — мою точку зрения? А у вас что, другая точка зрения? Я надеюсь, что вы со мной согласны, вы же депутат…

— Я не депутат.

— Всё равно. Если молодые люди любят друг друга, никто не должен мешать им быть вместе и строить здоровую семью.

— Это вы правы,— сказал я.— Но подскажите, как мне найти Анатолия и его жену Веру?

— Миша! Не надо острить. Вернётесь в свой Норильск и в первый же вечер проведёте с ними воспитательную беседу. Одну минутку!.. Хлопнула дверь, это вернулась Лариса. Если она вам сейчас позвонит, ни слова о нашем разговоре. Пока!

Женщина положила трубку, я сделал то же самое и задержался у телефона, железно убеждённый, что Лариса непременно позвонит. И я не ошибся.

Минуты через три раздался телефонный звонок.

— Здравствуйте, Михаил Николаевич,— послышался в трубке высокий женский голос,— с вами говорит Лариса Невзорова.

Ага, значит, Анатолий — Невзоров. Фамилию уже знаю. Полдела сделано.

— Здравствуйте, Лариса.

— Михаил Николаевич, хотя мы с вами и не знакомы, у меня к вам большая просьба. Передайте маме и папе, что мы с Андреем уже подали заявление во Дворец бракосочетаний. Пожалуйста, скажите им, что мы с Андреем, несмотря ни на что, очень их любим. И ещё скажите: мы уверены, что обязательно будем счастливы!

— Лично я в этом абсолютно уверен.

— Спасибо большое. А сейчас вам два слова хочет сказать Андрей.

— Давайте своего Андрея,— сказал я, чувствуя, что для будущих молодожёнов я не последний человек.

— Михаил Николаевич,— сказал Андрей,— пусть знают Анатолий Алексеевич и Вера Фёдоровна, что им никогда не придётся краснеть за своего зятя.

— Это точно?

— Даю слово!

Мы простились.

Я положил трубку и в очень хорошем настроении отправился на свидание с Москвой.

Вернулся я в гостиницу, поздно, уже после того, как в моем присутствии отзвенели полночь кремлёвские куранты.

Я никогда раньше не писал рассказов. Я постараюсь, чтобы первый мой рассказ напечатали, но лучше не в журнале, а в газете.

Мне хочется, чтобы Анатолий Алексеевич и Вера Фёдоровна Невзоровы непременно прочитали бы этот рассказ и успели бы вовремя прибыть в Москву на свадьбу Ларисы и Андрея.

Сигнал

Будь я посмелей, прямо сейчас узнал бы номер и позвонил лично министру связи. Сказал бы: «Здравствуйте, товарищ министр! Говорит некий Попов. Вы меня, конечно, не знаете, но это значения не имеет. Звоню вам с одной только целью — сигнализировать об отдельных недостатках в работе почты. Я оторву вас всего на пять минут и скажу, что двигало моим пальцем, когда я набирал ваш номер телефона».

Работаю я в «Межстройремконторе». Вызывает меня управляющий и говорит:

— Семён Семёнович! Вот письмо, которое я получил с утренней почтой. Чтобы нам зря не терять время, я вас познакомлю, товарищ Попов, с этим, прямо скажу, малоприятным письмом…

«Уважаемый товарищ управляющий! Я долго думала — писать или не писать, а потом всё же решила — напишу, открою глаза руководству конторы. Как женщина и, возможно, будущая мать, хочу описать личность вашего сотрудника С. Попова…»

Не стану подробно излагать письмо неизвестной мне женщины, скажу только, что она обвинила меня в том, что, находясь на работе, я больше работаю языком, чем головой и руками, что я дружу с теми напитками, которыми торгуют с одиннадцати до семи, и что некоторые женщины, в том числе и она, не раз меня предупреждали, что моей аморалке рано или поздно придёт конец.

Когда управляющий зачитал письмо, я сразу заинтересовался:

— Кто автор?.. Внизу подпись «К. М.» А кто такая «К. М.»?

Управляющий говорит:

— Не знаю, товарищ Попов. Вам видней.

Я говорю:

— «К. М.» — одни инициалы. Можно считать, что письмо — анонимка.

Управляющий говорит:

— А если это женская скромность? У нас с вами разговор с глазу на глаз. Меня интересует, последует ли с вашей стороны немедленно опровержение?

Я немного подумал и говорю:

— Хорошо. Пожалуйста… Могу коротко ответить. Чтоб это дело не затягивать, пройдём по пунктам. Насчёт того, что я много работаю языком, это безусловно намёк, что я в рабочее время люблю рассказывать товарищам кинофильмы и телепостановки. А если я иной раз преподношу анекдоты, то исключительно с целью вызвать у членов коллектива здоровый смех и бодрость, которая в итоге повышает трудовые показатели. То же самое с кроссвордами. Когда их заполняешь, проявляется работа головой. Я тут полдня гадал город в Индии, шесть букв, третья буква — М. Оказался Бомбей.

Теперь по линии напитков. Это она, наверно, имеет в виду тот факт, когда я в пивном баре чисто случайно упал со стула, верней, сел мимо. Это, я думаю, любой человек может промахнуться. Я это и старшине милиции сказал, когда меня провожали из бара. Это раз. И второе — не надо грубо искажать факты: пивом торгуют с утра до вечера, это каждый ребёнок знает. А насчёт крепких напитков, то, когда наши меня встретили, это я шёл с юбилея одного друга, который свой юбилей отмечал как раз в обеденный перерыв. А если «К. М.» имеет в виду штраф, то было бы ей известно, что меня оштрафовали не за то, что я был на юбилее рядом с магазином «Гастроном», а за то, что я перебежал улицу в неуказанном месте.

А теперь перейду к так называемой аморалке. Я ж не мальчик и все отлично понимаю. Ей наболтала разные глупости одна женщина. Не хочу называть её имя. Она интеллигентный человек, работает в зоопарке в бухгалтерии. Когда мы познакомились, она ещё смеялась, потому что я довольно-таки удачно сострил. Я ей так сказал: «Я вижу, вы зверски устали от зверей и потому тянетесь в компанию людей». А то, что я не сообщил ей, что женат, то я просто не хотел утомлять её излишней информацией. Вот так. А охладеть или, проще говоря, остыть любой человек может… А тот случай в доме отдыха «Берёзка» вообще не типичный. Была встреча, ряд совместных танцев, поход за грибами. Полезное мероприятие — свежий воздух, уголок фенолога. Об этом даже в газетах пишут.

Пока я давал своё опровержение, управляющий молчал, глядел в окно и скручивал в трубочку конверт.

А в заключение я сказал:

— Думаю, теперь вам ясно. Теперь вы понимаете, что всем её обвинениям грош цена!..

Управляющий раскрутил конверт, посмотрел на него, потом на меня и вдруг спрашивает:

— Как именуется наше учреждение?

Я говорю:

— Могу напомнить. «Межстройремконтора».

Управляющий говорит: