Вершина Красной Звезды

— Смотри, не задерживайся долго в Сони!

— Не переживай, к обеду буду. Но не раньше точно.

Нет, ну, надо же какая трогательная заботливость, просто очуметь можно! И с чего бы вдруг? Лучше бы вчера мои бедные нервы поберегла, чем идиотские провокации в ресторане устраивать. Как же меня эти ее перепады настроения достали…! Да, и чувствуется в ее наигранном беспокойстве за меня неприкрытая фальшь.

Прощальная встреча с главой SONY проходит очень продуктивно. Решение спонсировать гастроли АББА в СССР, и потом в Японии, Моритой принято. Шведы, услышав о таком шикарном спонсоре, дрогнули, уже начались активные переговоры. Очень надеюсь, что японцы их дожмут. Сам Морита в декабре собирается в Москву.

Спрашиваю, как поживает сибирский котенок, освоился ли он уже в новом доме? Нашлось ли для него подходящее японское имя? Взгляд сурового японца теплеет, мне рассказывают, что котенок оказался очень умным, со спокойным уравновешенным характером. Поэтому и имя ему подобрали соответствующе — Тоши, что в переводе с японского означает «мудрый» или «мыслитель». Я усмехаюсь про себя: ну, хоть кому-то повезло со спокойным питомцем, а вот моего Хатико точно уравновешенным не назовешь. Мне достался упрямый и очень хитрый дьяволенок.

Потом мы обсуждаем мои идеи по улучшению Вокмена. Инженеры Сони с высказанными замечаниями согласились, но руководство решило сейчас ничего не менять. Им за год массового выпуска надо отбить все расходы и получить максимальную прибыль. А вот уже к Олимпиаде цены на первую модель будут снижены, и начнется выпуск новой, усовершенствованной версии Вокмана, в которой и будут учтены все мои предложения. Что ж… такая маркетинговая схема извлечения максимальной прибыли, наверное, разумна. Конкурентов-то у Вокмана пока нет. Все рванут повторять новинку за SONY, а здесь вдруг упс! — и совершенно другой дизайн в новой модели, совсем другие технические решения. А денюжки-то конкуренты уже вложили в копирование устаревшей версии. Потому что никто, включая самих инженеров SONY, даже не представляет сейчас, в какую сторону дальше двигаться. А Витя Селезнев их быстро этому научит …за определенное вознаграждение.

С внесудебным урегулированием вопроса об авторстве изобретения аудиоплеера Морита еще не решил. Хотя вижу, что он понемногу склоняется к моему варианту решения спора, просто его самурайская гордость сильно задета. Но гордость гордостью, а бизнес бизнесом — делиться потом с ушлым европейцем огромными прибылями ему совсем не хочется. Проще сейчас откупиться по минимуму, пока тот сам еще не понял всю грандиозность затеи по имени Вокман.

И здесь я осторожно перехожу к очень щекотливому вопросу. Скромно потупив глаза, вздыхая то и дело, рассказываю Акио Мацуре о своем знакомстве с самой красивой гейшей Киото Мизуки Ёсимура. И даже, разыгрывая смущение, достаю из кармана футляр и показываю ему веер, подаренный мне на прощанье.

Потом встаю с кресла, делаю японский поклон, с уместной данному случаю степенью уважительности, и прошу японца принять участие в судьбе гейши.

— Но что же ты хочешь от меня? — удивляется он.

— Господин Мацура, я хотел, чтобы у Мизуки появился выбор — оставаться ли ей и дальше в «мире ив». Но она отказалась принять от меня деньги на покупку чайного домика, я ведь иностранец. Врожденная скромность и гордость японки не позволили ей это сделать. Но поскольку положение у нее сложное, я все равно хотел бы ей помочь. Не могли бы вы от своего имени или кого-то другого выступить в качестве покровителя и мецената для Мизуки? Приобрести для нее домик, который она сама выберет? А всю необходимую сумму я немедленно перечислю со своего счета в итальянском банке «Амброзиано».

Мацура долго смотрит на меня нечитаемым взглядом и молчит. Я уже думаю, что сейчас он отчитает меня как зарвавшегося мальчишку и пошлет в дальние дали за такую наглость. Но упрямо продолжаю стоять навытяжку, ожидая его вердикта. А он всего лишь спрашивает после затянувшейся паузы.

— Все так серьезно…? Не пожалеешь ли ты потом о своем решении? Это все-таки немалые деньги.

— Нет, не пожалею. Деньги и нужны для того, чтобы иметь возможность помочь дорогим для тебя людям.

— Но ты ведь можешь больше никогда ее не увидеть…

— Да. Такое вполне возможно. Поэтому я и хочу помочь ей именно сейчас, пока у меня есть возможность воспользоваться вашим участием. Больше ведь мне в Японии обратиться не к кому, не посольских же просить…!

Японец молчит еще немного, потом кивает мне.

— Хорошо. Но никаких денег переводить не нужно. Пусть это будет моей ответной любезностью за твое искреннее участие в дальнейшей судьбе Вокмана. Замечания и предложения, которые ты высказал нашим инженерам, очень важны. Они высоко оценили твой вклад.

Я склоняю голову в знак благодарности. Что ж… это тоже неплохой вариант. Пусть такой будет цена за счастливую, спокойную жизнь Мизуки. Ну, а то, что она так и не узнает о том, что это мой подарок, неважно. Совсем неважно. Просто меня будет греть мысль, что я помог потрясающей женщине, о которой у меня на память остался старинный веер…

В отель я возвращаюсь в отличном расположении духа. Но стоит мне выйти из лифта и переступить порог нашего холла, как начинается кромешный ад…

Навстречу по коридору несется Григорий Давыдович, молча хватает меня за руку и затаскивает в номер …Веры! Там я вижу заплаканную Татьяну Геннадьевну, сидящую на диване в окружении чемоданов и сумок. Клаймич, как подкошенный, падает в кресло и жадно хватается за открытую бутылку минералки.

— Вера…

— Что с ней опять? — закатываю я в досаде глаза — испортила лицо японской косметикой? Сожгла волосы и стала лысой? Или бегала в нижнем белье по всему отелю?

На большее моей фантазии не хватает, и я замолкаю, вопросительно подняв бровь.

— Хуже… Она пропала.

— В смысле «пропала»? — оторопев, переспрашиваю я.

— Пошла в Салон красоты в главный корпус отеля и пропала. Ее нигде нет.

— А кто ее одну туда отпустил? — перевожу я взгляд на несостоявшуюся тещу — Татьяна Геннадьевна…?

Та вытирает платком заплаканные глаза и, виновато опустив голову, шепчет.

— Я в это время вещи в чемоданы складывала.

Ну да… барахло — оно, конечно гораздо важнее присмотра за дочерью! Я делаю глубокий вдох, пытаясь сосредоточится. Спокойно, Витя Селезнев, спокойно… Где эта мерзавка может быть? Неужели Трамп снова вернулся, и они с ним в его номере кувыркаются? Такую вероятность нельзя исключать.

— В Салон ходили?

— Да. Она там даже не появлялась — бледный, как полотно, Клаймич потирает грудь ладонью и морщится — Вить, все еще хуже. Татьяна обнаружила, что Вера забрала с собой спортивную сумку с вещами и документы.

— Что?!!!!!

У меня резко перехватывает дыхание, и темнеет в глазах. Я хватаюсь за горло, старшая Кондрашова, видя это, начинает тихо подвывать. А Григорий Давыдович лезет во внутренний карман пиджака за таблетками. Дрожащей рукой высыпает пару драже на ладонь, запивает их минералкой. Видно, что мужик уже сам на грани. Нам сейчас только нового сердечного приступа не хватает. Бл@дь, найду эту заразу Верку — убью собственными руками!

— Так всем успокоиться! Дайте мне пару минут подумать… — я прислоняюсь лбом к стене и пытаюсь выбросить из головы все лишние мысли, настроившись только на главное.

А главное сейчас — время. Через три часа нам выезжать в аэропорт, и действовать теперь придется в условиях острой нехватки времени. Вот же… зараза! Теперь понятно, почему она за завтраком интересовалась, во сколько я вернусь от Мориты. Делала вид, что переживает, успею ли я собрать вещи, а сама… Эта мерзавка все заранее просчитала! Или все же Трамп? У самой этой овцы мозгов на такую многоходовку вряд ли хватит. Так. Вот первым долгом и нужно проверить версию с рыжим. Кто мне в этом поможет…? Ичиро!

— Кто-то еще знает о Вере?

— Нет, мы тебя ждали.

— Молодцы, никому ни слова!

Хоть в этом не налажали, нам только паники в коллективе не хватает. Я привожу дыхание в порядок, натягиваю на лицо маску спокойствия и отправляюсь искать Ичиро. Иду по коридору расслабленно, но только один бог знает, чего мне сейчас стоит не сорваться на бег. Японца нахожу в холле, на ресепшене.

— Ичиро, будь добр, узнай, пожалуйста, не остановился ли в Нью Отани наш хороший друг из США Дональд Трамп. И если да, то в каком номере?

Уже через пару минут нам сообщают, что мистер Трамп вчера утром заселился в главный корпус отеля. Да…Но три часа назад он расплатился и съехал. Сука…!

— А такси Трамп заказывал? И если да, то куда именно?

— Мистер Трамп заказал такси в аэропорт Ханеда.

Все. Дальше сам я уже ничего сделать не смогу. Теперь нужно вызывать Владимира Петровича и во все ему признаваться. Похоже, эта мерзавка все же улетела с Трампом. Вот неспроста она с нами в город вчера рвалась — ей видимо, с американцем переговорить нужно было. А Трамп благоразумно решил не попадаться мне на глаза. И куда он ее увез? В Америку?

Благодарю Ичиро, возвращаюсь назад в веркин номер. В голове роятся мысли, постепенно выстраиваясь в нужном порядке. Со мной всегда так — первая паника быстро проходит, и голова начинает работать как компьютер. Отходняк тоже будет, но это уже потом.

По дороге затаскиваю в номер Вячеслава и все ему рассказываю. У парня настоящий шок. Абсолютно понятно, что его карьере пришел конец. Сначала диверсия с микрофоном и нападение корейцев, а теперь вообще прозевали невозвращенца — это наихудший сценарий изо всех возможных. И нам с Клаймичем тоже, конечно, не поздоровится. Но это все потом, а сейчас нужно действовать быстро. Позвонив и удостоверившись, что резидент на месте, мы со Славой срываемся в посольство. Приказав перед этим Клаймичу и Татьяне Геннадьевне молчать, как рыбам. Никто не должен узнать о происходящем. Никто!

Посольство встречает нас тишиной. Полянского вызвали в Москву, все замерли в ожидании скорых перемен — затаились, как мыши под веником. Владимир Петрович, услышав от нас о побеге Веры, прикрывает глаза и тихо вычурно матерится. Но это единственная слабость, которую он себе при нас позволил. Через секунду комитетчик уже деловито пододвигает к себе телефон, набирает чей-то номер. Начинается разговор на японском. Из всех слов я узнаю только три: Ханеда, Трамп и Кондрашова. У меня самого еще теплится слабая надежда, что эта идиотка просто поехала проводить американца в аэропорт.

— Ждем. Сейчас придет информация, и мы узнаем, когда и куда они вылетели. Потом будем звонить в Москву.

Нервозность Владимира Петровича выдает только постукивание пальцев по столешнице. На лице ни грамма эмоций. А Вячеслав, похоже, до сих пор пребывает в ступоре. Сидит на стуле, уставившись в одну точку. Сочувствую. Но никто ему легкой жизни не обещал. У нас в «Red Stars» вечно все через …«жо-бемоль».

— Нет, но ты мне скажи, Вячеслав — как такое могло случиться?! — не выдерживает резидент.

— А мне что — разорваться? — оправдывается бедный начальник охраны — Вы же сами велели после Киото приставить двух ребят к Альдоне, я и приставил. Еще один отправился с группой, в город, по магазинам. А у Виктора сегодня была встреча с главой SONY — я что один его туда сопровождать должен был?

— Слава за завтраком строго предупредил всех, чтобы из отеля не высовывались, а по отелю в одиночку не ходили — подтверждаю я — а Вера все равно нашла бы способ сбежать.

Наконец, раздается долгожданный звонок. Владимир Петрович выслушивает собеседника, благодарит его, кладет трубку. Поднимает на нас глаза.

— Ну, что …новости так себе. Кондрашова действительно улетела с Трампом одним рейсом. Но не в США.

— А куда же…? — охреневает Вячеслав. Видимо в его голове других вариантов даже не было — явно готовился к худшему — Вера «выбрала свободу» и уже делает заявления на Голосе Америки.

— Дайте угадаю… — понятливо усмехаюсь я — Канары? Париж? Рим?

— Париж. Самолет взлетел час назад.

— Вот сука! — взрывается Славка. Но тут же тушуется — простите, Владимир Петрович!

— Да я сам покрепче бы слово подобрал — машет рукой резидент — так подло подставить родной коллектив! Вы же теперь невыездными станете, и все из-за какой-то одной паршивой овцы. Международный скандал будет.

— Насчет невыездных — это мы еще посмотрим… — неуверенно возражаю я — и насчет скандала тоже не уверен. Раз они не в США сразу помчались, то можно будет и побороться за девчонку. Сколько им лететь?

— Часов тринадцать.

— Вот! У нас в запасе еще целых двенадцать часов, идем звонить Веверсу.

Реакция Веверса была вполне предсказуемой. Я выслушиваю много чего неприятного о себе и своих сомнительных методах руководства коллективом. Уж лучше бы Имант матерился, ей богу, чем так культурно мордой меня об стол приложил, а потом еще повозил по нему, как щенка шкодливого. И мне пришлось в этот раз смолчать, в чем-то ведь генерал прав — Веру уже после Вены нужно было сразу отстранять от работы. А я ее пожалел. За былые заслуги. Вот теперь Веверс мне все это и припомнил.

— Ладно, Виктор… возвращайтесь домой. Кондрашова теперь не ваша забота. Но чтобы ты знал, вы мне сегодня сорвали очень важную командировку. Очень. Важную!

— Извините… кто ж знал. Имант Янович, а что вы с Верой собираетесь делать?

— Не твоего ума дело — отрезает генерал.

Тут уже вспыхиваю я.

— Как это не моего?! Она же солистка моей группы!

— С этой минуты уже не солистка.

— Ну, постойте… не порите горячку. Выслушайте хотя бы! — кричу я ему в трубку и, добившись заинтересованной тишины, выдыхаю. Снова перехожу на спокойный тон.

— Вера сейчас вся на нервах, ждет, что ее перехватят в аэропорту и сразу же отправят в Москву. Но мне почему-то кажется, что лететь вместе в Париж все же было для них спонтанным решением. Вот, не вижу я там руки ЦРУ, хоть режьте меня! Дональд после Вены цэрэушников вообще на дух не переносит. Просто он действовал в своей излюбленной манере — взять крепость с наскока, а только потом думать, что с ней делать. По большому счету, Вера ему не нужна — поматросит и бросит, у него таких «вер» в Штатах вагон и маленькая тележка.

— А если не бросит? Если он в США ее потом за собой потащит?

— Не потащит. К разводу и разделу имущества он сейчас явно не готов. У него начинается строительство небоскреба на 5-й Авеню, а инвесторы от него дружно отвернутся, если разразится громкий скандал с супружеской изменой, да еще и с участием русской певички. Деньги любят тишину. Так что в его интересах, чтобы все обошлось тихо, без скандалов. Их пламенный «амор» с Верой Парижем и закончится — попомните мои слова! Просто дурочка еще не догадывается, что она для Трампа лишь очередная галочка в донжуанском списке.

— И что ты предлагаешь делать?

— А ничего. Зачем нам международный скандал на ровном месте? Отправьте лучше в Париж человека, которого Вера знает лично, например Сергея Сергеевича — тут я удачно вспоминаю про нашего «прошлого» куратора — Пусть он ее по-отечески пожурит и сообщит, что руководством МВД ей предоставлен отпуск на пару недель. Потом вручит ей билет до Москвы на конкретную дату и пожелает приятного отдыха в Париже. Все. А там скоро она и сама поймет, что большего ей от Трампа не дождаться.

Воцаряется тишина, Веверс обдумывает мое предложение. Я молчу. И жду. Если решать без эмоций — то мое предложение самое разумное, он не может этого не признать.

— Проще на пару недель спустить с поводка эту глупую блудливую кошку, чем силком тащить ее домой. Нагуляется и сама вернется — осторожно подталкиваю я генерала к нужному решению — А вот там уже она у нас и получит по первое число.

— Получит — это не то слово… — задумчиво цедит Веверс, и от его многообещающего тона я ежусь.

— Но и глаз с них в Париже, конечно, спускать нельзя — осторожно добавляю я — это тоже понятно. А через недельку я могу ей сам позвонить, поинтересоваться, как отдыхается. Посмотрим, что она расскажет.

Еще несколько секунд тишины, наконец, Имант выдает:

— Хорошо, Виктор, я тебя услышал.

Вот же нахватался фразочек из будущего…

— Можно сказать коллективу, что это я Веру в Париж отпустил?

— Можно. И чтобы ни одна живая душа больше о нашем разговоре не узнала, ясно?

— Ясно! — радостно киваю я, и только потом соображаю, что мой собеседник меня не видит. Но зато мои аргументы услышал — Аллилуйя!

— Как там Альдона?

— Вроде бы сносно. Но вы же знаете ее — она никогда и никому не жалуется. А как мама, дед?

— Дома все хорошо. Проследи за Альдоной.

В трубке раздаются частые гудки — аудиенция, так надо понимать, закончена. Я вытираю со лба выступивший пот. После такого тяжелого разговора мне нужно срочно что-то выпить, причем немедленно, иначе я взорвусь или поеду крышей! На выходе из переговорной комнаты Владимир Петрович окидывает меня зорким взглядом, понимающе усмехается.

— Пойдем-ка, герой, накапаю тебе коньячку…

Глава 2

В отель мы возвращаемся все вместе — Вячеслав, я и Владимир Петрович. Резидент сказал, что пока он сам нас в самолет не посадит, не успокоится. А то мы такие лихие, что еще во что-нибудь вляпаться можем. В его кабинете мы приняли чуток на грудь — ага… на троих сообразили. Бутылка армянского Арарата под лимончик мигом ушла. Вот неправда, что русские не знают меры в выпивке! Могли бы мы с резидентом раздавить бутылку на двоих? Могли. Но нет… как порядочные позвали Вячеслава.

И только тогда отпустило нас немного. Разговорились. Безопасники начали вспоминать разные случаи. Кто откуда сбежал, как именно, да чем все это потом закончилось. У Славки хоть нормальный осмысленный взгляд появился, а то ведь как зомби был. Я и то более стрессоустойчив на его фоне — ну, так с моим-то послужным списком! И звонок сразу же сделали в отель, чтобы Давыдыч тоже расслабился и переживаниями до инфаркта себя окончательно не довел. Многого по телефону не скажешь, но хоть в двух словах успокоили его.

По приезду первым делом иду в номер Веры. Сидят голубчики, ждут, что же Москва с беглянкой решила. Спешу их окончательно успокоить и четко обрисовываю ситуацию:

— Вера с сегодняшнего дня в официальном отпуске на две недели, МВД дало ей добро на поездку в Париж — строго смотрю на присутствующих — В качестве поощрения за прекрасно проведенные гастроли. Все оргвыводы по ее самоволке откладываются до возвращения в Москву, а тяжесть наказания будет напрямую зависеть от того, насколько разумно Вера станет себя вести во Франции. Вы меня хорошо поняли, Татьяна Геннадьевна?

— Поняла — выдыхает она — Спасибо, Витя, что вступился за Верочку, Тебе ведь, наверное, за нее досталось…

Дальше ее душат слезы, и она снова начинает рыдать. Достала своими причитаниями, лучше бы за дочкой следила! Но понять эту женщину можно — дочь одним махом загубила сразу три карьеры. Понятно же, что никто из этого семейства за границу больше не поедет. И Вера с матерью у нас работать не будут, и бедного Александра Павловича вполне могут попереть из МИДа за выкрутасы дочери. Это только в кино сын за отца не ответчик, и прочие красивые побасенки, а в жизни все отвечают за поступки близких, и еще как! Без работы эта семья, конечно, не останется — у нас в СССР так не бывает — но о нынешнем достатке и былых привилегиях им придется забыть. Короче, подгадила Верунчик семье по-крупному своим глупым поступком.

— Не знаю, как я теперь таможню буду проходить… — вздыхает Татьяна Геннадьевна и растеряно обводит взглядом чемоданы и сумки. Один из чемоданов, самый большой, явно дочкин — Верочка забрала с собой лишь документы и самые красивые обновки.