Пролог
Когда позади щелкнул замок, мне будто кусок льда положили на грудь, и сердце ударилось об него и забилось глухо. Вошедший не включил свет — не было нужды, эти звери прекрасно видят и так. Только сейчас я почувствовала в своей комнате чуждый тяжелый и пряный запах в сплетении дорогого мужского парфюма. Так устала, что хотелось быстрее завалиться в кровать. И ведь свет тоже не додумалась включить — зачем? А теперь, когда глаза привыкли к темноте, увидела и небольшой чемодан у комода, и пальто, брошенное через кресло.
Мужчина замер в нескольких шагах от двери, сложив руки в карманы брюк дорогого костюма и молча уставился на меня. Казалось бы, что проще — объяснить, что это моя спальня, что брат-козел специально подстроил нам это соседство. Но что-то подсказывало — с Рэмом Арджиевым таких случайностей не происходит. Весь вечер я контролировала каждый вдох в его присутствии, слишком хорошо представляя, какая власть и возможности в его распоряжении…
Будь он человеком, его все равно стоило опасаться. Но он им не был. Его мрачный внимательный взгляд — острый, как нож, будто полосовал кожу, а редкие слова будоражили каждый волосок на теле. Иногда я жалела, что знала о полузверях так много — работа обязывала, и такую свою реакцию на него могла точно объяснить: Рэм положил на меня глаз. Почему — планировала выяснить, но не таким образом, оказавшись в постели, предназначенной сегодня ему. В большом доме достаточно комнат, чтобы размещать гостей, но брат выбрал для Арджиева мою. Подонок. Устроил мне ловушку, и я в нее угодила, потеряв бдительность.
Медленно села, прекрасно зная, что он слышит и чувствует мой страх, слышит стук сердца…
— Простите, это всегда была моя комната, — спустила я ноги с кровати и поднялась. До чертиков хотелось еще и пуститься бегом к двери, но я только облизала пересохшие губы, отвлекаясь от паники. — Меня не предупредили, что она кем-то занята…
— Он тебя продал, — опасно громыхнуло в моей вселенной в исполнении низкого, немного хриплого голоса.
Я тяжело сглотнула, лихорадочно соображая:
— Ну вы же не животное, чтобы покупать живого человека, — попыталась улыбнуться.
— Изящная попытка, — усмехнулся он.
Впервые на моей памяти. Это обнадеживало. Но пока все складывалось плохо — Рэм весь вечер ставил мои нервы на дыбы не просто так. Решил, что я — его?
То, что мой брат вообще имел дела с кем-то из полу-зверей, само по себе невероятно. Но это, скорее, из-за авантюризма, а не от большого ума. Странно, что Рэм это сотрудничество допустил. Да и откровенно было плевать. Не мое дело, кто и где брату переломает шею. И ведь твердо была намерена избегать таких его празднеств, но исключением стало сегодня — юбилей. Донни стукнуло тридцать, и ему удалось затащить меня в дом родителей на празднество, надавив на совесть. Теперь понятно, зачем. Добраться бы до его рожи — расцарапала бы вдрызг. Но у меня проблема гораздо серьезней.
— Я еще не согласился, — придавил он меня взглядом к окну, в которое я уперлась лопатками.
От него вряд ли укрылось, что я поглядываю на дверь. Теперь, когда он стоял сбоку, путь через кровать открыт, а я плохо представлял Рэма, делающего резкие движения просто так. Нет, этот будет все просчитывать, каждое его слово — хорошо взвешенный клинок, каждое действие — ход в опасной игре. И если он здесь спокойно стоит, бежать мне некуда.
— Простите, но я не буду уговаривать. Мне плевать на ваши договоренности.
— Мне плевать, что тебе плевать, — кривил он уголки губ.
— Возьмешь силой? — вздернула я бровь. — Такую сверкающую белоснежную репутацию вряд ли стоит портить, не находишь? Не думаю, что стою такого риска.
— Ты думаешь, я ко всему в жизни по красной дорожке прошел? В этом крыле нет никого — можешь побегать-проверить. — Он повел рукой в приглашающем жесте. — Никто не узнает, куда ты делась и почему…
А вот теперь мне стало по-настоящему страшно, а в его глазах зажегся интерес. Но не тот безумный, который я иногда встречала у тех, кого приходилось изучать в центре. Рэм психом не был.
— Может, договоримся? — Я будто наугад выбирала карточки с вариантами развития событий. Где-то может и была та самая, которая вывела бы меня из этого стечения обстоятельств, но я ее не находила.
— Обязательно, — и он снял пиджак и бросил его на комод. — Ты — умная женщина, много знаешь о таких, как я.
— И какие варианты?
— Получить удовольствие, — и он взялся за пуговицы рубашки.
Пролог 2
— В обрисованных тобой границах опустевшего крыла? — голос дрожал.
— Забудь о границах. Я сегодня беру то, что мне принадлежит.
— Зачем я тебе? — только больше запутывалась я.
— Хочу тебя, — и он сдернул рубашку с плеч. — Ты же уже все решила для себя, пометила флажком весь мир и дала всему определение. У тебя на лице написано, как ненавидишь таких, как я, винишь во всем, мечтаешь стереть с лица земли. Сколько бы проблем сразу исчезло, да?
— Да, — я совсем потеряла голову. — И ты не свое хочешь взять, ты просто хочешь наказать, поиздеваться…
— Это просто, — перебил он и медленно направился ко мне. — Скалиться из-за угла или через камеру наблюдения на своих подопытных. А ты попробуй в лицо… Выскажи все. Когда еще представится такая возможность?
Как же я ошибалась на его счет! Умный, злой, расчетливый, Рэм с легкостью играл выбранные роли — любой политик позавидовал бы ему. Только с чего вдруг снизошел до меня? Поиздеваться? Задеть брата? Все разом? Не верилось, что ему есть дело.
— Мало ли, кто к вам относится так же — ты собираешься наказывать в моем лице всех?
— Страшно?
Я пропустила момент, когда можно было попробовать дать деру, но большей дурой выглядеть в его глазах не хотелось. Только он сейчас решает, что со мной делать. Иллюзий, что он отпустит, не было. Я молча смотрела в его глаза, вдыхая запах, и с трудом выдерживала напор эмоций, что он вызывал. И да, мне было страшно.
— Я никогда еще не испытывал такого желания заполучить женщину, — хрипло выдохнул мне в губы.
— Давай предположу я — мой брат облажался. И ты решил его наказать через меня. Только ему на меня плевать… — шептала, потому что стоило заговорить громче, и я закричу.
— Я знаю, — кривились уголки его губ. — Ну что? Готова?
Я резко втянула воздух… и это был последний вдох, потому что в следующий пошла ко дну. Когда Рэм медленно положил руку на мое горло, меня будто парализовало. Я ведь могла его ударить, попробовать что-то сделать, но тело не слушалось. Ментальная сила полузверя надежно лишала воли, оставалось только наблюдать, как он склонился к моей шее. Кожа едва не тлела под сильными пальцами, вена бешено билась в его ладонь, а глаза закрылись сами, обостряя чувства до предела.
Когда он повел по шее носом, меня бросило в пот. Я открыла рот, пытаясь вдохнуть, но выходили лишь короткие всхлипы. А стоило Рэму слегка укусить — я вскрикнула и забилась в его руках. Он чуть сильнее сдавил горло, вынуждая обхватить его запястье обеими руками, а сам рванул мою блузку на две части.
— А ты дикая, — в его голосе отчетливо завибрировало звериное рычание.
Лифчик больно обжег ребра, сдаваясь зверю, и в следующий вдох он сжал мою грудь. Подбородок ошпарило укусом — зверь будто дегустировал кусок торта! Только интеллекта у меня вдруг стало столько же, сколько у этого куска — я застонала и выгнулась, то ли пытаясь сбросить его лапу, то ли сильнее в нее вжаться. И стоило податься навстречу, внутри все сорвалось с катушек. Рэм ослабил хватку на шее и переместил пальцы на скулу, проталкивая большой мне в рот.
Я знала, что они могут так действовать на женщин. Но знать и прочувствовать на себе — не одно и то же. Осознание того, что я в его лапах, не приводило в чувство вопреки здравому смыслу. Губы против воли скользили по его пальцу, но схватить его зубами не выходило. Стало страшно. Рэму ничего не стоит открутить мне голову, и никто ему ничего не сделает. Он прав — люди лишь тявкали из-за угла. Но иногда попадали под жестокую расправу.
Я не хотела так же. И этим хоть немного можно было себя оправдать… пока он не швырнул меня на кровать. Но вместо того, чтобы попытаться сбежать, я испуганно смотрела на зверя. Его взгляд стал диким, темным и злым, будто я все же откусила ему палец.
Но больше передышки он не дал — рванул с меня джинсы с такой злостью, что чуть не содрал кожу! Это немного отрезвило, и я перевернулась на живот, чтобы попробовать дать деру, но на этом мои успехи кончились — Рэм придавил меня к кровати ладонью.
— Иди к черту, — прорычала я, не подозревая, что мне самой тут же выпишут билет в первом классе.
Рэм — эксперт в чужих слабостях, в этом сомневаться не приходилось. От его рывка другой рукой мне в трусы я забыла, как дышать.
— Врешь, Вика, — задвигал жестко он пальцами. — К черту ты хочешь со мной…
Издевался Рэм со вкусом, позволяя прочувствовать мое унижение.
— …Никогда не пробовала с таким, как я? — прорычал жарко на ухо.
А меня будто холодной водой окатили, только это не отрезвило, а наоборот — ускорило достижение его цели. Потому что я не то что не пробовала такого, как он — я вообще никого давно не пробовала. На что ему и наябедничал мой позорный оргазм. Смешение эмоций страха и дикого вожделения едва не убило. Я царапала простыни, оставляя на белой ткани черные пятна от туши, и корчилась от болезненных, едва выносимых спазмов, высекаемых его пальцами.
— Какая послушная…
Провоцировал, бесил намеренно, унижал и издевался!
— Ну как же я без тебя жила? — прохрипела, приподнимаясь на локтях. — Ты по пятницам свободен?
— Теперь да.
Он рывком вздернул меня на колени, и я уже подумала — будет пользовать по-животному в лучших традициях криминальной сводки, наказывая за каждое смелое слово. Но когда он толкнул меня на спину и навис сверху, я пожелала вернуться на четвереньки. Его темный бешеный взгляд и издевательская усмешка лишали последней возможности найти в себе хоть каплю смелости испортить ему удовольствие.
Только я видела — не может терпеть, виски мокрые от напряжения и жажды это напряжение сбросить. Я уперлась ладонями в его грудь, когда он навис сверху, и дернулась как от удара током, когда небрежно мазнул между ног жесткими пальцами, прежде чем упереться членом.
— Где твоя смелость, Вика? — склонился ко мне, упираясь рукой у виска и на удивление осторожно двинул бедрами. Я зажмурилась и раскрыла рот, хватая воздух. Пальцами скользнула по его груди и вцепилась в плечи, когда он качнулся назад, но тут же нетерпеливо вернулся, причиняя боль. — Такой страшный или такой большой?
— Такой ублюдок, — процедила, нарываясь.
Но зверь, как бы ему ни хотелось, не повелся на провокацию.
— Теперь понимаю, откуда столько напряжения, — усмехнулся в губы, продолжая терпеливо толкаться. Я металась под ним, как в горячке, встречая каждое движение стоном, не разбирая — мне плохо? Хорошо? Стыдно? Или плевать?
Рэм замер, давая привыкнуть, и я расслабилась, обнимая его бедра ногами. Плевать — война будет потом. Сейчас приходилось признать — он почувствовал мое слабое «да» и вытащил его наружу вместе с пошлым стоном. Почему, в конце концов, не расслабиться? Я — свободная женщина. А чушь про «продажу» можно забыть — не с моими связями бояться каких-то махинаций моего идиота-братца.
И Рэм почувствовал мое согласие — поблажки прекратились. Сжал пальцы на шее и задвигался жестко, вынуждая сжиматься внутри и тем самым доводить его до хриплого стона. Несколько рваных вдохов, и мы оба превратились из врагов в одержимых удовольствием любовников. Я кричала в голос, скулила, царапала его руки, а он хрипел и рычал, позволяя мне все. А когда устал позволять, вернул лицом в кровать, где меня накрыло очередным позорным оргазмом.
Эта ночь вполне бы могла претендовать на лучшую в жизни, в равной степени как и на последнюю. Рэм выжимал меня досуха, забыв, что между нами не могло быть такой ночи. Я не чувствовала себя шлюхой в его руках, наоборот — он обращался со мной как с единственной женщиной. Оставалось не забыть посмеяться над этим завтра, когда предстоит заплатить за глупость.
Мне показалось, я выключилась на вдохе после очередного раунда.
— Ты — зверь, — вяло промычала, ненадолго придя в себя, когда он повернул меня на спину и легко шлепнул по щеке.
— Ты привыкнешь, — защекотал его смешок в чувствительные губы, и мне бы прийти в себя и срочно рвать когти, пока хватка ослабла…
…но тогда я еще не знала, что из его лап уже не выдраться.
1
Когда зазвонил будильник, я застонала и с трудом разлепила глаза.
За окном — темно-синяя плотная утренняя муть, как обычно. Но на этом все обычное заканчивалось.
Рэма в кровати не оказалось. Он сидел в единственном кресле и почти при полном параде. Его внимательный изучающий взгляд не добавил утру снисхождения к моему ночному падению. Пора было точить ножи и проверять обойму.
— Уже уходишь, милый? — хрипло усмехнулась я.
Никогда еще не чувствовала себя так опустошенно. Представляю, как сейчас выгляжу. От слез и всего, что они размазали по лицу, кожу неприятно тянуло. Хорошо хоть помадой я не пользуюсь.
Его взгляд, наконец, стал знакомым — суровым, холодным и режущим. Попытка сделать вид, что мне плевать, осталась незамеченной.
— Ты как предпочтешь, сразу ко мне переехать или сначала закончить все дела?
— Что? — вопросительно вздернула бровь.
— В Аджун. Ко мне в дом, — он поднялся, обхватывая длинными пальцами запястье и принимаясь застегивать пуговицу на рукаве. — Или я могу тебе дать неделю, чтобы закончить в городе свои дела и уволиться с работы.
Будь я полной дурой, я бы заорала, что он много на себя берет и вообще с чего взял, что может ставить мне такие условия. Но дурой я себя не считала. Именно поэтому не сбежала вчера и не собиралась хамить сегодня. Но эмоции били через край.
— Почему ты считаешь, я должна делать такой выбор? Ночь закончилась… Или я теперь до конца жизни буду платить по чужим счетам? — расправила плечи, стараясь изо всех сил держать эмоции при себе, только выходило плохо — ткань покрывала скользила из взмокших ладоней.
— Жизнь за жизнь, — стоял он ко мне боком и смотрел в окно. — Твой брат живет, я забираю тебя.
Мысли лихорадочно взрывались в голове. От того, что сейчас скажу и сделаю, зависело многое. А конкретно — как быстро он потеряет терпение и перестанет слушать и спрашивать.
— Мне плевать на брата, можешь делать с ним что хочешь, — сбросила сразу все козыри, понимая, что времени у меня ровно столько, сколько он будет застегивать пуговицу на втором рукаве.
— Мне плевать, что тебе плевать на брата, — развернулся он и направился к пиджаку.
— Что тебе от меня нужно?
Я откинула покрывало, слезла с кровати и направилась к нему голышом. Плевать — чего он там за ночь не видел? На мое фееричное приближение Рэм среагировал на удивление ярко — взгляд налился тьмой и голодом, а я резко потеряла весь кураж, но тормозить было глупо. Он смерил меня жгучим взглядом и склонился к уху:
— Ты вся в моих отметинах. — Его запах и голос пустили волну колючих иголок по телу. Дыхание сперло, и я обхватила себя руками, позорно пытаясь закрыться. — А мне нравится, как ты забываешь про свои же правила и прешь напролом… Не бойся. Тебе можно.
Я вскинула на него испуганный взгляд, желая одного — провалиться сквозь землю. Этот мужчина не только содрал с меня всю одежду физически. Он легко вскрыл и внутренний панцирь, который давал чувство уверенности и защиты.
— Я — не твоя собственность, — прошептала жалко.
Рэм невозмутимо отвел взгляд и подцепил рукой пиджак:
— На столе моя визитка. Сегодня до конца дня определись с моим вопросом.
Я больше не смотрела на него. Стояла, занятая поисками собственного достоинства, когда он, проходя мимо, остановился:
— И, Вика, — дождался, пока подниму на него взгляд, — чем больше будешь сопротивляться — тем больнее будет тебе, раз на брата плевать. Уехать сразу — идеальный вариант, но тебе не подойдет. — При этом выражение лица говорило о том, что он жаждет этой игры.
Ему что, скучно стало?
— Ты хочешь меня забрать… чтобы что?
— Чтобы все. Хочу от тебя все, что можешь дать, — ни один мускул на его лице не дрогнул.
А вот мое напрочь забыло, что принадлежит холодной расчетливой стерве. Я округлила на мужчину глаза:
— Найми себе эскортницу! — отказали мне остатки выдержки.
И расплата не заставила долго ждать. Как я оказалось прижатой за шею к ближайшей стенке — не успела понять.
— Ты, конечно, девочка видная, но теперь к моему вопросу добавится требование пройти до конца недели полное обследование своего здоровья и предоставить мне результаты, — заговорил жестко. — Мужчины, как я понял, последнее время отсутствовали?