Золотой ребенок

— Так она умерла, — пожала плечами миссис Эшби и попыталась захлопнуть дверь.

Не на ту напала. Я ловко сунула ногу в щель и помахала запиской от священника.

— Вам отец Марк передал.

Поколебавшись, она все же цапнула бумажку и нехотя ее развернула. Пробежала глазами коротенький текст и буркнула:

— Ну, так чего вам?

Впускать меня дальше крыльца она, похоже, не собиралась.

— Мисс Илэйн Ллойд, — напомнила я. — Какая она была?

— Задавака, — ответила домохозяйка, не задумываясь. — Все нос задирала, мол, местные парни для нее нехороши. Вот и довоображалась!

— В каком смысле? — удивилась я, оглядывая неказистую улочку. Это не были трущобы в полном смысле слова — во Фриско сыщутся местечки и победнее — однако респектабельным район тоже не назовешь. Грязновато, обшарпано, кое-где в домах вместо выбитых стекол окна попросту забиты фанерой, стены изрисованы похабными картинками и матерными надписями.

Миссис Эшби подалась вперед.

— Так любовник ее прирезал, не слышали разве? Из ревности!

От нее пахло чесноком и дешевыми ванильными духами, а в глазах читалось неприкрытое злорадство.

— Не слышала, — созналась я. — Расскажете?

— Долгая это история. Чего ради мне с вами время тратить? Дел невпроворот.

Повторно ссылаться на просьбу отца Марка я не стала: видно же, не поможет. Вместо этого извлекла из сумочки одну из заранее припасенных купюр.

— Небольшая компенсация, — я вложила деньги в ее потную руку, даже не сомневаясь, что именно этого она добивалась с самого начала. Отсюда и показное нежелание говорить, и не слишком убедительная попытка захлопнуть дверь. Вечная игра, правила которой были нам обоим прекрасно известны.

Миссис Эшби подобрела, даже соизволила впустить меня в дом. Когда-то это был неплохой особнячок, но время и хозяева оказались к нему жестоки. Многие годы он ветшал без должного ухода и ремонта, в конце концов оказавшись в руках предприимчивой миссис Эшби, превратившей двухэтажный особняк в десяток не слишком просторных квартирок (и хорошо еще, сдаваемых не почасово!). Саму хозяйку нисколько не смущали ни облезлые перила некогда добротной мраморной лестницы, ни клочья паутины по углам, ни липкие пятна на паркете.

Я присела на диван, поморщившись про себя. По-видимому, костюм теперь придется отдавать в химчистку, но чего не сделаешь в интересах дела!

По правде говоря, за свои деньги я получила до обидного мало. Не считать же ценной информацией сплетни о личной жизни покойной мисс Ллойд! Тем более, что о самой пикантной части — внебрачном ребенке — миссис Эшби даже не подозревала, пребывая в твердом убеждении, что ее жиличка попросту загуляла на полгода с богатым поклонником. Развеивать ее заблуждения я, разумеется, не стала, аккуратно переведя разговор на обстоятельства смерти мисс Ллойд. Оказалось, что убийцу взяли с поличным — он устроил сцену прямо в гримерке и там же, на глазах у танцовщиц и антрепренера, пырнул любовницу ножом. Она скончалась на месте, а пылкого влюбленного приговорили к пятнадцати годам тюрьмы.

Все это миссис Эшби выкладывала мне охотно, смакуя детали и сладострастно щуря глаза.

— Погодите, — я подняла ладонь. — Спасибо, я поняла. Теперь я хотела бы взглянуть на ее вещи.

— Их родня забрала! — быстро сказала миссис Эшби. Так быстро, что я ей не поверила.

— В самом деле? — я изобразила вежливое недоумение. — Кто именно и как их найти?

— Брат, кажется, — она разгладила передник, сверкнув вульгарным алым лаком на ногтях. — Сказал, что отвезет их бедной старой мамочке.

Это сюсюканье так ей не подходило, что я убедилась: дело нечисто. Я посулила еще денег, но миссис Эшби стояла на своем.

Пришлось отступиться.

Я вышла на улицу и огляделась в поисках такси.

Мимо как раз проходила нетрезвая компания, успевшая здорово набраться уже к полудню. На меня они, разумеется, внимания не обратили, зато миленькой темноволосой девице в дешевой шляпке сполна досталось «мужского внимания» — сальных комплиментов и попыток ущипнуть за бок. Девица, впрочем, многоопытно послала кавалеров подальше и, остудив самые горячие головы несколькими ударами сумочки, проследовала дальше по своим делам под одобрительный свист поклонников.

Неудивительно, что покойная мисс Ллойд так стремилась отсюда вырваться!..

Я прикинула, не осведомиться ли об Илэйн в клубе «Розовый пеликан», где она, по слухам, танцевала, однако отказалась от этой идеи. Местечко не из тех, где приличной девушке можно появиться в одиночку. Напарник же наверняка предпочтет не впутывать меня и разузнать об Илэйн сам — все же в некоторых вопросах он несколько старомоден.

Можно, разумеется, прибегнуть к помощи кого-нибудь другого. Скажем, инспектора Рэддока — он бы точно мне не отказал. Однако вовлекать его в эту историю не хотелось, тогда пришлось бы как-то объяснять свой интерес к мисс Ллойд, не выдавая клиентов. Вряд ли получилось бы сослаться на давнее дело об ее убийстве, Рэддок достаточно проницателен, чтобы не проглотить состряпанную на скорую руку ложь. К тому же… хоть убейте, не хочу я ему врать. Слишком уважаю, слишком ценю наши хрупкие пока отношения.

Озадачив кузена работой на воскресный вечер, я заглянула по пути в кое-какие магазины и наконец, усталая, вернулась домой. Вытащила из почтового ящика кучу корреспонденции (горничная по выходным не приходила) и, отперев дверь, опустилась на банкетку в прихожей. Что тут у нас? Счета, слезные просьбы от благотворительных организаций, письмо от старой приятельницы по колледжу, несколько открыток от знакомых, приглашение на свадьбу мисс Селесты Бронштейн… Надо же, кто-то позарился на эту дурно воспитанную гору сала! Впрочем, на такие капиталы охотники всегда найдутся.

В самом низу обнаружилась коротенькая записка, написанная знакомым угловатым почерком: «Лили, хотите пойти со мной в «Синий кит»? Говорят, там неплохое шоу и можно потанцевать. Согласны? Ваш Эндрю».

Я разгладила записку ладонью, испытывая смешанные чувства. Приятно, несомненно, но как он узнал, что я уже вернулась в город? И это «ваш»…

* * *

Рэддок заехал за мной ровно в восемь. Нетерпеливо затрезвонил дверной звонок и я, торопливо затушив сигарету, отправилась открывать.

— Добрый… — начал он, когда я распахнула дверь.

Да так и замер с открытым ртом, пожирая меня глазами. Подол коротенького синего платья, отделанный длинной бахромой, заканчивался много выше колен, и это лишило бедного инспектора дара речи.

— Вечер, — подсказала я с усмешкой, эффектно отставив ножку.

Рэддок мотнул головой, словно пытаясь вытрясти из нее туман, с видимым трудом поднял взгляд и сказал хрипловато:

— Вы очаровательны, Лили.

— Спасибо, — хмыкнула я. Может, у него что-то со зрением? Какой-нибудь редкий дефект, искажающий картинку? — Выпьете что-нибудь?

Карие глаза Рэддока улыбались.

— Не стоит.

— Боитесь не удержаться? — приподняла брови я.

— Играете с огнем, — предупредил он после паузы.

Я независимо пожала плечами.

— И что с того? Я, знаете ли, совершеннолетняя.

— Я заметил… Такси ждет.

Дразнить его оказалось необыкновенно приятно. Такая легкость на душе образовалась, что я негромко рассмеялась и взяла свою сумочку.

— Пойдемте, Эндрю. Давно хочу посмотреть на номер Энн Маккинзи Говорят, она необыкновенна.

— Говорят, — согласился Рэддок рассеянно…

«Синий кит» оказался недурен, а танец с веерами в исполнении мисс Маккинзи и вовсе выше всяких похвал.

Признаться, я не подозревала, что Рэддоку по вкусу подобные места! Полутемный зал, небольшие высокие столики, дымно. Гремит джаз. От запахов крепкого алкоголя, табака и духов щекочет в носу. Атмосфера бесшабашного, какого-то безудержного веселья кружит голову, заставляя отбивать ногой ритм и покачиваться в такт музыке.

Я потягивала коктейль, понемногу отщипывая виноград и сыр, а Рэддок предпочел коньяк. Его глаза ярко блестели, и он чаще поглядывал на меня, чем на сцену.

Оркестр начал наяривать фокстрот, и пары потянулись на танцпол.

— Потанцуем? — предложил Рэддок мне на ухо, и я с улыбкой вложила руку в его протянутую ладонь.

Танцевать с ним оказалось неожиданно легко и приятно. Рэддок вел уверенно, не пытаясь, однако, крутить партнершу, как безвольную куклу.

Фокстрот сменил вальс, а после быстрый чарльстон. Я немного запыхалась, сердце билось часто-часто, тело казалось легким и невесомым.

— Вы отлично танцуете, Лили, — шепнул Рэддок, улучив минутку, когда оркестр сделал паузу.

— Вы тоже, — вернула комплимент я, лишь слегка покривив душой. Звезд с неба по части танцев он не хватал, но и ноги оттоптать не пытался.

Оркестр завел танго, и Рэддок, чуть поморщившись, повел меня к столику.

— Не танцуете танго? — хмыкнула я, пытаясь отдышаться. — Неужели это уронит честь офицера полиции?

Музыка играла вкрадчиво, негромко, позволяя разговаривать, не перекрикиваясь.

— Не умею, — признался он. — Как-то не доводилось.

— Хотите, научу? — предложила я, и он воззрился на меня.

— Вы — прямо кладезь талантов.

— Удивлены? — я промочила пересохшее горло и созналась: — В детстве меня учили только вальсу, полонезу и кадрили, остальные танцы были под строжайшим запретом. Тетки чуть ли не в обморок падали от одного слова «фокстрот». Поэтому когда я от них съехала, решила брать уроки.

Это было очень по-детски, и все же я ничуть не жалела.

— Вас воспитывали тетки? — в низком голосе Рэддока слышалось сочувствие.

Странно, но до сих пор мы мало говорили о прошлом. Все больше о делах нынешних: преступлениях, уликах и версиях.

— Родители погибли при землетрясении, — даже спустя столько лет вспоминать об этом было больно. — Я была их единственным ребенком. По случайности я тогда как раз гостила у родственников. Тетки стали моими опекуншами и вырваться от них я смогла лишь когда мне стукнуло двадцать один. Они живут в противоположном конце страны, в Чарльстоне, округ Мэйфлауэр.

— Похоже, вы были там не очень-то счастливы, раз после совершеннолетия вернулись во Фриско.

— Наверное, — пожала плечами я. — Хотя были и приятные моменты…

И осеклась, сообразив, что большую часть их составляли встречи с Дарианом и наша недолгая помолвка.

Рэддок ничего не сказал, только нашел мою ладонь и легонько ее сжал.

— Знаете, — выговорил он после паузы, неотрывно глядя в свой бокал, — я тоже единственный ребенок в семье. И всяким танцам меня учили, потому что отец считал, что я должен быть своим в любой компании… Иногда мне ужасно хотелось остаться сиротой.

— Почему? — выдохнула я, не в силах представить, что кто-то может накликать на себя эту боль добровольно.

Рэддок пожал плечами и поправил узел галстука так, словно тот его душил. Кажется, он уже немного жалел о своей внезапной откровенности.

— Родители возлагали на меня большие надежды. Как же, наследник судьи Эйзенхауэра.

— О, — растерялась я. Фамилия Эйзенхауэр была на слуху, так звали председателя Верховного суда.

Рэддок скупо усмехнулся.

— Я взял фамилию матери, когда отец больше не пожелал меня знать.

— Из-за чего? — вырвалось у меня. — Ох, Эндрю! Простите меня, ради бога, за эту бестактность.

— Ничего, — он одним глотком допил коньяк. — Вы не виноваты, что отец во мне разочаровался. Это вы меня простите, Лили. Не стоило вываливать это на вас.

— Глупости! — решительно запротестовала я. — Если хотите поделиться, я охотно вас выслушаю.

— Благодарю, — он поднес к губам мои пальцы и легко, еле ощутимо, поцеловал. — Не будем портить вечер. Когда-нибудь я обязательно вам все расскажу. А теперь… потанцуем?

Мы танцевали до трех, пока я совсем не выбилась из сил. Ноги гудели, зато в голове появилась восхитительная легкость.

— Признаюсь, — сказал Рэддок, усаживая меня в такси, — я не верил, что нам никто не помешает.

— Рассчитывали на труп? — я одернула юбку, задравшуюся совсем уж неприлично, и с облегчением откинулась на мягкое сиденье.

— Не то чтобы, — хмыкнул он. — Надеюсь, вы сейчас не расследуете очередное убийство?

Я покосилась на водителя, но тот рулил, как ни в чем не бывало.

— Нет, — я все же понизила голос. — У моих клиентов семейные проблемы.

Это было правдой… в некотором смысле.

Допытываться Рэддок не стал, вместо этого пожелал:

— Удачи.

— Спасибо, — я поколебалась немного и все же призналась: — В действительности меня это беспокоит. Не само дело, хотя оно не очень-то приятное, а предсказание одной моей подруги.

— Предсказание? — разом подобрался он. — У вас есть знакомая пифия?

— Да, — я улыбнулась, вспоминая. — Мы с Лиззи знакомы уже лет семь, еще по колледжу.