Падение Хана

— Жизнь. Я готов заплатить. Так можно. Слышал, ты новенький. Я отдам все свои бонусы тебе. Не убивай.

— Срать мне на твои бонусы. Засунь их себе в задницу.

— Жизнь. Жизнь. Жизнь.

Скандируют на трибунах, размахивают руками. А он смотрит на них исподлобья. Окровавленный, равнодушный ко всему.

— Ничего личного. Ты просто проиграл.

Дернул цепь, ломая позвонки и бросил труп на залитый кровью пол арены.

Потом поднял вверх руки и зарычал. Толпа взревела в ответ.»

Гдееее? Откуда этот кошмарный сон? Это видение от которой режет в висках и капает кровь из носа. Попятилась назад, одергивая юбку, чувствуя, как хватает за руку Алла и тянет на сиденье. А он продолжает смотреть на меня этим жутким взглядом так, что все тело дрожит от страха. Что ему от меня нужно? Он же сумасшедший! Нормальные люди так не смотрят!

— Что у тебя с носом?

— Не знаю…Дай салфетку. У тебя есть?

— Есть. Держи.

Пока она ковыряется в сумке я смотрю на сцену, как завороженная. Его соперник попытался нанести удар, но чокнутый монгол на моих глазах набросился на него, повалил на пол, завязалась драка с брызгами крови в разные стороны, а я взмолилась у Аллочки уйти.

— Давай уйдем, Ал, пожалуйста, я хочу уйти отсюда! Мне страшно!

— Ты чтооо! Самое интересное впереди! Я даже ставки сделала. Маленькие, но все же! Давай досидим до конца и поедем в парк.

— Нет! Мне не интересно! Я хочу уйти! Я его боюсь!

— Та на фиг ты ему нужна. Просто с кем-то спутал.

Но я так не думала. Теперь монгол постоянно смотрел в мою сторону, и этот взгляд доводил до истерики. Когда он схватил второго борца, поднял вверх и изо всех сил швырнул на пол, глядя на меня, с диким звериным рыком. Как будто…как будто посвящал это буйство жести лично мне. Я уже видела, как на нас с Аллой оглядываются зрители, и задыхалась от странного предчувствия. Я чувствовала, как на меня именно в эту секунду надвинулся апокалипсис. Как волна на горизонте огромных размеров, и это ощущение, что нужно немедленно бежать.

На ринге продолжался бой. Фанаты вопили. Хан не дал сопернику ни единого шанса, он избивал его с дикой жестокостью, а я все же вскочила с сиденья и рванула к ступеням.

— Прости…, — крикнула Аллочке и, спотыкаясь, побежала наверх. Дождаться окончания боя мне не хотелось. И вдруг услыхала рев толпы, треск и грохот. Обернулась и с ужасом увидела, как Хан сорвал с петель дверь решетчатого заграждения и побежал вслед за мной наверх. Фанаты заверещали, завыли, повскакивали с мест. Но он расшвырял их, как тряпичных кукол, приближаясь ко мне. От ужаса я зажмурилась и вжала голову в плечи.

Ощутила, как огромные лапы схватили меня, подняли в воздух.

— Нееет! — заорала, захлебываясь криком и пытаясь вырваться, но это не просто невозможно, а как-то жалко и бесполезно. Меня одной рукой пронесли по коридору, под всеобщий рев, под какие-то первобытные вопли и втащили в гримерку, швырнули на диван. Орангутанг с потным и окровавленным лицом навис надо мной скалой.

— Ты кто? — заревел мне в лицо. Какой же он страшный вблизи. Узкие глаза, лоснящаяся кожа, слипшиеся от пота волосы и разбитые губы. По подбородку стекает струйка крови, но ему явно плевать.

— Дддина, — ответила, задыхаясь и быстро отодвигаясь о него как можно дальше, но он схватил меня за ногу и, как цыпленка, дернул к себе.

Пальцы сдавили мое лицо и повертели его из стороны в сторону. Он захрипел что-то по-монгольски. Я не разобрала, хотя и понимала этот язык, ведь моя приемная семья — монголы.

— Отпустите!

Но меня не слушали, он развернул мое тело на живот, дернул топ вверх к затылку, обнажая спину. Разочарованно замычал. Потрогал горячими руками кожу, заставляя содрогнуться.

— Вы обознались. Я вас. впервые вижу. Отпустите меня.

Снова к себе, задирает топ наверх уже спереди. Я пытаюсь прикрыться, но мои руки грубо отшвыривают в сторону. Осматривает меня с безумной жадностью и в то же время с какой-то болью в глазах, как будто они налились кровью и слезами. Он что-то ищет на мне и не находит, стонет.

— Я… я, может, на кого-то похожа…но я — Дина, я… я живу с родителями и сестрой я…

— Заткнись! — рявкнул, и я тут же замолчала. От страха меня лихорадит, и жутко от этой близости, от запаха пота и крови. Он настолько огромен, что мне кажется, я — букашка, и меня вот-вот раздавят.

— Хан! — в гримерку вломился какой-то мужчина. — Ты что творишь? Бой не окончен! Или ты признаешь проигрыш! Вернись на ринг!

Монгол обернулся ко мне, еще раз осмотрел всю с ног до головы.

— Выйди на ринг! Мы теряем миллионы!

Хан обернулся ко мне и хрипло сказал:

— Тут сиди! Поняла?

Я кивнула и, подтянув колени к груди, обхватила себя руками, стуча зубами, как на диком холоде. Великан тяжелой походкой вышел из гримерки, а я, задыхаясь, согнулась пополам. Так страшно мне никогда в жизни не было. Сидеть там? Сейчас! Я что самоубийца? И не подумаю! Надо бежать отсюда, и чем быстрее, тем лучше.

Распахнула дверь, помчалась по коридору, открыла окно возле туалета и вылезла наружу, придерживая свой рюкзачок, выскочила на улицу. Там меня схватила обезумевшая Алка.

— О боже! Ты цела?

— Да! Поехали быстрее отсюда!

— Поехали! Он ненормальный! У всех этих боксеров башка отбитая! Я не думала, что он за тобой ломанется!

— Я тоже не думала. Он просто больной придурок!

Мы схватились за руки и помчались к автобусной остановке. Постепенно я успокаивалась, хотя и содрогалась при каждом воспоминании о взглядах этого убийцы и о его страшном голосе. Сиплом и сорванном. Больше никогда и ни на какие бои. Забыть, как страшный сон.

Мы приехали в парк аттракционов, и уже через час я забыла о чокнутом монголе и смеялась, катаясь на карусели, и визжала, спрыгивая с тарзанки. Мы пообедали в Дакдональсе*1 и поехали кататься на лодках по маленькому озеру в парке. Аллочка счастливо улыбалась, сжимая шарики в руках, которые мы выиграли на стрельбище. Потом протянула один мне. Нас катал молодой парень, он махал веслами и то и дело поглядывал то на мои ноги, то на Алкины.

— А он запал на тебя…Это, конечно, шок, но запал.

— Кто?

— Хан! Фанатки тебя найдут и разорвут на части.

— Да пусть заберут его себе, — засмеялась я, — страшный, огромный, на обезьяну похож. Брбрбр.

— Не скажи…Хан красивый. Он мужик. От него прет тестостероном. Я бы за него…ух…Тело, как у Бога… и глаза сумасшедшие. Представь, как такой может сильно любить.

— Не могут такие любить, Алла. Такие себя любят. Он обращался со мной даже не как с вещью. А как с тряпкой.

Мы проплыли мимо клумб с цветами, и вдруг я увидела недалеко от берега красивую белую лебедь. Почему-то в груди сильно защемило, и я засмотрелась на птицу… Последнее время я часто вижу ее во сне. То она плывет по черной воде ночью и манит меня за собой, то роняет перышки и прячет голову под крыло. Тетка Аллы сказала, что лебедь — это хорошо, и меня вскоре ждет прекрасное событие. Например, сватовство. Мага — шаманка, тетя Луси и Алка ездят к ней гадать на кофейной гуще и спрашивают про сны.

— Пора домой, отец ругаться будет. Вечером будут гости.

Голос Аллочки вывел меня из оцепенения. Я все еще не могла оторвать взгляд от лебедицы. От того, как она грациозно склоняла голову на длинной шее под крыло. Нежная и прекрасная.

— Дин! Домой, говорю, пора!

— Да. Поехали домой.

Мы умудрились проехать без билетов в автобусе и под крики кондуктора спрыгнули с подножки, помахали ей рукой, а она нам кулаком. Смеясь, побежали в сторону дома. Шамай и Луси живут в небольшом частном доме в старом районе. Там все друг друга знают, и наверняка соберется куча гостей вечером. Когда подходили к дому, увидели три припаркованных черных джипа. У меня сильно сжалось сердце, и мы с Алкой переглянулись. Она открыла калитку, я пошла следом за ней. У самого дома, загораживая вход, стоят два лысых монгола в черных костюмах. Сложили руки за спиной. Гостей нет. С опаской мы зашли в дом, а когда дверь комнаты распахнулась, я чуть не закричала от ужаса.

Он сидел у нас за столом. Этот жуткий человек по кличке Хан.

***

*1 Здесь и далее наименования торговых марок, брендов заменены в связи с законом.

ГЛАВА 2

Судорожно глотнув воздух, зашла в комнату, мама Луси тут же накинула мне на плечи кофту и цыкнула на меня с раздражением.

— Что за вид? Почему так поздно? Ты же знаешь, что гости должны приехать.

Шамай развел руками, приглашая меня. Он улыбался, но взгляд настороженный, холодный. И я не пойму — злится он или боится гостя. Но страх точно испытывали все. Мне кажется, даже псы на улице притихли. И это не удивительно. От него исходила эта аура, как от страшного хищника, который в любой момент может наброситься и разодрать.

— А вот и доченька пришла. Заходи, дорогая, присаживайся. Знакомься с гостем. Тамерлан Дугур-Намаев нас навестить решил.

Я с ужасом посмотрела на Аллу, но она не сводила взгляда с отца. Как он отыскал нас? Так быстро! Как узнал, кто я? Он что дьявол?

— У нашей Аллочки сегодня день рождения…

Начал было Шамай, но Хан, не сводя с меня глаз, быстро сказал.

— У меня нет времени. Я пришел заключить сделку. Хочу купить ее.

И показал на меня пальцем. Нет, это не походило на шутку, не походило на фарс. Этот отвратительный человек с тяжелым и страшным взглядом произнес вслух именно то, что я услышала. В моих мыслях промелькнуло, что сейчас отец вскочит с кресла, выставит его вон, что начнется скандал и…Но Шамай молчал.

— Вы делаете предложение нашей Диночке? — переспросила Луси.

— Я разве сказал, что хочу жениться? Я хочу ее купить.

Тяжело дыша, впилась совершенно ледяными пальцами в спинку стула, близкая к обмороку.

— При всем моем уважении, господин…

— Хан. Зовите меня Хан.

— При все моем уважении к вам, Хан…но ваше предложение оскорбительно для нашей семьи. Дина нам не родная дочь, но мы ее воспитали и любим, как родную. И…

— Хватит. Мне неинтересна пустая болтовня. У всего есть своя цена. У вас — товар, а я — покупатель.

Он кивнул стоящему за его спиной лысому громиле, и тот извлек из кейса золотой слиток, похожий на маленький кирпичик, и положил посередине стола. Я, кажется, побледнела еще больше.

— Здесь хватит на то, чтобы отремонтировать твой разваливающийся дом и купить еще парочку.

— Мы…мы не можем продать нашу дочь! — воскликнул отец, и я быстро закивала. У меня слов не было. Я онемела. Я не верила, что все это происходит на самом деле. Не верила, что они вот так сидят за столом и…этот ужасный недочеловек предлагает за меня золото! Как он смеет? Я же не вещь!

Хан кивнул снова, и на стол положили еще два слитка.

— Это если по-хорошему. А по-плохому завтра твой бизнес лопнет, как мыльный пузырь, и от твоего дома останется один пепел. А ее, — он кивнул на меня, — я заберу просто так и дочь твою отдам черной своре на потеху. Замуж даже за самого гнойного прокаженного потом не отдашь.

Сердце билось сильнее и больнее, и мороз шел по коже.

— Пять слитков, и подпишетесь за меня перед поставщиками сырья.

Раздался голос отца, и у меня дыхание перехватило.

— Четыре слитка, и завтра ты получишь первую сделку.

Отец кивнул, а я чуть не закричала. Дернулась назад, наткнулась на стену. Быстро качая отрицательно головой.

— Нет-неееет. Неееет!

Закричала и выбежала из комнаты, помчалась к себе. С широко распахнутыми глазами глядя перед собой и постоянно качая головой в страшной истерике, когда даже имя свое не помнишь и слова сказать не можешь. Нет…они не могли меня продать. Нет…Только не Шамай. Он же мне, как отец… я же помню себя у него на плечах с косичками и синими бантиками, помню нас с Аллой в зоопарке верхом на осликах…помню свой день рождения с огромным тортом и двенадцатью свечками.

Дверь распахнулась, и Луси склонилась надо мной.

— Собирайся, дочка, с ним поедешь.

— Неееет.

Я трясла головой и не верила, что она мне это говорит…я же ее любила, как мать. Они не могут меня вот так…так нельзя с людьми. Нельзя.

— Не надо. Пожалуйста…умоляю, не надо.

— А как нам быть? Он завтра убьет нас всех! А тебя все равно заберет! Как нам быть? У нас нет выбора! Ты же знаешь, кто он.

— А так…так умру я…

— Не умрешь. Потерпишь немного. Он потом отпустит, а мы с отцом замуж тебя выдадим за хорошего человека. Ну что нам делать, Диночка? Как быть? У Шамая сердце больное…если дом сгорит и бизнес лопнет, он не переживет. А мы с Алкой куда? Мы же женщины. Нас разве что к себе только брат Шамая возьмет и то…

— А мне…как быть мне?!

Она подняла меня за плечи и прижала к себе.

— Не знаю…мне самой страшно, но отец так решил. Он — главный в семье. Сыновей мне Бог не дал. Заступиться некому. Да и кто мы, а кто Хан? Раздавит, как мошек! А еще богат он несметно и, говорят, щедрый с женщинами. Может, и не обидит тебя.

А сама по голове меня гладит.

— Не согласишься, и все умрем.