Няня для волшебника

Я испуганно посмотрела на Мартина. Он неторопливо перебирал вещи на столе, пытаясь скрыть волнение, но получалось плохо.

— Что ж, — произнес он, резким движением загнав перо в подставку. — Я буду к этому готов.

* * *

Рынок артефакторов располагался в огромном здании, похожем на дворец, не меньше. Я так и замерла, рассматривая огромные мозаичные картины, украшавшие стены возле входа — на них в сиреневом с золотом зареве рождалась жизнь. Из водоворота красок выходили люди и животные, вылетали птицы и выпрыгивали рыбы. На мгновение мне показалось, что мозаики живые — вот лосось дернул хвостом, вот олень вскинул благородную голову в короне рогов, вот обнаженный мужчина улыбнулся своей спутнице… Мартин легонько подтолкнул меня в спину и сказал:

— Не стой, замерзнешь.

Перед нами открылись высокие дубовые двери с лиственной резьбой, и мы вошли внутрь. Меня сразу же оглушило звуками и запахами — со всех сторон неслись голоса, мелодичный звон, какие-то цокающие удары, а крепкий аромат чего-то похожего на очень дорогие духи просто выбивал слезу и заставлял морщиться. Швейцар с поклоном принял мою легкую курточку и пальто Мартина с пушистым воротником, и мы пошли к лестнице.

— Они движутся, — негромко сказала я, увидев, что статуя карлика, одетого в кудрявую шкуру, повернула голову в нашу сторону. Мартин только кивнул — для него-то все эти чудеса были не в диковинку.

— Это не просто статуи, — ответил он. — Это древние артефакты, они оценивают всех, кто входит на рынок. Потом можно будет спросить у них совета в делах, если захочется.

— А ты спрашивал? — поинтересовалась я. В зеркале сбоку мелькнула испуганная и заинтересованная девушка с длинной косой, и я узнала в ней себя. Отражение сразу же изменилось: теперь в зеркале отражалась не мраморная лестница, а морская гладь, и на светло-зеленой волне плясала золотая рыбка.

— Когда-то давно, — ответил Мартин. — Я тогда был ребенком, и мы с отцом приехали сюда в первый раз.

— А что тебе сказали?

— Что надо думать своим умом, а не надеяться на древний мрамор, — улыбнулся Мартин. — А вот и Бруно!

Бруно спускался нам навстречу — судя по бумажному пакету в руке, он уже успел сделать какие-то покупки. Сегодня волшебник выглядел вполне спокойно и мирно, в нем не было ничего пугающего, и я подумала, что постепенно начинаю к нему привыкать.

— Прекрасное утро для покупок! — сообщил Бруно, и пакет в его руке дернулся несколько раз. — В магазин Абертетта завезли золотых кивсяков.

Я вспомнила, как однажды видела в Интернете картинку с кивсяком — черная многоножка с бесчисленным количеством желтых лап вызывало лишь одно желание: зажать рот и попробовать избавиться от тошноты. Но Мартин проявил невиданный интерес.

— Уже купил? Покажи!

Бруно открыл пакет, и из него выползло круглое пушистое существо, совсем не похожее на кивсяков из моего мира. Открыв огромные темно-голубые глаза, кивсяк посмотрел на меня и негромко мурлыкнул.

— Жирненький, — одобрительно произнес Мартин. — Дюжина карун, не меньше.

Бруно лишь усмехнулся, погладил кивсяка кончиком пальца и осторожно опустил обратно в пакет.

— Три дюжины, — ответил волшебник. — Но он того стоит.

— А зачем они вообще нужны? — полюбопытствовала я. — Питомцы?

Вспомнилось, что господин Энцо купил меня на рынке всего за пятнадцать карун. Кивсяк стоил дороже людей…

— Кивсяки производят живь-пыльцу, — тоном преподавателя за кафедрой ответил Мартин. — Одной капли хватит на то, чтоб поставить на ноги человека, подхватившего болотную лихорадку. Полезные существа эти кивсяки, надо будет тоже прикупить парочку.

Я не стала уточнять, что такое болотная лихорадка. Ясное дело, ничего хорошего в ней нет.

Мы поднялись по лестнице и вышли на второй этаж, к рядам с товарами. На мгновение я потеряла дар речи — чего тут только не было! С одних прилавков вспархивали золотые птицы, делали круг под потолком и, опускаясь на насесты, превращались в крохотные изящные статуэтки, от других лотков доносилась едва уловимая музыка, с которой распускались тончайшие механические цветы, а от третьих, с ровными разноцветными пирамидками пряностей, веяло свежестью лугов и полей. Были здесь и драгоценные камни, рассыпавшие во все стороны пестрые брызги света, и связки перьев, и груды мелких черепов, принадлежавших, должно быть, каким-то животным, и бесчисленное множество волшебных палочек на особых подставках. Я медленно побрела за Мартином и Бруно, стараясь не сильно отвлекаться на здешние чудеса, но взгляд все равно выхватывал то белые статуэтки пузатых божков, то крошечных единорогов в золотых клетках, то круглые колбы, в которых плавали самые настоящие глаза.

— Барышня сноловец! — вдруг окликнули меня. Я посмотрела на Мартина — он со знанием дела копался в ларце с драгоценными камнями и не обращал на меня внимания — и подошла к прилавку. Продавец, сидевший за ним, обладал настолько черной кожей, что некоторое время я удивленно смотрела на него, а не на товар.

— Сноловец, иномирянка, дева, что родилась под счастливой звездой для счастливой судьбы, — произнес продавец хорошо поставленным актерским голосом. — Возьми шнурок на руку. Он сплетен из путеводных нитей и однажды спасет тебе жизнь.

На его прилавке действительно были горы цветных шнурков, украшенных бусинками. Порой среди нитей вспыхивали мелкие белые звездочки. Мне вновь показалось, что шнурки живые — они вздрагивали и старались изменить положение.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Но у меня нет денег.

Продавец белозубо улыбнулся в ответ.

— Я не сказал «купи». Я сказал «возьми». Денег не нужно.

Жизнь уже приучила меня к тому, что за внезапными приобретениями может скрываться ловушка, и я ответила:

— Спасибо, но мне как-то неловко. Не стоит, правда.

— Однажды Мартин Цетше спас жизнь моей дочери, — произнес продавец уже без улыбки, и я почувствовала, что все на самом деле серьезно и подвоха нет. — Но ему не нужны мои защитные шнурки, зато они пригодятся тебе. Бери, я даю с чистым сердцем.

Я улыбнулась и взяла первый попавшийся шнурок, сплетенный из красных и белых нитей и украшенный сердоликовой бусинкой. Красно-оранжевая, с белыми прожилками, она была теплой и казалась живым существом, а не камнем. Продавец одобрительно улыбнулся и завязал шнурок на моем запястье.

— Когда тебе будет грозить опасность, сердолик побелеет, — сказал продавец. — Вспомни тогда Нгози Благословенного и шесть его хвостов, и шнурок подскажет тебе путь.

— Спасибо, — ответила я и благодарно пожала протянутую ладонь. — Спасибо вам и удачи.

— Иди, сноловец! — произнес продавец и нырнул за ширму.

* * *

Среди покупок, сделанных Мартином, были квадратные слитки заговоренного серебра, какой-то изящный механизм, отдаленно похожий на разобранные часы, и пакет с оранжевой пыльцой. Два крупных бриллианта, упакованные в бархатные мешочки, сейчас лежали во внутреннем кармане господина Цетше. Когда мы вышли из здания на улицу, в солнечный зимний день, то Бруно поинтересовался:

— Тебе помочь с артефактом или ты справишься сам?

Мартин пожал плечами.

— В артефакторике что-то поменялось за время моего сна?

— Нет, — ответил Бруно. — Принципы все те же, меняются лишь какие-то детали. Пришлю тебе «Вестник хаалийской артефакторики», если хочешь.

— Пришли, — согласился Мартин. — Пожалуй, стоит на него снова подписаться. Я справлюсь, Бруно, спасибо.

Волшебник улыбнулся и, пожав Мартину руку на прощание, посоветовал:

— На всякий случай, если ты забыл: хаалийские зимы очень суровы, а твоя помощница одета не по сезону. Купи ей что-нибудь потеплее этого лепесточка.

Мороз давным-давно стиснул меня в студеных объятиях, и я думала лишь о том, чтобы поскорее вернуться домой и выпить пару чашек горячего чая. Мартин негромко рассмеялся.

— И верно! — воскликнул он. — Спасибо за подсказку. Магазины Литтона еще открыты на Морском?

Бруно кивнул и вдруг залихватски подмигнул мне.

— Открыты, я вчера заезжал туда за новым пальто. И ты не трать времени, а то будешь иметь сосульку вместо девушки.

Павля, мой супервайзер в колл-центре, сказал бы, что шутка звучит очень двусмысленно.

Бруно махнул нам на прощание, и через несколько мгновений мы уже садились в экипаж. Кучер, который открывал нам дверь, сообщил:

— Все прогрето, милорд!

В экипаже действительно было тепло и уютно. Я устроилась на скамеечке и протянула Мартину руку со шнурком:

— Посмотри, что мне подарили.

Он взял меня за запястье и некоторое время оценивающе рассматривал шнурок. А я смотрела на Мартина и понимала, что не хочу, чтоб он выпускал мою руку. Пусть бы так и держал ее дальше, у него были теплые сильные пальцы, и от прикосновения в душе тоже становилось тепло и как-то правильно.

— Легкие защитные заклинания, — наконец, сказал Мартин и все-таки выпустил мое запястье. — Это Мафуза? Его плетение.

— Он не назвался, — ответила я. — Чернокожий человек, его лавка была слева от лестницы.

Мартин понимающе кивнул.

— Да, Мафуза. Хороший маг, пусть и необученный. Когда-то я спас его дочь.

— Он так и сказал, — промолвила я. — А еще — что однажды этот шнурок защитит меня и подскажет мне путь.

Мартин снова качнул головой. За окошком проносилась столица — светлый, торжественный город, настолько красивый и легкий, что захватывало дух.

— Будем надеяться, что это тебе не понадобится, — улыбнулся Мартин. Он старался держаться спокойно и не подавал виду, что его что-то тревожит, но я прекрасно понимала, о чем он думает.

Вряд ли Ингу сильно обрадует тот факт, что муж, которого она хотела убить, жив и здоров. И либо она снова попробует его устранить — просто ради упреждающего удара, чтоб Мартин не успел начать расследование ее причастности к своему сну, либо захочет помириться, потому что старая любовь якобы не ржавеет.

И поди знай, что тут лучше!

— Ты ведь думаешь об Инге, — осторожно сказала я. Мартин посмотрел на меня так, словно хотел высказаться по поводу того, что не нужно совать свой нос не в свое дело, но потом просто кивнул и ответил:

— Да. Мне пока трудно об этом не думать. Понимаешь, — он угрюмо посмотрел в окно, на колоссальный памятник какой-то царице, и продолжал: — По моему восприятию, всего неделю назад я был счастлив в чудесном браке. А теперь выяснилось, что любимая меня бросила, да еще и убить хотела. Так что о ней трудно не думать.

— А ведь у нее вполне хватит наглости прийти к тебе в гости, — заметила я. — Дескать, люблю, осознала свои ошибки, прости и давай будем вместе.

Мартин взглянул на меня и вдруг рассмеялся.

— Похоже, у вас частенько так бывает, — произнес он. — Ты говоришь об этом со знанием дела, невинная дева.

— Я прочитала много книг, — сказала я, вспомнив, как сидела в комнате с очередным открытым романчиком на коленях и пыталась не свихнуться от того, что бабушка за стеной орала и проклинала меня. Благородные рыцари и прекрасные дамы с книжных страниц тогда просто не дали мне кинуться в окно.

Мартин понимающе кивнул.

— Да, она может прийти, — он задумчиво дотронулся до кончика носа, словно пытался представить Ингу в гостиной. — Другой вопрос, что я не буду с ней разговаривать. Все кончено, все в прошлом, и пусть будет благодарна, что я сейчас еду в магазин за шубой для тебя, а не за следователем королевского приказа для нее.

— Следователь не помешал, — хмуро заметила я, и в это время экипаж остановился. Открылась дверь, впуская морозный воздух — похоже, на улице стало еще холоднее.

— Приехали! — заявил кучер. — Прямо к дверям подогнал!

У меня никогда не было шубы — я всегда обходилась пуховиками. И денег нет, и незачем выглядеть самой богатой в маршрутке или трамвае. Я никогда не смотрела в сторону шуб, не впуская их в свой мир и закрываясь от них спокойным равнодушием, но сейчас, когда мы с Мартином вошли в магазин, вдруг удивленно замерла, глядя на сверкающие переливы меха. Теперь я будто бы снова попала в другой мир — яркий, легкий, искрящийся, мир, в котором можно быть по-настоящему красивой и желанной. К нам уже спешил продавец, чопорный господин с таким важным видом, словно в магазин заходили как минимум принцессы, а не такие, как я. Мартин равнодушно посмотрел на него и сухо произнес:

— Вернейский соболь для миледи.

Продавец всмотрелся в Мартина и тотчас же изменился в лице.

— Милорд Мартин… ох, простите, не узнал вас. Простите великодушно, — он обернулся ко мне и произнес: — Миледи, пройдемте в примерочную. Буквально вчера к нам привезли новую партию, я как раз придержал шубку вашего размера.

Когда я вскоре вышла к Мартину и посмотрела в высокое зеркало рядом с ним, то снова не узнала себя в светловолосой красавице, тонувшей в легком меховом облаке. Шубка была теплой, она невесомо опустилась на меня, окутав мягкими объятиями, и я вдруг растерянно подумала, что… красива.

Девушка в зеркале была красавицей — нежной и хрупкой красавицей. И, переведя взгляд на Мартина, я с не меньшей растерянностью увидела, что он любуется мною. Смотрит не как на иномирянку, служанку, помощницу и друга — как на красивую девушку.

— Сто двадцать тысяч карун, — негромко, но отчетливо произнес продавец, и Мартин вынул чековую книжку.

* * *

(Мартин)

Сто двадцать тысяч карун для человека уровня семьи Цетше — пустяк. Я расплатился за шубку, добавил еще полторы тысячи на маленькую аккуратную шапочку, и теперь Дора, которая шла рядом со мной к экипажу, ничем не отличалась от девушек из благородных хаалийских фамилий. В ее глазах сейчас был энергичный блеск, золотая коса лежала на плече, и я обратил внимание, как кто-то из проходивших по улице молодых людей натурально раскрыл рот, глядя на мою спутницу.

Если выдастся случай, то она вполне сможет произвести фурор в высшем свете столицы. Впрочем, сейчас это нам ни к чему. Я собирался какое-то время жить тихо и скучно, окончательно восстановить силы и постепенно набрать новых клиентов для работы. Банковские счета Цетше не меньше, чем у королевской семьи, но любые кладовые можно исчерпать.

Я не хотел этого. Семья научила меня пополнять, а не проматывать.

Однако человек предполагает, а бог располагает.

Дворецкий, открывший двери нам с Дорой, выглядел так, словно его ударили по голове чем-то тяжелым, и он никак не может прийти в себя.

— Что-то не так, Аввард? — спросил я. Дворецкий указал в сторону гостиной и произнес, чуть ли не заикаясь:

— К вам пришли, милорд.

Дора изменилась в лице, и я, должно быть, тоже. Это могла быть только Инга. Я расстегивал пальто негнущимися пальцами, представляя, как сейчас может выглядеть моя бывшая жена, моя несостоявшаяся убийца. Наверняка все так же прекрасна и гибельна, словно мифическое чудовище.

Цетше никогда не отворачиваются — они всегда смотрят чудовищам прямо в глаза.

Мы вошли в гостиную, и, увидев посетителя, я невольно вздохнул с облегчением и согнулся в поклоне.

— Ваше величество!

Краем глаза я заметил, что Дора поклонилась так, что коса махнула по полу. Должно быть, моя иномирянка тоже почувствовала облегчение от того, что к нам в гости пришла не Инга, а всего лишь Георг, король хаалийский и эттивенский.

— Ну встань, дружище, встань, — в голосе его величества звучала неподдельная радость, словно я был не магом, который когда-то выполнял самые опасные задания хаалийской короны, а близким другом или родственником. — Ты не представляешь, насколько я счастлив.

Король крепко, по-отечески обнял меня, и я смог сказать только:

— И я счастлив, ваше величество.