Чума демонов

* * *

Он прошел из гостиной с пистолетом в руке — хорошо одетый человек среднего роста с редкими волосами, отступающими с веснушчатого лба. У него были быстрые глаза. На его запястье виднелась пара сантиметров чистой, белой манжеты.

— Меня не должно было тут быть к твоему приходу, — тихо сказал человек. — Парни внизу ошиблись.

— Как обычно, — ответил я. — Они ошиблись, а мне приходиться танцевать русский балет. — Я взглянул на пистолет. — И что я должен был сделать, увидев его, лечь на пол и закричать?

Уши человека порозовели.

— Это всего лишь предосторожность на случай, если бы ты запаниковал. — Он убрал пистолет в карман и отогнул лацкан, чтобы показать какой-то значок. — Полиция ООН, — объявил человек, словно я его спрашивал. — Устав требует, чтобы все военные наблюдатели докладывали о своем прибытии в штаб-квартиру ООН, — я уверен, что вам это прекрасно известно. Вы пойдете со мной, мистер Брэвэй. Генерал Джулиус хочет лично допросить вас.

— С каких пор ООН нанимает шпану с пушками?

Человек, кажется, рассердился.

— Не стоит меня злить, мистер Брэвэй.

— Пожалуй, я рискну. Без приказа босса ты ведь никого не застрелишь, не так ли? — Я подошел к нему с ухмылкой, похожей на ту, которую киношные злодеи практикуют перед зеркалом.

— Я могу сделать исключение. — Ноздри полицейского побелели.

— А, к черту это все, — расслабившись, беспечно сказал я. — Может, выпьем?

Он заколебался.

— Ладно, мистер Брэвэй. Вы же понимаете, что... тут нет ничего личного.

— Думаю, это просто твоя работа. Ты весьма неплохо с ней справляешься. — Я радостно заулыбался, показывая, что я доволен, доказав, что мной не получиться понукать.

— Сегодня вечером я все равно собирался встретиться с генералом, — сказал я.

Мы пропустили по рюмочке и вместе вышли.

* * *

Бригадный генерал Джулиус был энергичным на вид человеком с квадратной челюстью, светлыми, коротко стрижеными волосами и невероятно гладкой кожей, за которую он мог удостоиться прозвища «Личико», если бы на его лице не господствовали черные глаза, горящие, словно раскаленные угли. Серая форма генерала была сшита мастером своего дела, а три ряда орденских планок свидетельствовали о том, что, несмотря на моложавый вид, он участвовал в большинстве вооруженных конфликтов за последние двадцать лет.

Генерал носил старомодный пояс Сэма Брауна и саперные сапоги, которые очень любило высшее командование ООН, но личным оружием, торчащим из кобуры на бедре, был не шестизарядный револьвер с рукояткой, украшенной жемчужинами, а новейшая разработка импульсного оружия: мощный и страшный пистолет, предназначенный для дела, а не показухи.

— Американский департамент обороны?

Генерал взглянул на копию приказа, сделанного для меня Феликсом, и положил ее на край пустого, хорошо отполированного стола. Затем задумчиво посмотрел на меня. В кабинете было тихо. Издалека доносилась какая-то арабская песня. У окна жужжала муха.

— Я прибыл сегодня вечером, генерал, — объяснил я. — Снял номер в «короле Файсале»...

— Номер сорок пять — шестьдесят семь, — резко сказал Джулиус. — Вы летели рейсом восемьдесят семь. Я в курсе всех ваших передвижений, мистер Брэвэй. Будучи инспектирующим генералом ООН, я должен знать обо всем, что происходит на моей территории. — У него было ровный, неприятный голос, не соответствующий его представительной внешности, пышущей здоровьем.

Я кивнул, выглядя впечатленным. Затем подумал о смертной казни, прилагающейся к документам в моем кармане, и мне стало интересно, о чем еще знает генерал.

— Черт возьми, генерал, это просто удивительно.

Он прищурился. Я напомнил себе, что надо быть осторожным и не перебарщивать с дерзостью.

— Не понимаю, как вы находите время на остальные обязанности, — добавил я, позволив проблеску наглости умерить вежливость своей улыбки.

Генерал прищурился еще сильнее, мне показалось, что, если он продолжит в таком духе, то его глаза выскочат, как арбузные семечки.

— Я все успеваю, мистер Брэвэй, — ответил он ровным голосом. — Сколько продлится ваш визит?

— О, я бы не стал называть это визитом. Я, можно сказать, переехал сюда на постоянное местожительство.

— В таком случае, надеюсь, Тамбула вам понравится. Вы прилетели в хорошее время года. На следующей неделе начинаются гонки, и сезон охоты на рябчиков в полном разгаре.

— Я многое слышал о местных экологических проектах, — сказал я. — Леса посреди пустыни весьма впечатляют. Но, боюсь, на развлечения у меня почти не останется времени. В частности, меня интересует тактика поддерживающей порядок пехоты.

— Мистер Брэвэй, — поднял руку Джулиус, — многим начинает казаться, что такие конфликты, как этот, представляют собой спектакль для любопытных. На самом деле, это совсем не так. На поле боя решаются политические вопросы. Контроль ООН, как мы надеемся, ограничит масштаб военных действий. Чрезмерное внимание представителей сверхдержав вряд поспособствует этому. Я предлагаю вам обратиться к официальной истории...

— Я полагаю, что принципы ведения наблюдений слишком отработаны, чтобы требовать чьего-либо одобрения, — заявил я.

— Этот вопрос находится вне моей компетенции, — выпалил генерал. — Мой долг следить за тем, чтобы соблюдались положения Манхэттенского соглашения. Поймите, присутствие посторонних значительно усложняет эту задачу. — Он говорил со странной, ровной напряженностью, глядя на меня немигающими глазами, как стрелок, ждущий сигнала выхватить оружие.

— Генерал, я аккредитованный официальный наблюдатель, надеюсь, вы не собираетесь закрыть мне доступ к предмету моих наблюдений.

— Что именно вас интересует?

— Бои, причем я хочу находиться как можно ближе.

Джулиус покачал головой.

— Сегодня вечером это будет невозможно... — Он резко замолчал.

Я позволил себе ухмыльнуться.

— Сегодня вечером, да?

Джулиус подался ко мне. Он хорошо сдерживал злость, но в его глазах сверкнули красные огоньки.

— Вы не подойдете к линии боевых действий ближе, чем на восемь километров, — отчетливо сказал он. — Ежедневно в... о, в восемь ноль-ноль утра вы будете докладывать моему помощнику и утверждать план ваших перемещений. А в девять часов вечера начинается комендантский час...

Я поднялся на ноги.

— Почему вы обращаетесь ко мне «мистер»? Если ваша разведка так хороша, как вы говорите, то вы должны знать, что у меня звание бригадного генерала. Я не просил оказывать мне любезности и чертовски уверен, что не получил ни одной, но не планируйте за меня мой день и не посылайте за мной своих псов. Сейчас я уйду, генерал. Просто считайте это визитом вежливости. С этого момента я буду действовать по своему усмотрению.

Джулиус обошел вокруг стола, шагнул к двери, открыл ее и повернулся ко мне лицом.

— Генерал Брэвэй, если вы не будете подчиняться моим приказам, я не смогу отвечать за вашу безопасность.

Его голос теперь напоминал металлический скрежет. Мне стало интересно, что он сделает, если разозлится чуть-чуть посильнее...

— Вы не можете нести за меня ответственность при любом раскладе, Джулиус, — выпалил я. — Лучше возвращайтесь к столу и приготовьте еще одну главу вашей подогретой, готовой к употреблению пресной истории...

Он застыл, держа стеклянную дверную ручку в железной хватке. Пока я говорил, генерал напрягался все сильнее и сильнее, а затем отдернул руку от двери, и его верхняя губа приподнялась, показав ровный ряд белых зубов.

— Я не привык сносить оскорбления у себя в кабинете, — проскрежетал Джулиус.

Я взглянул на дверную ручку. Прозрачное стекло покрылось паутиной трещин.

— Кажется, вы сжали ее слишком сильно, генерал, — заметил я.

Он не ответил. Я прошел по узкому серому коридору и оказался под палящими лучами белого северо-африканского солнца.

Глава вторая

Я прошел полквартала, шагая чуть быстрее остальной толпы. Затем снова перешел на другую сторону, притормозил и обратил на полдесятка грязных окон, заполненных изъеденными молью циновками и ужасными чеканками из помятой меди, больше внимания, чем они заслуживали. К тому времени, как я добрался до конца длинного квартала, я убедился, что за мной идет низенький человек в когда-то белом костюме и с отвисшей нижней губой.

Я шел дальше, добросовестно огибая тележки с овощами и переносные раки Джумии, чтобы он отрабатывал свою зарплату. Низенький был неуклюжим агентом и работал один. Это означало рутинную слежку, Джулиус не сильно мной интересовался.

Впереди на перекрестке уличный жонглер собрал небольшую толпу зрителей. Я ускорил шаг, зарылся в толпу и свернул за угол. Затем остановился, сосчитал до десяти, пошел в обратную сторону и как раз столкнулся с моим преследователем, идущим быстрой рысью.

Мы оба вскрикнули, пошатнулись, ухватились руками за стену, чтобы не упасть, пробормотали извинения и быстро разделились. Я перешел через улицу, простейшим способом запутал следы, пройдя через пассаж с лавками, и посмотрел, как преследователь торопливо прошагал мимо. Затем окрикнул шумное летающее такси, которое, наверное, был забраковано и продано Алжиру властями Нью-Йорка лет десять назад.

Я снова заметил низенького: он стоял на углу и беспокойно осматривался, пока такси поднималось над крышами домов. Я не испытал к нему сочувствия. Он носил огнестрельный крупнокалиберный пистолет под одной рукой, легкий лучевой пистолет под другой и, как минимум, три миниатюрных шприца под левым лацканом, возможно, содержащие разнообразные яды для борьбы с теми, кто ему не понравится.

Я вытащил у него бумажник и просмотрел его. В бумажнике лежала пара сотен алжирских франков, новая американская банкнота достоинством в два си, сложенная бумажка с каким-то белым порошком, испачканная визитка с именем фирмы, занимающейся нестандартной съемкой, одна из их фотографий, недельный гороскоп и обрывок бумаги с нацарапанным на нем моим именем. Я не знал, был это почерк Джулиуса или нет, но там было достаточно водяных знаков ООН, чтобы не сомневаться в том, кто устроил на меня слежку.

Такси опустило меня на большую площадь перед бедно выглядящим алюминиевым, застекленным фасадом Воздушно-Морского Сухопутного клуба. Я отдал водителю двести франков, лежавших в бумажнике низенького. Тот взял их без всяких возражений, возможно, Нью-Йорк продал ему такси втридорога.

* * *

Мне нужно было убить пару часов. И при этом некоторое время держаться подальше от своего номера, чтобы Джулиус — или любой другой, интересующийся моими перемещениями, — успел найти улики, оставленные там, и перестал сомневаться в моей миссии в Тамбуле.

Тем временем, мне надо было поесть. Я увернулся от протянутой руки безногого попрошайки, сидящего на доске с колесиками, и, толкнув дверь, вошел в прохладное помещение клуба, оформленное в пастельных тонах, где болтовня по громкости соперничала с фоновой музыкой.

В двухуровневой столовой я нашел столик у окна, выходящего на солнечную сторону. Обед был удивительно хорошим, и я задержался над оставшейся половиной бутылки «Шато Ласкомб» урожая девятнадцатого года, смотря, как офицеры противоборствующих армий готовятся идти в бой через час после заката. Они сидели за одними столиками, болтали и смеялись, распивали бренди и курили сигареты. Ярко-зеленая форма Свободного Алжира красиво контрастировала с алыми мундирами Марокканской империи.

Это являлось либо цивилизованным способом вести войну, либо идиотским поведением взрослых людей, — я не был уверен, чем именно. Я перестал обращать на них внимание и посвятил следующий час изучению инструкции Феликса.

Закат уже начал окрашивать небо, когда я вышел из клуба и прошел четыре квартала в направлении «Короля Файсала». У стоявшего напротив шатра шофера в форме, казалось, были проблемы с турбиной. Он с тревожным видом глядел под поднятый капот своего такси. Я прошел мимо него, а также мимо парочки подозрительных бизнесменов, начавших оживленный разговор, как только я приблизился, и замолчавших после того, как я оказался внутри здания.

Там, прислонившись к газетному ларьку, стоял худой, бледный европеец в темном костюме. Он окинул меня быстрым, но внимательным взглядом, таким же ненавязчивым, как левый хук.

У стола, бочкообразный низенький арабский управляющий, косящий под француза, показал глазами в дальний конец стойки. Я подошел к ней и сделал вид, что разглядываю карты бесплатных туров.

Управляющий бочком подошел ко мне, его лицо было покрыто каплями пота.

— Месье — мне нужно вам кое-что сказать... Днем мы застукали человека, обыскивавшего ваш номер. — Голос араба был влажным шепотом, слова будто пузырями выходили через жидкую грязь, а его дыхание мало чем отличалось от речи.

— Конечно, — сказал я, повернувшись к ближайшему оперативнику так, чтобы он легко смог услышать меня. — А как насчет Касбы?

Управляющий поморгал, затем уловил дух происходящего.

— Я бы вызвал полицию, но он убежал...

— Отлично. Я всегда хотел увидеть этих танцовщиц. Это правда, что у них изюм в пупке?

— Тот парень... — Глаза управляющего перекатились в сторону высокого, худого человека, стоящего поблизости и листающего газету с новостями, выглядящую так, словно в нее был завернут его обед. — Он торчит тут весь день. — Шепот стал еще тише. — Мне не нравится его вид.

Я кивнул.

— Вы правы, — громко сказал я. — И он даже не читает, его губы не двигаются.

Газета дернулась, будто человек только что нашел свое имя в некрологе. Я прошагал мимо него, направившись к лифту, подождал, пока человек в темном костюме не пойдет за мной и встанет рядом, затем я немного отошел назад. Он заколебался, потом посмотрел на меня, как будто что-то резко вспомнил, и поспешно ушел. Я быстро вернулся к лифту, повернулся и одарил его любезной улыбкой, которую он не смог вернуть, пока закрывались двери кабинки.

Пока лифт поднимался, я пораскинул мозгами. Клоуны в вестибюле слегка переиграли, чтобы все выглядело правдиво, небольшой вклад управляющего был частью представления на случай, если я не замечу слежку. Джулиус хотел, чтобы я знал, что он не спускает с меня глаз.

Я нажал кнопку и, выйдя этажом ниже своего, дошел до пожарной лестницы. Взяв в ладонь маленький четырехмиллиметровый браунинг, стреляющий дротиками, которые дал мне Северанс, я толкнул стеклянную дверь и поднялся через площадку, заваленную использованными ампулами и фиолетовыми шприцами. В конце плохо освещенного коридора я вышел из тени.

Мой номер находился слева, примерно в середине прохода. Я приложил кольцо-микрофон к двери и наклонился к нему. Я услышал звон воды, капающей из крана в ванне, гул вентилятора и звуки, доносящиеся с улицы — и все.

Я тихо открыл ключом дверь и вошел внутрь, комната была пуста, молчалива и печальна в свете раннего вечера. Ключ к чемодану лежал там, где я его оставил. Я посветил на него ультрафиолетовой ручкой и осмотрел защелки, флуоресцентная пленка, которой я их покрыл, была повреждена.

Это значило, что сейчас Джулиус анализирует десяток умело подготовленных писем и записок, подтверждающих мою неприязнь, как к ООН, так и к Джулиусу. Это было рискованным вторичным прикрытием для такого чувствительного человека, как генерал, но Феликс решил сделать именно так, внимательно изучив его досье. Дайте человеку то, что он ожидает найти, и он будет удовлетворен. По крайней мере, так было в теории.

* * *

Где-то полчаса я провозился с чемоданом, убирал рубашки, складывал бумаги и наливал себе выпить. К концу этого времени я закончил инспекцию и был рад узнать, что с тех пор, как я несколько часов назад покинул номер, в нем не было установлено ничего нового. Из ручки центрального ящика комода на меня все так же глядел инфракрасный глаз, а крошечный микрофон в букете пластиковых цветов все так же ждал неосторожных слов. На ручку комода я повесил мокрую майку, а микрофон меня не особо волновал. Я уже давно привык все делать тихо.

Уже было почти темно — пора идти. Я в последний раз пошумел в ванной комнате: открыл и закрыл кран и опустошил бачок унитаза, затем щелкнул выключателем, лег на кровать, чтобы та заскрипела, потом осторожно встал, зашел в стенной шкаф и беззвучно закрыл дверь.