Помоги проекту - поделись книгой:
— Половина сажени[3] примерно.
— Аршин, — вставила свои «две копейки» Марфа, вызвав как бы не больше удивления. Ведь получалось, что они с Андреем знали какие-то неведомые остальным меры. С чего это? Девушка смутилась и потупилась от этих пронзительных взглядов. Парень же добавил:
— Да. Примерно с аршин, только чуть побольше. На четверть.
— А мы о таких мерах и не слышали, — почесав затылок произнесла одна из вдовушек, надеясь на пояснения.
— Вон, видите? — махнул парень рукой, старательно игнорируя совершенно излишние пояснения про метр и куб. — Отсюда до сюда и вон там, а потом так, так и так. Земляной вал такой длинны мы сумеем за месяц поставить. Может даже быстрее. Игнат нам тут не поможет. А так — здесь у нас семь здоровых мужей, которые смогут и по полной сажени в день вала отсыпать. Если по очереди и подменяя друг друга при усталости.
— А ты тоже будешь с нами лопатой махать? — удивился Микитко, один из бобылей.
— Разумеет. Это общее дело. Чем быстрее поставим, тем скорее обезопасим свою жизнь. Держать оборону в воротах всяко легче и вернее, чем бегать по округе.
Народ слегка загомонил, обсуждая.
Вариант с земляным валом им в голову не приходил. Ибо перед глазами их его не употребляли. Если Тулу брать, то кремль он имел каменный, а посад окружался древо-земляным, рубленным укреплением.
Казалось бы, что может быть проще? У вас под носом древо-земляные укрепления. Вот и проведите аналогию с земляным валом. Но нет. Не получилось. Связи не видели. Не считали, что земля может оказаться самостоятельным строительным материалом для укрепления. И ладно бы просто в голову такие мысли не заглядывали. Так нет. Парню потребовалось немало времени и очень много слов, чтобы убедить людей в своей правоте.
Зачем убеждать?
Так ведь они почти все были вольны уйти в любой момент. И находились рядом с Андреем только в силу доброй воли. И надежды на плодотворное взаимовыгодное сотрудничество. Исключая, пожалуй, Марфу и Евдокию, у тех выбора не имелось. Но если они втроем остались бы, жизнь легче не оказалась вообще ни разу. Поэтому ему и требовалось убедить коллектив в том, что этот непрофильный для них вид труда нужен. Им самим в первую очередь. Просто для того, чтобы выжить.
Сначала он объяснял все и доказывал, что земляное укрепление можно построить в разумные сроки и малыми силами. Потом, что оно имеет смысл. Что, де, оно поможет им отбиться, ежели что. И по новой. Потому что обязательно кто-то задавал глупый вопрос, не черта в общем-то не понимая, и остальные обитатели поместья его подхватывали. Им, верно, понравилась эта игра. Обычно-то такого не практиковалось.
Так где-то часа два и продебатировали.
Андрей же все это время медленно закипал. А еще он всем своим существом уже к исходу этого срока ненавидел демократию. При деспотии то как хорошо? Крикнул:
— Все лежать! Полчаса!
И все легли.
Очень удобно.
А тут? Никто из этих людей ничего не смыслил в фортификации и военном деле. Ну, может быть, Петр Рябой. Только он помалкивал и лишь улыбался, наблюдая за этим цирковым номером. Так вот. Никто ничего не смыслил в обсуждаемом деле, но задавал вопросы и дебатировал с таким видом, будто бы имел как минимум степень доктора наук в профильной отрасли. Да еще щеки надувал…
А вот успокоились они все как-то разом и очень быстро. У Андрея от поднявшегося давления лопнули сосудики в глазах. Маленькие. Нестрашно и абсолютно безопасно. Но очень своевременно. Так как со стороны показалось, будто бы его глаза начали наливаться кровью.
Несмотря на чисто обезьяньи замашки поиздеваться над неопытным юнцом чувство самосохранение у этих высших приматов было на уровне. Они отчетливо поняли, что дразнить вооруженного человека, у которого на твоих глазах «зенки» заливает кровью, а из ушей начинает идти пар — отвратительная примета. Практически тоже самое, что ехать ночую, связанным в багажнике в ближайший лес.
Перепугалась даже Марфа.
И тут же оказалась рядом, чтобы объятиями да лаской отвлечь Андрея. Что удалось, как ни странно. Как и увлечь в землянку. Потому что выглядел парень ну совсем не адекватно. И она хорошо помнила о том, какая у него уже среди местных репутация. Так что, получаса не прошло от скомканного завершения разговора, как они уже лежали на топчане обнаженными, сделав то, что должно…
Нехитрый прием, но действенный.
Во всяком случае, желание задушить в зародыше этот оплот демократии у Андрея прошло. Ну… в основном и в целом. Хотя поколотить особо глупых болтунов все одно пока хотелось.
— Что мы натворили… — тихо прошептал он, минут через пять лежания в тишине.
— А что?
— Мы хотя бы пытались предохраняться? Что ты, что я… все как в тумане. Ты ведь залетишь по столь юному возрасту. А ты просила. Черт!
— Не переживай, — ласково произнесла она и прижалась к парню. — Здесь все так рожают. Я еще застоялась. Если не залететь, то вопросы пойдут.
— А твое тело?
— Что мое тело? Говорю же — здесь все так рожают. Ничего такого в этом нет. Все бабы вокруг о том только и говорят, желая нам детишек побольше. И сожалеют, что я слишком поздно замуж вышла.
— ЧЕГО?! — ошалел Андрей. — Поздно?!
— Не сравнивай с нашим временем. Здесь все не так…
— Не все… — повторил Андрей и с некоторым раздражением отвернулся от Марфы.
Он еще там, в XXI веке заметил, что женщины очень склонны решать вопросы коллективно. Даже самые интимные и личные. Им нужно было с кем-то поделиться, обсудить, обдумать, проговорить и сообща принять решение. Даже замуж там, в XXI веке, многие девочки выходили только после консилиума с подругами.
Здесь же, судя по всему, выходило что-то похожее. И Алиса, вселившаяся в тело Марфы, оказавшись под влиянием местного женского коллектива, довольно резво адаптировалась к условиям среды. То есть — принято так, значит так и нужно. А их с Андреем договоренности? Ведь не он, а он их предложила…
— Ты обиделся?
— Я зол.
— Ну прости меня, — прошептала она как можно более томным голосом и нежно его поцеловала.
— У меня тут нет больше людей, с которыми я мог бы поговорить о прошлом. Которым бы я мог довериться. А ты?
— А что я? — захлопала глазами Марфа.
— Ты не в курсе какая тут смертность у рожениц?
— Да по-разному.
— Каждая восьмая умирает от родильной горячки. Это инфекционное заражение. И лечить его тут не чем. А у местных нет даже отдаленного представления о гигиене и прочих «глупостях». Они до второй половины XIX века лезли принимать роды грязными руками без всякой задней мысли. А первого врача, что предложил эти самые руки мыть, упекли в дурку[4]. И это — только от родильной горячки. Хватает же и других причин.
— Слушай, не нагнетай. Мне все равно придется это делать.
— Но ведь пока ты еще очень молода. Да и сама не хотела.
— Не хотела. Но…
— Что, но?
— Я подумала и решила, что если и стоить рожать детей в этом аду, то пока тело молодо и сможет легче перенести все испытания.
— А почему придется? Мне казалось, что девчонки нашего поколения не рвутся в роддом.
— Да меня поедом бабы сожрут, если узнают, что бесплодная. А именно это и подумают, если в браке живу и детей нет. Хотя бы выкидышей. Ты не представляешь, как сурово и жестоко они относится к таким. За год, проведенный тут, насмотрелась. Их проклятыми считают. А люд тут суеверный до крайности. Поэтому с такими бабами никто старается не только не знаться, но и даже рядом не стоять. На всякий случай.
— Что, глупости с приметой о стуле, на котором сидела беременная женщина[5] имеют такие глубокие корни?
— Еще какие. Так что… — развела она руками. — Тянуть с зачатием на самом деле не стоит. Пока еще молода, авось выживу. Чем старше, тем тяжелее. Медицины то тут, как ты говоришь, нет. Вообще нет. Тут если и лечат, то как в сказке про Федота Стрельца.
— Это как?
— Не помнишь, что ли? Скушай заячий помет, он ядреный, он проймет. От него бывает мрут, ну а те, что выживают, те до старости живут. Вот и тут — пичкают всякими травками толком не понимая, какие там действующие вещества и какие побочки. Это, не считая западных докторов, которые могут тебе и кровь пустить при упадке сил, и клизму поставить от простуды, и ртутью накормить от прыщей…
— Уже наслушалась?
— Я же тут год прожила. А девочка не мальчик. У нас считай каждый месяц «увлекательный квест». И это такое мучение в эти времена, что врагу не пожелаешь. Прокладок нет. Тампонов нет. Даже трусов и тех — нет[6], чтобы можно было хоть какие-то тряпки подложить. Ужас… ад и ужас… Хотя местные как-то спокойно все это переносят. Не возмущаются. И даже работают в эти дни.
— Люди ко всему привыкают…
— Извини…
— За что?
— Я не должна на тебя все это вываливать. Просто…
— Милая, я мальчик большенький хоть и сижу в этой юной тушке. И прекрасно знаю, как устроена женщина. Поверь, ничего нового ты мне не сказала. Но я все равно не могу понять — почему ты решилась? Ведь совсем недавно говорила, что не хочешь.
— Говорила.
— Так что?
— Передумала.
— Врешь же.
— Слушай… — хотела возмутиться Марфа, но Андрей приложил к ее губам палец.
— Мама над душой стоит?
— Все время до и после свадьбы КАЖДАЯ женщина считала своим долгом об этом со мной поговорить. Они меня просто с ума сводили. И я бы и в первую брачную ночь не противилась. Но уж очень настрой у меня был дурной. Я ведь боялась тебя как огня. Когда у мужчины репутация напрочь отмороженного североморского пингвина желания родить ему ребенка это не добавляет. Я дня два или три только спустя нашего разговора во той ночи осознала, НАСКОЛЬКО мне повезло. И оттаяла.
— Ясно… — покачав головой, произнес Андрей и, встав, начал одеваться.
— Ты чего?
— Работать нужно.
Марфа тут же метнулась к нему и, обняв, уткнулась в грудь.
— Прости меня.
— За что?
— Я… я дура. Ты ведь тогда на меня обиделся, когда я не захотела беременеть? Знаю. Обиделся. Жена и не хочет. Это обидно. Любой бы обиделся. Прости. Я сама была не своя.
— Ты боялась меня. А сейчас, стало быть, нет?
— Нет. Сейчас я понимаю — ты единственная моя надежда и защита.
Андрей не стал ей отвечать. Просто молча поиграл желваками, смотря куда-то в пустоту перед собой. На фоне страшного раздражения, вызванного «демократическими процессами», ему сложно было все услышанное принять и понять. Ему казалось, что Марфа пытается им манипулировать.
Хотелось сказать что-то очень грубое. Оттолкнуть ее. Но прижавшееся к нему обнаженное женское тело было удивительно приятно ощущать. Как ни крути, а гормоны и юность собственной «тушки» сильно давили на разум.
Видимо что-то подобное поняв, Марфа начала целовать его торс, плавно опускаясь ниже. Пока не дошла до самого интересного, благо, что молодое тело быстро восстанавливалось… Не очень гигиенично, но она была не сильно брезгливой девочкой. Особенно в моменты, когда решалась ее судьба…
Ситуация получилась в какой-то мере курьезная.
Марфа вела себя вполне сообразной своей женской природы. Для которой характерна определенная неустойчивость и эмоциональные метания. Ярче всего эта особенность, конечно, проявляется в те моменты жизни, когда у дам лихо скачет гормональный фон. Поэтому «расколбас» мнений и изрядная неустойчивость желаний не выглядели ничему удивительным. Это ни разу не говорило о том, что девушка пыталась парнем манипулировать. Да и вообще ни на что плохое не намекало. Просто Андрей, не имея богатого жизненного опыта, этого не понимал. И ему казалось, что девочка или тупо капризничает, или им крутит. Пытается во всяком случае. Только с какой целью — в толк взять не мог. И Марфа это не столько поняла, сколько почувствовала, попытавшись исправить… откорректировать этот потенциально опасный момент в их отношениях. Не затягивая и не давая дурным мыслям настояться да окрепнуть…
Вышел Андрей из землянки только полчаса спустя. И был вполне себе позитивен и радостен. Марфа уж постаралась, приложив все усилия к тому, чтобы загладить свою мнимую вину.
— Ну вот, а ты сумневался! — хохотнув, произнес Петр Рябой и пихнул в бок Игнашку.
— Да уж… — покачал тот головой, добродушно улыбнувшись.
Андрей огляделся, ловя на себе улыбки и смеющиеся взгляды. Отчего несколько застеснялся. Слишком уж все было очевидно. А он не привык выставлять свою личную жизнь на такую витрину.
Но сильно рефлексировать не стал.
Уже спустя минуту он вернулся к делам. Ведь им предстояло построить мини-крепость из «говна и палок». И чем быстрее, тем лучше. Потому что чуйка ему подсказывала — от него так просто не отстанут.
Андрей хотел «отсыпать» правильный восьмиугольник, сделав на каждом изломе небольшой выступ. И на него водрузить деревянный «скворечник», из которого можно было бы работать луком или даже сулицами, а то и камнями. Благо, что дистанция небольшая. А вокруг всего этого дела соорудить ров, отбирая из него землю на вал.
Иными словами — ничего хитрого и особенно трудоемкого. Главное — успеть. Потому что совсем не ясно, как скоро к ним заявятся «незваные гости…»
[1] После денежной реформы Елены Глинской (матери Ивана IV) в Русском царстве была установлена следующая система. 1 рубль (68 г серебра) состоял из 100 копеек (новгородок) или 200 сабляниц (московок, денег) или 400 полушек. Рубль, как и алтын (3 копейки) был ходовой счетной единицей и не чеканился. Кроме этих монет бытовали по инерции и другие, вроде рязанок или тверских денег.
[2] Бобыль — это крестьянин, не имеющий своего надела. Позже, с введение подушной подати, разница между бобылем и крестьянином смазалась. Поэтому этим словом стали называть крестьян-одиночек (холостых или разведенных).
[3] Сажень — древнерусская мера длины. В 1646 году была утверждена казенная сажень равная 2,16 м. До того имелись варианты. Главная не путать обычную сажень с маховой, косой, большой, морской, кадочной и прочими. Их было великое множество, а размер их варьировался в диапазоне от 1,5 до 2,8 метров. Так что, указание Андрея на половину сажени имело достаточно размытый, но понятный масштаб.
[4] Речь идет о враче Игнаце Филиппе Земмельвейс (1818–1865), который, заведуя роддомом, установил, что дезинфекция рук радикально снижает смертность рожениц от родильной горячки. В 1858 году он начал открыто об этом говорить, стараясь привлечь внимание общественности. За что был подвергнут методичному осмеянию и травле. А в 1865 году обманом госпитализирован в психологическую лечебнику, где через две недели скончался от побоев, наносимых ему санитарами. Как вы понимаете — люди в былые времена более агрессивно и отчаянно выступали против мытья рук.
[5] Даже в XXI веке среди женских коллективов бытует поверье, что, если сидеть на стуле, на котором сидела недавно ушедшая в декрет, это позволит быстрее забеременеть.
[6] Одежда, похожая на трусы (subligaculum), носилась в Древнем Риме и женщинами, и мужчинами. С падением западной Римской традиции их бытование прекратилось. Снова что-то похожее (панталоны) женщины стали носить лишь в XIX веке. Вообще панталоны возникли в середине XVII века, но поначалу были исключительно мужской одеждой, причем внешней. Нижними штанишками для дам они стали почти что два века спустя.
Часть 1. Глава 3
Глава 3
Поделиться книгой: