Зловредный старец

— Ужа. Пах ты потом…

Мы рассмеялись.

— Тумил. — я посерьезнел. — Первый бой на столичной коррере, я все понимаю… Но там не должно быть чего-то вроде Черныша. Наш кроткий как змий и мудрый как голубь Йожадату и так-то был против, а если из жертвоприношения сделать пляску — сам понимаешь…

— Не волнуйся, государь. Все будет лишь к славе Церкви. — ответил парень.

Мать твою бабушку! На открытие они выпустили тура.

Когда эта скотыняка выперлась на арену я, как Сергей Шнуров, впервые увидавший Сергея Зверева — первый раз в жизни не нашелся что сказать. В принципе — не я один, там вся корера ахнула. Ну еще бы, в Ашшории эта тварь не водится, ближайшие места обитания это Мирельское царство и север Инитарского, да и просто зверюга здоровущая, какую горожане даже в турьих экосистемах никогда не видывали — в холке, так даже повыше Тумила будет.

— Вот так чудище! — восхищенно произнес Утмир, наклонившись вперед и буквально пожирая бычару глазами. — Вот бы и мне против такого выйти…

Я аж поперхнулся. Валисса тоже.

— Достойный бык для жертвенного заклания. — кивнул только что вернувшийся в с торжественного освящения арены примас.

Надобно заметить, что несмотря на весь свой упертый догматизм и консервативность, Йожадату оказался не чужд любви к театральным эффектам. Особенно с условием того, что процедура освящения корреры никакими священными инструкциями и ГОСТами предусмотрена не была, и разрабатывать ее пришлось с нуля. А уж тут я, со своим прошложизненным знанием всевозможных шоу и торжественных открытий разошелся по полной — жаль Совет Благих на такое дело бюджет выделил ограниченный — ух я бы развернулся! Но все равно, примас моим хотелкам внял. И, сопровождаемый «Маршем Империи» (тему я лично на ситаре дал — сказал, рыбы, мол, напели) торжественный проход девушек-знаменосцев со штандартами Троицы и всей Небесной Дюжины, в специально под такое дело сконструированных Штарпеном платьях он устроил, и монахи у него а-капелло пели, сопровождая четверых наряженных Минотаврами детин, а перед самым выходом на арену примаса со служками выбежали жонглеры с кольцами и несколько акробатов, делающие колесо по всему периметру «танцевальной площадки».

Последнее, при обсуждении, вызвало у первосвященника неподдельное изумление, однако, что есть кольца для жонглирования и акробатическое колесо, как не поминовение Солнца и его подвига? Примас почесал в затылке, кивнул, и сделал пометку в своем записульнике. Как мне потом доложили, на полном серьезе обсуждал с Советом Благих введение таких упражнений в духовные практики — в качестве эксперимента, для начала, в паре отдаленных монастырей.

Молебен Йожадату был предельно краток, после чего он, а за ним, в обратном порядке, корреру покинули и остальные участники действа, а на арене появился мой, почти уже бывший, стремянной, и глашатаи торжественно объявили о начале первого, жертвенного, танца с быком. А потом на танцовище выпустили… это вот.

— Главное, чтоб он сам танцора не заклал. — напряженно произнес Асир.

— Боги никогда не допустят такого. — с непередаваемым апломбом религиозного фанатика ответил примас.

— И отвар, который туру дали час назад тоже. — обронил Хурам с Большой Горы. — Рати Тумил был против, но его отец и я смогли настоять на своем.

У меня аж от сердца отлегло — уже мысли были, за какие это грехи Камил так своего младшего отпрыска не любит, что решил стопроцентно угробить, а оно вона че.

Зверюга, меж тем, сориентировалась на местности, наклонила голову, и, стремительно ускоряясь, поперла на Тумила. Тот, в свою очередь, спокойно и неподвижно стоял к туру полубоком, с опущенным спатычем в левой — дальней от быка, — руке и, казалось, просто задумался о чем-то. Лишь когда разогнавшийся и прущий вперед как паровоз зверь был буквально в паре шагов от него, юноша стремительно, но в то же время кажуще лениво, плавным текучим движением ушел с дороги животного и хлестнул тура по заднице, использовав бычий спотыкач в качестве хворостины.

Обиженная и до глубины души оскорбланная таким обращением скотина взревела так, что заглушила звуки «минаретного фламенко», каковым танцы с быками традиционно сопровождаются, и начала дрифтовать, стремясь скорее развернуться к сопернику мордой.

Тумил сделал несколько неторопливых шагов вслед тормозящему и разворачивающемуся животному, а, когда тот наконец окончательно остановился и развернулся, наклонив голову для атаки, прянул вперед, подобно молнии, подпрыгнул и, приземляясь, вогнал спатыч, сверху вниз, в основание черепа тура.

Зверь взревел еще громче, мотнул башкой, вырвав рукоять спатыча из рук юноши и отбросив его в сторону, попытался прыгнуть, но тут же рухнул на песок танцовища. Трибуны взорвались ревом и овациями, а парень с невозмутимым видом, хотя и с видимым усилием, вытащил бычий спотыкач из туши, обмакнул безымянный, средний и указательный пальцы в хлынувшую кровь, после чего, сложив пальцы в знак Троицы провел на себе кровавый след от середины лба до солнечного сплетения, чем, боюсь, напрочь испортил свою рубаху.

— Трое вознеслись. — машинально произнес я стандартную формулу.

— Трое благословили. — торжественно ответил Йожадату и, поднявшись с кресла, подошел к ограде царского балкона, вскинул руку, привлекая внимание публики, и громогласно прокричал: — Трое благословили!

Ну вообще — да. Получается что благословили, потому как это при молитве движение производится снизу вверх, а мелкий пакостник, которого Солнце, не иначе как по недомыслию, послал мне в стремянные, только что умудрился поставить жирную точку в освящении корреры, самовольно (и без всякого со своим стариком-наставником согласования!) нанеся на себя знак благословения Солнцем, Сердцем и Оком.

Хорошо еще, что для чего-то подобного со стороны Небесной Дюжины нужно как минимум двое жрецов, а то наверняка бы и на это сподобился.

Тумил явился когда жертвенную тушу уже утащили, а его отец заканчивал объявлять следующего бычьего плясуна — умытый и переодевшийся в нормальное платье.

— Сколько зелья вы в быка влили, князь? — недовольным тоном спросил он у столичного градоначальника и плюхнулся на свое место. — Он же совсем стал дурной. Никакого интереса нету такого убивать.

— А вам нравится причинять боль и страдания животным, юноша? — самым светским тоном поинтересовалась Тувия Птарса.

Да, эта тоже здесь, вместе с дочкой. У меня вообще нынче в ложе полный аншлаг — едва уместились все. Во-первых, разумеется, семья, включая счастливого жениха и его папахена. Во-вторых, Совет Первейших в полном составе — даже Тонай Старый на празднества приперся, — включая его члена-корреспондента Йожадату. Совет министров и Морской Воевода с наместником Столичного Предела да главой Денежного Дома, Баруком из Подгорного, это в-третьих. Тумил и Эсли, личные порученцы царя и наследника — куда ж без них? — в-четвертых. В-пятых, послы. Эти умудрились озадачить сначала министра царского двора, а потом и меня, причем еще прошлым вечером.

В общем-то устроение свадьбы Тинатин в основном Валисса курирует, но Шедад Хатикани все равно ко мне постоянно со всякой ерундой мотается. Вот и вчера, только я с делами закончил и собрался спуститься в зал, к придворным, партейку-другую в джетан сыграть, как принесся.

— Заходи, князь, заходи. — поприветствовал его я, прекращая гасить свечи. — Что же ты не со всеми-то? Не учинится ли без тебя какого непотребства?

— Папак из Артавы за придворными пока присмотрит, государь. Он муж многоопытный, да и касри-байан за степенством приглядывает.

Ну да, у Шоки не забалуешь — женскую часть Ежиного гнезда она держит в ежовых же рукавицах.

— Ну, вдвоем-то конечно управятся. — кивнул я, и снова начал тушить свечи изящным бронзовым гасильником, который мне давеча Вартуген презентовал. — А ты ко мне с чем и зачем?

Сейчас я тебя от того и того, за срыв монаршего отдыха и принуждение царя к сверхурочным.

— Ко мне, повелитель, нынче обратились князь Исапет-е-Миро, балаббат Исавелл, пати-мирза Синепес и сипух Азурпаланаи. — ответил Шедад. — Они в серьезном затруднении, особенно посол Инитара.

— Вот как? — подивился я. — А чего к тебе-то? Вроде бы Штарпен посольские дела за собой оставил? Или уже успел свалить их на тебя?

— Нет, ваше величество. — ответил министр царского двора. — Но ведь дворцовый церемониал от посольских дел неотделим. Я постоянно получаю от князя Когтистых Свиней по этому поводу различные поручения, а он, нередко, обращается ко мне за соответствующим советом.

А ты к Караиму из Золотых Колпаков — мне докладывали.

— Также и послы обратились ко мне, когда у них возникло затруднение. — закончил князь Хатикани.

— И какого же рода у них… затруднение? — спросил я. — Не знают точно кому надо взятку дать?

— О, повелитель, тут им впору свою школу открывать. — хохотнул мой первосподвижник. — Нет, они не могут определиться с дарами новобрачным.

— А что с ними не так? — хотелось бы ляпнуть «Деньгами пусть отдарятся», но увы, на мероприятиях подобного уровня это моветон. — И с подарками, я имею в виду, и с новобрачными.

— Дело в том, государь, — тщательно подбирая слова произнес министр, — что невеста и жених, они, гм, несколько разного положения. Все же Нвард из Девяти Столбов всего лишь сын князя, пусть и витязь из Блистательных, а царевна… Это царевна! К тому же родственница инитарского царя! Равные дары им не по обычаю, а неравные умалят достоинство мужа.

Ну точно надо брать деньгами и пофиг на традиции с Мировой Гармонией.

— Знаешь, — чуть подумав ответил я, — думаю выход имеется. Пусть дарят что-то такое, что Нвард и Тинатин будут использовать вместе.

Шедад вздохнул.

— Уже думал об этом, но ведь обычай нашего народа таков, что при разводе свадебные подарки остаются у того, кому их преподнесли. — князь покачал головой. — А неделимое не делится, потому так и прозывается. И послы в этом едины так же.

Я хмыкнул.

— А ты им намекни, что в Ашшории с царевной развести не может ни жрец, ни судья — только палач. Так что пусть дарят неразделяемое и не переживают.

Ну вот и не переживают теперь. Сидят, на танцовище пялятся, ждут следующего выступления.

И Тувия с Лланой тоже. Эти в-шестых. Прислал Висну почетных гостий, понимаешь, чтоб они тут моего стремянного троллили…

— Ну что вы, благородная Птарса. — отозвался Хурам с Большой Горы. — Никто из бычьих плясунов никогда не позволит себе издеваться над быком. Это честный поединок, где зверь, бывает, и побеждает, и максимум что можно допустить на танцовище, это чуть попортить бычью шкуру, чтобы раззадорить и разозлить животное, но не ранить его и не терзать — таких немедля изгоняют из корреры. Верно вы видели, что рати Тумил хлестанул тура своим спатычем, но сделал он это плашмя.

— Честный поединок? — супруга Ториса Карторикса изогнул бровь. — Разве не вы только что сказали, что бык был опоен?

— И мне это было совсем не по нраву, достойнейшая. — ответил Тумил. — Однако именно в этот раз вы наблюдали не бой, а жертвоприношение. Разве в вашей стране не успокаивают жертвенных животных? Во всех же прочих сегодняшних плясках у любого из быков будет шанс.

Парень кривовато улыбнулся.

— Я слышал, у асинов есть традиция бросать людей на арену с хищниками без оружия и одежды — вот тут у бедолаг шансов точно нет.

— Это всего лишь способ публичной казни. — скривилась Тувия, но дальше спор продолжать не стала.

Уж не знаю, осознала, что Тумила фиг перетроллишь, или ее внимание отвлек новый бычий плясун, вышедший на танцовище.

* * *

Скоро сказка сказывается… Но время все равно летит еще быстрее. Миновала и неделя гуляний — наступил день бракосочетания Нварда и Тинатин.

Денег из казны ухнули — туеву хучу! Триур, князь Эшпани, даже высказался об этом в том духе, что-де желает моему величеству долгих лет жизни и здоровья, потому как за этот год казна получила уже третий тяжелый удар — похороны Кагена, мою коронацию и свадьбу наследницы, — так что в ближайшие годы от столь масштабных церемоний Ашшории лучше бы воздержаться.

Пришлось его расстроить напомнив, что совершенные лета Асира уже не за горами, и не устроить торжеств по такому поводу будет никак нельзя, не уронив своего международного престижа.

В общем как говаривал мой однокурсник, отслуживший срочную в морской пехоте, «Все пропьем — но флот не опозорим!»

Впрочем, торжества ударили не только по казне, но и по моему рабочему графику — заниматься делами приходилось буквально на ходу, урывками между торжественными церемониями — благо хоть их организацию взяли на себя Валисса, князь Хатикани и Папак из Артавы, не дергая своего пожилого монарха по такой ерунде. Где мне только не пришлось обозначить свое присутствие за эту неделю — в коррере, одеоне, на ипподроме, даже спортивные состязания на марзадаште[14] судить пришлось. А потом там же парад Блистательных, Светлейших, а также первых трех сотен сформированных, наконец-то царских щитоносцев.

Вопрос о том, кого ставить на должность командира последних вызвал серьезные разногласия между Ржавым, Осе Самватини и Яркуном Коваргине — это Светлейших возглавил второй сотник Блистательных (самих конногвардейцев возглавил первый сотник), что вполне понятно, но ведь командир тяжелого полка нового строя, это же тоже вполне себе фигура, и у всех троих главкомов, разумеется, на это место нашлись свои креатуры.

Наивные люди — лично передо мной-то вопрос о том, кого на это формирование назначить, вообще изначально не стоял.

— Не сомневаюсь, князья, что все предложенные вами кандидаты — это достойные и опытные люди. — произнес я, когда все трое наконец выговорились и за столом повисла тишина. — Однако же первый отряд щитоносцев должен возглавить человек не только опытный, но и проверенный в своей верности короне. Серьезно проверенный, так чтоб по полной, имею ввиду. Поэтому пусть полк возглавит Труир, хефе-каракол Благой заставы. Два года он следил, чтоб я из Обители Святого Солнца не слинял, теперь пусть приглядит за тем, чтоб меня никто не грохнул.

— Он отдаленный родич Зулика Тимариани. — осмелился возразить Латмур.

— А ты вообще его побратим. — отрезал я. — Это уж не говоря о том, что оба его тестя — министры.

Надобно сказать, что мой былой сторож (с помощью приставленных к нему на должности младших командиров асинских наемников) в грязь лицом не ударил, и три, из пяти положенных по штату, сотни царских щитоносцев прошествовали плотным строем, а затем и продемонстрировали бой фалангитов против воображаемого противника, под дружные приветствия зрителей марзадашта, и немало шокировав иностранных дипломатов.

Не обошлось и без присутствия на более, так сказать, камерных мероприятиях — ежедневные службы в Пантеоне, это само-собой, кроме того Штарпен, при активной помощи Шоки Юльчанской, лично отбиравшей моделей среди придворных девушек и юношей, произвел наконец-то показ мод, лично комментируя те или иные новшества и нюансы в костюмах, которые он ввел, а министр царского двора и кастелян-распорядитель Ежиного Гнезда, опять же, не без помощи вездесущей касри-байан, организовали наконец-то нормальный полноценный бал с танцами, пиром и блэк-джеком.

Аукцион модных аксесуаров, после модного дефиле проведенный прямо во дворце — за соответствующую долю в бюджет, конечно, — изрядно обогатил Главного министра и позволил, пускай и не полностью, но хотя бы частично окупить расходы на бал.

В следующий раз надо будет маскарад устроить, но заранее Штарпену об этом не рассказывать и нажиться на личинах самому.

В общем, работать было настолько некогда, а все эти мероприятия так изматывали, что дня свадьбы я ждал как манны небесной, ибо срочные дела приходилось решать в ущерб сну, а не срочные накапливались, и чем дальше, тем больше перспектива их разгребать наводила тоску.

И вот торжественный день настал. За ночь небо затянуло тучами, что меня ну никак не обрадовало. Нет, дождь в день бракосочетания, это, вообще-то, примета хорошая, но только не для пожилых царей с артритом, остеохондрозом, радикулитом и метеозависимостью, имеющим в перспективе пробыть либо в седле, либо на ногах не менее чем половину дня.

Ну да где наша не пропадала? Авось и тут не пропадет.

В Пантеон — где еще должны сочетаться браком члены монаршей семьи, как не в центральном храме Ашшории? — выдвигались настолько максимальным выездом, что едва уместились в дворцовом дворе. Пышно, эпично, эпохально и пафосно. Ну или дорого и глупо, как по мне.

Вот кого надвигающаяся непогода ни капли не смутила, так это многочисленных зевак — жителей столицы и ее гостей, на празднество из окрестностей понаехавших, — которые толпились по всему пути нашего следования, кричали что-то приветственно-ободряющее молодым, махали зелеными ветвями или лентами того же колеру, напевали гимны Аш-нан[15], хотя слышались, порой, и откровенно скабрезные советы в отношении грядущей первой брачной ночи.

В общем, все радовались. Ну и ждали начала раздачи бесплатной выпивки с угощением, разумеется, каковое должно было начаться не ранее, чем жених с невестой переступят порог храма. В других обстоятельствах я бы, может, даже попридержал Репку — нехай подданные чуток помучаются в ожидании халявы, — но в этот день хотелось расплеваться с торжественной частью побыстрее и уехать на пир: там хоть в мягком кресле можно сидеть, изображать благость и нифига не делать. А там, авось, удастся и свалить потихоньку к себе.

Мечты-мечты… Сначала расстановка всех приглашенных на церемонию затянулась почти на час, потому как порядок-порядком, но оказаться на месте попочетнее, таком, откуда все видно и слышно наилучшим образом, хотелось каждому, отчего периодически происходили заминки, перебранки и толчея — подчиненные Караима, да и сам князь Золотых Колпаков, с ног сбились покуда наводили порядок.

А ведь предлагал я своему церемониймейстеру просто построить присутствующих по росту, в четыре шеренги, и не заморачиваться. Эх, на его бы место, да нашего ротного…

Наконец подготовка к торжественной части завершилась, двое жрецов специального назначения подвели Нварда и Тинатин ко входу в Пантеон, те взялись за руки, и попы-спецназовцы обвязали вокруг их запястья зеленую шелковую ленту, причем такую длинную, что она вполне тянула на кушак — не иначе для того, чтоб жених в последний момент не передумал, да не сбежал. Грянул местный марш Мендельсона (нечто вроде румбы в исполнении ансамбля гусляров и PC speaker`а,) и сладкая парочка переступила порог храма.

Эти полста метров от входа, до алтаря, где брачующихся поджидал весь цвет столичного клира во главе с Йожадату, они шли очень медленно, причем, когда я говорю «очень», это я еще их черепашьим темпам льщу до невозможности. Минут десять они вышагивали.

Это я потом уже узнал, что сей убивающий быстродействие вирус они у Валиссы скачали. Мол, такое торжество-де раз в жизни бывает, все вас должны хорошенько в этакий момент рассмотреть да запомнить, и вообще, спешка лишь всякой деревенщине подобает… Тьфу, ведьма! Не удивлюсь, если и погоду тоже она испортила — с невестки и не такое станется.

Однако долго ли, коротко ли (нифига не коротко!), но молодые люди наконец добрались до первосвященника и началась… тягомотина. Йожадату, не иначе как через Wi-Fi, подцепил тот же самый троян и растянул полуторачасовую церемонию аж на два с половиною часа. Вы думаете за все это время саундтрек хоть раз поменяли? Да шиш там! Так, прервали для хоровых завываний три раза. Я себя под конец ощущал как преподаватель консерватории побывавший на рейв-вечеринке, перемежаемой рэп-батлами.

Это еще хорошо, что выступаю я со стороны невесты и во всех этих блужданиях вокруг алтаря и прочих припадениях к святыням не участвую — Валисса с Лланой отдуваются. Ну и Латмур с Энгелем, отец жениха и дружок его же, причем дру́жка на последнего не перестает косить лиловым глазом всю церемонию. Да неужто ее даже наши брачные обряды не пугают? Это какой же длинны и занудства тогда у асинов должно быть венчание?!

Но наконец — нет, не так, «НАКОНЕЦ!!!», — закончилось и оно. Жених поцеловал невесту, музыка заткнулась и пришло время поздравлять новобрачных.

Вообще-то я речь готовил. Честно. Но за время нахождения в Пантеоне опух настолько, что она у меня просто вылетела из головы.

— Дети мои, сегодня вы сочетались браком пред ликами богов… — ласково и торжественно начал я, и понял, что весь заготовленный спич из памяти удален напрочь, прям как после форматирования. — И это воистину радостный день, самый радостный в вашей жизни, пожалуй.

Импровизировать я умею, но без хотя бы тезисных заготовок не люблю, так что, как говаривал один политик из моего родного мира: «Буду краток». Сугубо чтоб не опозорится перед всем двором и иностранными дипломатами.

— Царевна Валисса нынче приобрела еще одного сына, князь Латмур — дочь, а я — внука. Живите счастливо, дети мои. — я улыбнулся, взял Нварда за руку. — А теперь пойдемте, отпразднуем все это.

Мой свежеиспеченный внучатый сват, а по совместительству гвардии-воевода, тоже, похоже, ошалевший от всех этих брачных плясок с бубнами, незамедлительно подхватил под руку Тинатин и мы с ним, едва не переходя на неподобающую нашему рангу поспешность, провели молодоженов к выходу — ибо манали оба терпеть второй такой же торжественный проход. Все-все-все, женились и добро пожаловать отседова.

Врата храма растворились и мы вывели новоявленных мужа и жену на внешний притвор, где нас встретили восторженные крики толпы и первые капли дождя.

Молодожены выступили на полшага вперед, сделали собравшимся ручкой, и тут сверх рухнуло что-то тускло блестящее, серебристое, и упало прямо у их ног.

— Пеламида. — флегматично отметил Энгель, глядя на бьющуюся у ног молодых полуметровую рыбину.

— И кефаль. — прокомментировал я, когда поблизости шмякнулась рыбешка изрядно помельче.

Меж тем еще несколько рыб и рыбчонок рухнули с небес прямо в толпу горожан, отчего там начала зарождаться нездоровая нервозность.

— Рыба — приди! — выкрикнул я, делая шаг вперед и воздев одну руку к тучам.

И рыба пришла. Вернее — прилетела. То тут, то там, вместе с дождем, начали падать плавникастые и чешуйчатые обитатели моря. Не сказал бы, что прям вот как из ведра сыпаться начали, но довольно часто.

— Возрадуйтесь, люди! — проорал я, надрывая легкие и голосовые связки. — Сами боги благословили брак Нварда и Тинатин, послав нам в дар рыбу на ужин! Соберите ее, приготовьте, и получите с сим их даром божественное благословение!