Пятеро на леднике

— Стой, давится она! Что ты ее бередишь? Чего ты ухватился за нее? Кто ты есть-то?

— Слушай врача! — прикрикнул Алеша. — Подсовывай подушку. Платок развязывай. Ты не бойся, Макар, нас не зря учили. Давай поддерживай!

Макар, помогая, бормотал:

— Так и правильно! Вернулся в родное отечество, тут и попрыще твое… Нам это весьма нужно-дорого. А то какой он фельдшер, Еремеев? А ты высшие круга прошел, центральный человек!

Больная уже сидела, откинувшись на подушки, дышала ровнее. Алеша спросил:

— Горячая вода есть?

— В чугуне есть, — тихо ответила вдруг сама тетя Дуня.

— В тазу разведи теплую, — велел Алеша. — Ножную ванну сделаем.

Когда больная успокоилась, Алеша с Макаром сели за стол. Макар вытащил пробку из бутылки, налил в стакан.

— Пей, и все! — сказал он и отвернулся.

Алеша поднял стакан.

— Разве что на дорогу? — Вздохнул, сморщился и отхлебнул.

Макар вдруг прислушался, встрепенулся:

— Ай стучит кто-то! Нет? Не слышишь? Привык я к людям! Каждый день жду. Без общества с ума сойдешь. Ты говоришь — смрад, а я и сам не рад. Давно хочу со старухой в село переместиться. Ты бы зашел в сельсовет, Алексей Матвеевич, узнал, посодействовал. Старухе тут один исход.

— Чего ты хочешь предпринять? — спросил Алеша, чувствуя, как тепло пошло к ногам.

— Пускай избу перевезут. Я и сам не больно-то здоров. В Чехословакии ранен был. Медали зря не дадут, — сказал он хвастливо и указал рукой на стену в красном углу, где на картонке рядами висели четыре медали.

Алеша сонно поморгал, голова сама так и клонилась… Хорошо! Хлопотливо возятся за печью сонные куры, захрапела тетя Дуня. Но ветер взвыл в трубе, охватил весь дом — пора, пора! Володя тебя ждет и мать, Ольга Никифоровна… А лучше бы лечь прямо на лавку и уснуть.

Алеша поднялся, тряхнул головой:

— Прощай, Макар. О деле твоем поговорю.

Макар быстро убежал к печке, принес валенки, поставил перед Алешей.

— Надевай. Горячие, с пылу, с жару — нет лучше товару!

— Чьи валенки-то? Неудобно.

— Надевай без сумления. Валенки общественные, забытые у меня стоят. Выдаю по просьбе трудящихся, если кто в сапогах придет.

Макар вывел Алешу на крыльцо. Пожал руку, приплясывая от холода, сказал:

— Увязнешь в снегу — не теряйся, приходи ко мне, лопату дам. Отроешься и дале пойдешь!

И когда Алеша сошел с крыльца, Макар вскрикнул всхлипывающим, веселым голосом:

— Бога не поминай, Макара не забывай! Спасибо, брат!

В село Алеша дошел неожиданно быстро. Пурга приутихла. Проглянули звезды, свежие, колкие, точно начищенные метелью.

Ни одного огонька не было в домах; сугробы нового снега парчой отсвечивали под луной; в ночной тишине где-то утробно лаяла собака.

Лишь одно окно второго этажа горело над селом. Там жила Ольга Никифоровна, в маленькой комнатке под самой крышей.

Алеша остановился, привалился грудью к палисаднику. Свет из окна падал на мохнатые белые ветви тополя. Он пройдет в сто раз больше, только бы светило ему это окошко. О, как легко он будет тогда преодолевать всякие трудности, помогать людям, больным и ослабевшим! Ведь он будет для них как окно в ночи! Его сердце будет тогда бесстрашно, руки неутомимы… Алеша оттолкнулся от изгороди, быстро взошел на крыльцо, взбежал по узкой деревянной лестнице.

Едва он дотронулся до двери, как она отворилась, будто Ольга Никифоровна стояла и ждала его. Она прижимала к груди книжку, на плечи ее была накинута шаль.

— Простите, — проговорил Алеша задыхаясь. — Я… хотел сказать, что я вернулся… Володи нет!

Ольга Никифоровна схватила Алешину ледяную руку горячими пальцами, губы ее задрожали, книжка выпала из рук.

— Я не спала ни одной минуты! Вы поверите? Как перед экзаменом… А завтра я пойду с вами! Завтра вместе, хорошо?

Алеша только кивнул, отступая по лестнице. Она недвижно стояла в двери.

Алеша побежал по улице, то и дело оборачиваясь на бегу, чтобы увидеть в студеной жестокой ночи теплый квадратик света.

Родной дом угрюмо темнел под тяжелой крутой крышей, как будто горе застыло в нем. Мать, наверно, мечется в одиноком сне, терзается, потеряв надежду. Бабушка по старости спит и не спит, сон ее — как клубок пряжи из бесконечных дневных забот. И хлопоты по хозяйству, и боязнь за них за всех, за мать, за внуков — только бы жили в согласии… Но истончается пряжа, тянется, рвется, руками не собрать разорванные куски, не связать…

Алеша потянул дверь — открыта, значит, его ждали. Он осторожно прошел к столу, сел, слыша гулкие удары своего сердца. Спать совсем не хотелось. Алеша положил руки на стол под лунный свет, стал хватать его пальцами, засмеялся.

— Леша, ты, что ли? — спросила бабушка из-за перегородки. — Там молоко в крынке, поешь. — Она завозилась, зевая, хотела встать.

— Не вставай, бабушка, я сам!

Он снял шапку, снова надел. Поставил стакан в квадрат лунного света, поднес крынку, стал бережно наливать молоко: оно лилось голубой перламутровой струей — чудо! Опять Володины краски!.. Алеша прошелся у стола взад и вперед, изумленно разглядывая стакан и крынку. Странное состояние. Что-то должно открыться, что-то сейчас откроется!.. Можно не спать всю жизнь, если думать об Ольге Никифоровне! Она ждала его! «Вы поверите? Как перед экзаменом…»

Алеша снял шапку, положил ее под лунный свет, и шапка, как заколдованная, преобразилась, стала похожа на зверька, который подбирается к стакану с молоком.

«Работать поступлю в нашу больницу. Макарову «бабушку» вылечу первым делом. Дом их перевезем в село.

К больным буду ездить в санях, в шубе. А Оля ждать будет меня, тетради проверять будет под зеленой лампой. Володе помогу стать художником, в академию его пошлем… Где же Володя? Где-то в лесу!» В ничтожную, острую долю секунды Алеша почувствовал будто озарение, и — повернулось колесико. «Тетрадка!»

Он выхватил из кармана Володину тетрадку с сочинением… Дальше все было как во сне… Алеша открыл тетрадку, приткнулся к морозному окну, пробегая глазами большие Володины буквы.

Сочинение на тему: «Наш лес».

«С детства я живу среди русской природы. Поэтому я люблю наш дремучий лес. Он приносит всем людям много полезного, он дает нам дрова и плоды, грибы и ягоды.

Особенно я люблю одно место в лесу, которое лежит в красивых окрестностях нашего села.

Дорожка вьется вдоль обрывистого берега реки — то пропадает в гуще, то выходит на открытое пространство. Река изгибается, будто змея.

Вот в одном месте нависли кроны деревьев над крутым обрывом. Под корнями этих деревьев прячется тайная, незнакомая пещера, в которую можно влезть со стороны реки. Стены пещеры сухие и гладкие, на них можно выцарапывать рисунки. Если сидишь внутри, то корни красиво нависают на фоне неба. На той стороне реки белеет песок и цветет ольха, желтая на солнце. Хорошо оттуда глядеть на родные просторы…»

Алеша вскрикнул, вскочил, уронил табуретку.

— Ма-а-а!

— Ой, ой, кто, кто это? — сдавленно вскрикнула мать, села на кровати. — Ты? О, господи! Что ты так орешь?

Утром Васса нерешительно подошла к спящему Алеше. Ночью он переполошил всех. Силком его удержали — хотел бежать на реку, пещеру искать, еле заснул.

— Лёкса, Лёкса! — позвала мать и потрогала его за плеча.

— Я! Я! — Он открыл глаза, не соображая, где находится. Увидел мать, вскинулся, сел. — Сколько времени?

— Время все твое, — улыбнулась мать. — Пещеру, может, во сне увидел?

Алеша вскочил, влезая в штаны, сердито упрекнул:

— Что ж ты мне раньше-то…

Мать уже в пальто, в платке задержалась у двери, усмехнулась:

— Там у крыльца разведчики твои толкутся.

Бабушка вынесла из-за перегородки сковороду с картошкой.

Алеша, садясь к столу, заметил, что опустел Володин угол, нахмурился.

— А где Володины рисунки?

— В сундук спрятала, — ответила мать и вдруг всхлипнула: — А то не знаю, когда он еще рисовать-то будет.

— Павел Федорович был вчера?

— Приходил, спрашивал. С тобой хотел поговорить. — Мать вдруг быстро подошла, тронула его за вихор. — Он тебе помочь хочет.

Алеша отвернулся, промолчал.

Над избами вздымались розовые утренние дымки. Медяшка и Митя Засоня поталкивали друг друга в плечо — мороз был крепкий.

— Здорово, разведка! — сказал Алеша и повернулся к Мите. — Ты был прав, пещеру пойдем искать.

Алеша достал тетрадку и прочел ребятам описание пещеры.

— Знаете такое место? Медяшка неопределенно ответил:

— Река, она везде змеей извивается.

Они пошли вдоль улицы к мосту.

Из переулка наперерез им вышел малость опухший Павел Федорович, бодро отдал честь:

— Утро доброе, искатели-спасители! А я в Деребаево сходил вчера, в милицию.

— Без милиции найдем, — сказал Алеша.

— Куда ж мы идем? — спросил Павел Федорович, пристраиваясь в ряд с ними, и озабоченно сказал: — Я тоже пойду. С работы отпросился.

Они остановились перед спуском к мосту. В лилово-голубой тени таилась речная пойма, только верхушки леса задевали лучи солнца, оно вставало в дымно-опаловой пелене над лесом.

— Где-то здесь пещера-то! — подмигнул Алеша мальчикам и Павлу Федоровичу.

Медяшка подтолкнул Митю в спину и сказал таинственно Алеше:

— Мы сейчас вернемся.

Они побежали к Митиному дому.

Павел Федорович достал платок, высморкался с виноватым выражением, однако сказал нагло:

— Угрозами не действуй, Лёкса! Не угнетай мать! Сухой у тебя характер, злой и дотошный. Хоть мать-то не изводи! Она плачет от тебя!

— От вас она смеется, цветет! — возразил Алеша. Он не хотел злиться — так радостно было верить ночному прозрению, но все же повторил: — От вас она расцветет!

— От меня она плачет — одно, — возразил Павел Федорович и поднял широкий палец. — От тебя — другое, ты — зависимый сын, ее не содержишь!

У Алешки красные полосы вспыхнули на скулах.

— У нас с матерью мир, — сказал Павел Федорович. — Я ее приучаю к порядку. Я и в людях и в природности уважаю порядок. А в доме люблю чистоту и в женщине опрятность.

От калитки Митиного дома, пригнувшись, подбежали Медяшка и Митя. В руках Медяшка держал ружье.

— Вот оно! — воскликнул он победно и оттолкнул Засоню от ружья. — Папки нет, мамка не заметит. А вечером в чулан повесим.

— Хорошо. Дай-ка сюда ружье, — сказал Павел Федорович и протянул руку.

— Нет, это Алексею Матвеевичу. — Медяшка подал ружье Алеше, выгреб из кармана патроны.

Алеша перекинул ружье за спину, сказал мальчикам:

— Вы шагайте налево, граждане, а мы направо. Услышите выстрел — бегите к нам изо всей силы.

Алеша шел первым посреди реки, глубоко увязая в снегу. Морозец пощипывал щеки. Шли вдоль высокого левого берега. Алеша пристально смотрел на крутые стены синего снега. Сосны тянулись вверх бронзовыми стволами, вздымая к солнцу розовые шапки снега. В торжественной тишине разгорался добрый день. Вороны молчали на ветвях. Вертлявая сойка оранжевым платком пронеслась над ними, нырнула в хмурый ельник.

Не прошли и двух километров, а устали: все было занесено снегом. Павел Федорович перестал насвистывать, засопел, сердито сказал:

— Пещеру эту он выдумал нарочно.

Алеша улыбнулся:

— Не знаю, кто вас выдумал, Павел Федорович. Такой вы… забавный!

— Забавы я любил в молодости. А теперь у меня жизнь плановая. Да вот полюбил я твою мамку.